О работе и профессиях

      Сапогову всю жизнь не сидится на месте. Не сиделось, не сидится и не будет сидеться. Сам парень давно принял этот факт как должное и стал пробовать себя во всех возможных профессиях, чтобы прославиться везде. После должности вожатого единственным логичным решением для Ричарда была милиция. Юноша был ответственным и серьёзно подходил ко всему, даже, по сути, к временным увлечениям.       В очередной рабочий день Ричард был как-то особенно недоволен собой: как и кому доказать, что он — успешный милиционер, если за целый месяц не было никакого дела? Город как будто стал шёлковым, в нём не происходило ровным счётом ничего криминального. Ни воров, ни убийц не было выявлено; даже Яша Шершанский, который ещё недавно пешком под стол в лагере ходил и, будучи отроком, прогуливал школу, сейчас увлёкся политикой и завязал с вредными привычками. Иными словами, Ричард перестарался с правоохранением и сам лишил себя работы — пока только на практике, ибо в теории он оставался лучшим в своём деле.       Именно по наводке Шершанского Сапогов добыл себе кассету нелюбимой никем «Державы темноты» в надежде услышать провокационные тексты или намёки на образ жизни участников и нагрянуть к Кобре и Клещу — желательно с обыском. Должна же быть хоть какая-то польза от запойных тунеядцев, в конце концов? Милиционер взял карманный кассетный проигрыватель, вышел из участка и нажал кнопку воспроизведения. Заслужил уйти сегодня пораньше, решил Ричард, бесцельно шагая по городу и на всякий случай высматривая, нет ли хоть надежды обнаружить нарушителей. Заслужил, убедил он себя, удостоверившись, что он был за сегодня первым и последним человеком в участке.       Внезапно юноше пришла в голову мысль: даже если на работе сейчас всё плохо и нет ни одного нового дела, это ещё не значит, что нужно вешать нос. Грустный человек мир не спасёт, поэтому неудачливый мент вполне имел право себя утешить, например, походом в ресторан. До “Бирюзы”, более популярной в городе, чем та же «Канарейка», идти было всего минут двадцать, если срезать через лесопарк, и милиционер свернул на тропинку с протоптанной травой.       — Чё’т тебя де’и!       Парень поскользнулся на размытой вчерашним дождём земле и упал прямо в скопление грязи, которое простой лужей назвать было бы несолидно. Пусть доблестная милиция отделалась лишь синяком, о ресторане уже точно и речи не могло быть: мундир нуждался в тщательной чистке, а комья вымывать из волос придётся не один раз. Кассетник при этом Сапогов не выронил из рук, и теперь гроул Клеща раздавался в съехавших набок наушниках насмешкой над горе-ментом. По внешнему виду — настоящий мусор.       Понурый и окончательно разочарованный в себе Ричард поплёлся обратно в сторону дороги, где на остановке собирался подсохнуть и дождаться автобуса. Юноша чувствовал, как все неудачи свалились на него одновременно, не давая даже призрачного шанса на дальнейший успех в карьере. Пик достигнут. Он так и стоял, ругал свою жизнь, по-идиотски расставив в стороны руки, пока отдельные комочки грязи не начали отваливаться. Сейчас нужно было выбрать: идти в участок за припрятанной в ящике стола сменной одеждой или сразу домой. Расстояние было практически одинаковым, и тёплая ванна манила сильнее, нежели желание выглядеть достойно лишние пару минут, настолько низко — или в контексте лужи, скорее, глубоко — пал Сапогов. Юноша почти было развернулся в сторону дома, как услышал настойчивый сигнал чей-то машины.       — Вам помочь?       На Ричарда немного обеспокоено смотрел местный таксист, который проезжал мимо. Сам милиционер мог поклясться, что помимо волнения во взгляде того можно было прочитать ещё и любопытство. Отряхнувшись, насколько это было возможно, юноша подошёл поближе к машине.       — Подвезите меня до дома, ple-ease! — даже в худшие дни «американец» не расставался с амплуа, которое давало ему уверенность в себе, когда ничего больше не помогало. — Я покажу до’огу. Только there’s one thing: не запачкаю ли я Ваш автомобиль?       — Да Вы не беспокойтесь, потом почищу. А можно узнать, что случилось, что Вы весь в… таком виде? Не иначе как особо опасного преступника поймали!       — Вы слишком хо’ошо думаете обо мне — но я не п’отив, — усмехнулся Сапогов. — П’изнаться честно, мне иногда кажется, что я already поймал всю п’еступность го’ода.       — Да неужели?       Таксист слушал с таким интересом, как будто уже давно ни с кем нормально не общался; а Ричарду только и нужно было кому-то пожаловаться, поэтому свой шанс он упустить не мог.       — I swear! Со в’еменем люди либо исп’авились, либо уехали из Катама’ановска, после чего пе’естали быть my problem. Я всё больше ве’ю, что я — самый ’оскошный милиционе’ в нашем town. Возможно, даже че’есчу’.       — Мне кажется — не хочу обесценивать Ваш тяжкий труд — уехали они всё-таки по другой причине, — немного грустно заметил таксист. — По той же, по которой у меня почти не осталось клиентов.       — И какой же?       — Помню, подвозил я одну девушку в аэропорт, а она всё об одном твердила: некий Ядов за свою репутацию отомстит всему нашему городку, да вот и переезжать все стали. Кто может, конечно. Советовала мне тоже бросить всё и уехать, мол, заодно работу «поприличнее» найду. А что во моей нынешней профессии неприличного? Тем более, грачевать мне сама судьба велела: Грачевич я, никак-как-никак! Для своих просто Юра, кстати.       — ’ича’д, — представился милиционер и уставился на собеседника, словно прозрел. — А как звали ту девушку? Не Лидой ли by any chance?       — Может и Лидой, уже не упомню. А что? Вы знакомы?       — Мы ’аньше были коллегами, вожатыми в лаге’е. Ядов, скажем так, своим вмешательством чуть не уг’обил т’оих чилд’ёнышей. Тепе’ь я и за себя волнуюсь, to be honest, если он хочет всем нам мстить, — перед глазами мента промелькнули воспоминания о мерзкой роже Ядова-старшего, о пожаре и ночных кошмарах, которые преследовали парня не один год. В них он не успевает добежать до злосчастного сарая, а другие взрослые взрыва не слышат и не видят. — Я всё в’емя за по’ядком слежу, день за днём людей ох’аняю, а кто же меня защитит?       Остановившись на очередном красном светофоре, Грачевич оторвал глаза от дороги и посмотрел на милиционера. Тот сейчас не шутил и не строил из себя принцессу, которую нужно было спасать от дракона. Юрий и сам не мог понять, что в нём проснулось, но, вероятно, это было сочувствие. Сочувствие и ещё кое-что, в чём сейчас признаваться испуганному человеку было бы неправильно. Любовь с первого взгляда и капля ревности из-за некой Лиды. Он взял пассажира за руку и слегка улыбнулся.       — Я могу постараться помочь как-нибудь. Если, конечно, разрешишь. Можно же на ты?       — Suit yourself.       — Чего? — переспросил Грачевич.       — Хочешь, можем и на ты пе’ейти. Так что ты там гово’ил п’о то, что поможешь мне? Неужели сможешь узнать п’о его кова’ные планы и сдать милиции д’угого го’ода? Юноши мельком, но тепло взглянули друг на друга. Слабая, неудачная шутка всё-таки разрядила обстановку.       — Возможно, в другой жизни я бы и умел что-нибудь анализировать в людях да событиях и доносить до тебя самую актуальную информацию, но здесь и сейчас могу попробовать просто убедить, что всё будет хорошо.       До самого дома остаток беседы проходил непринуждённо и даже в дружеской манере, словно парни были знакомы давно. Сапогов не раз успел поймать себя на мысли, что постоянно смотрел только на Юру; было приятно рассматривать его всего, даже ту немного нелепую мимику, которая в начале поездки смешила милиционера. Сам Грачевич болтал про необычных пассажиров, слушал про «Лисью горку», время от времени ловил взгляд Ричарда и немного смущался от вспыхнувших внутри чувств. Но вот, наконец, они доехали до нужного подъезда.       — Спасибо тебе, Ю’а. Надеюсь, ещё увидимся. Сколько с меня?       Таксист посмотрел на счётчик и напрягся. Ричард был вторым за сегодня пассажиром, но после первого Грачевич забыл выключить таксометр, и Сапогов, который истосковался по ловле преступников, на это точно не закроет глаза. Милиционер всё понял без слов: ему самому нужно снова принять решение, однако на этот раз — серьёзное. Он не мог потерять собственную работу и по-человечески не хотел сейчас лишать Юру заработка. Сапогову не чуждо ничего человеческое, да и в глубине души он не видел проблемы в небольшой оплошности. Не уехавшие ещё в своё время коллеги юноши на его памяти допускали куда большие ошибки, нежели этот паренёк. Милиционер, оглядываясь по сторонам, вытащил из кармана пару купюр наугад и вложил в руку таксиста.       — Заби’ай деньги и никому не гово’и, что я тебя пок’ыл. Come on, езжай, мы д’уг д’уга не видели, и ты всё за’аботал честным т’удом; п’оваливай!       Юра и не думал обижаться. Он хотел было сам начать извиняться за неловкую ситуацию, но мента и след простыл.       Ричард бежал по лестнице вверх и чувствовал, как пылают щёки и предательски колотится сердце. Ну что в Грачевиче такого необычного?       То, что он — самый обычный.       Ричард сидел в отделении и скучал. Конец рабочей недели всегда был нестерпимо долгим, нет, даже тягомотным. После объяснения Юры стало немного полегче справляться с комплексами из-за отсутствия новых дел, и милиционер думал снова пройтись вечером до лесопарка в надежде опять поймать то самое такси. Просто поблагодарить того парня за поездку.       — Ричард, можно к тебе?       Юра стоял в дверном проёме и держал руки за спиной.       — Что-то п’оизошло?       — Д-да. В общем, — начал тараторить Грачевич на одном дыхании, — я не знал, как лучше начать: я тебе должен сдачу вернуть или всё-таки прийти с повинной за тот счётчик, поэтому решил уточнить у тебя, вот и приехал в участок; в общем, сам реши, что со мной сделать, потому что я что-то вроде вины чувствую, что ты не одного преступника не можешь поймать!       Сапогов не совсем удачно подавил смешок и, прокашлявшись, спросил у горе-таксиста:       — А ’уки чего де’жишь за спиной? Чтобы легче было а’естовать?       — А, это… я просто решил твою неудачную, то есть, неудавшуюся, то есть, несостоявшуюся прогулку до «Бирюзы» компенсировать. Потом подумал, что без цветов как-то негоже тебя звать в ресторан.       Из участка вышли двое: первые и последние люди за этот день.