Поделить сцену

— Ну и чё это за хмырь? — головой указывая на пока ещё пустую сцену, спрашивает Чанбин. Они с Джисоном сидят за барной стойкой, потягивая пиво. Вернее, пьёт Джисон, Чанбину же глоток в горло не лезет из-за этой всей ситуации. — Хёнджин? Какой-то новый рэпер. Или танцор. Или стэндапер. Я толком не понял. А что? — То, что из-за него мне отказали в выступлении! — Чанбин повышает голос, заставляя девушку, сидевшую по соседству, вздрогнуть. — Прям уж из-за него? — Джисон меланхолично делает очередной глоток темного пива и продолжает строить глазки бармену, даже не пытаясь делать вид, что его интересует разговор. — Сказали, что на неделю всё время забито этим самым Хёнджином. Какого хрена? Это его клуб или что? — Может, он популярен. — Да и что? Всё должно быть честно! — Честно? Не в этом мире, чувак. Чанбин одним глотком всё-таки допивает своё пиво и отодвигает кружку. Бармен, к которому Джисон усиленно подкатывает уже несколько недель, резво забирает пустой бокал и ретируется к другому концу стойки, вызывая у Джисона разочарованный вздох. — Все прошлые четверги были за мной, а пятницы за тобой, а тут внезапно на все семь дней резерв этим самым Хёнджином. Он сын владельца бара что ли? — продолжает ворчать Чанбин. Они с Джисоном вот уже два месяца выступают в этом баре. Иногда вместе, иногда по отдельности, но каждый четверг и пятница принадлежат им. У них появились свои поклонники, прослушивания на СаундКлауде выросли в три раза — а тут им прилетел отказ, потому что какой-то там Хёнджин забронировал всю неделю и плевать ему, что это время занято. Чанбин ругался, потом пытался договориться, потом снова ругался, но с владельцем они так и не нашли компромисс. Он даже хотел послать хозяина нахер, но всё-таки этот бар действительно был удобным для выступлений, с хорошей сценой, классным оборудованием и большой вместимостью. Владелец заверил, что бронь лишь на семь дней, поэтому Чанбин, проглотив гнев и гордость, принял это. И в четверг, вырвавшись с основной работы и прихватив с собой Джисона, который был только рад увидеться со своим ненаглядным барменом, пришёл на выступление этого Хёнджина. Он хотел своими глазами увидеть, ради кого их с Джисоном прокатили. Чанбин уверен, что этот парень полная бездарность и им в подмётки не годится. Скорее всего, сейчас он выйдет на сцену и провалится, а владелец поймет, что тот полный лох и будет умолять их с Джисоном вернуться на сцену, чтобы спасти вечер. Мелочно? Очень. Но Чанбин ничего не может поделать с досадой. Ровно в девять на сцену выходит этот Хёнджин, и первое, что Чанбин в нём замечает, — ноги. Очень-очень длинные ноги в рваных голубых джинсах. Взгляд поднимается выше — на кожаную косуху поверх чёрной футболки с абстрактным принтом. Когда глаза останавливаются на лице, Чанбин удивлённо давится вдохом, потому что ничто не готовило его к тому, что он видит перед собой. Этот Хёнджин нереально красивый. Пухлые яркие губы, чёрные волосы ниже ушей, раскосые глаза, треугольное лицо. Черты лица крупные, но так хорошо сочетающиеся между собой. «Сто пудов, он весь пластиковый», — зло думает Чанбин, но взгляда отвести не может. Даже если и так, то руки надо целовать хирургам клиники, преподавателям медицинского, где они учились, и матерям, что тех родили, потому что такое лицо сделать очень сложно. Он выглядит так, что даже нейросеть выдумать не сможет. Чанбин ловит себя на мысли, что на месте владельца бара тоже выбрал бы его, а не их с Джисоном. Даже если этот парень полная бездарность — красивая внешность всё компенсирует. Он явно из тех, кто получает сотни тысяч просмотров в ТикТоке на видео, где просто открывает рот под попсовые песни. Интересно, что такой, как он, забыл в этом баре? Разве он не должен быть трейни в каком-нибудь агентстве? Таких обычно принимают без прослушивания, выцепляя чуть ли не с улиц. — Смотри, вон этот хмырь, — Чанбин дёргает Джисона, указывая носом на сцену. — Такой смазливый, жесть. Джисон, оторвав взгляд от бармена, глядит в сторону сцены. — Да обычный, — невпечатлённо говорит он. — Мой Минхо красивее в десять раз, а этот похож на хорька. — Дурак? — удивлённо восклицает Чанбин. У Джисона явно что-то не так со вкусом. Любой человек в этом баре без сомнений признал бы Хёнджина красивым. Даже слепой, пощупав его лицо, признает красоту. — И когда это я стал твоим? — слышится язвительный голос рядом, и Джисон, потеряв интерес к Хёнджину, Чанбину и этому миру в целом, быстро поворачивается к барной стойке. Чанбин вполуха слушает их шутливую перепалку, переключив внимание на сцену. Хёнджин что-то настраивает, проверяет микрофон, носится туда-сюда по небольшой сцене, раздражая. Чанбин не знает, с чем тот будет выступать, но уже заранее знает, что ему не понравится. В общем-то, так и происходит. Хёнджин читает рэп, флексит, танцует, и Чанбину не нравится. Нет, у того на удивление неплохая читка, быстрый темп и отличное попадание в бит, но что-то смущает. Чанбин вслушивается, пытливо смотрит, пытаясь понять, что не так, и под конец второго трека осознаёт — у Хёнджина странный голос. Не сказать, что неприятный, нет, но он странно шевелит губами, странно выговаривает слова, и его губы почти не двигаются. Чанбина это иррационально бесит. Хочется подойти и сказать: да вынь ты воображаемый хуй изо рта и открывай его пошире при читке. Вот Джисон читает чётко, у него активная мимика и яркий, запоминающийся голос. А этот Хёнджин непонятный. Чанбин сидит, куксится и раздражается ещё больше. Посетителям бара, похоже, всё нравится: они качают головой, подбираются ближе к сцене, улыбаются, какие-то девушки даже снимают на телефон, и атмосфера очень отличается от той, когда на сцене они с Джисоном. Нет, их тоже поддерживают, они часто заводят толпу, но очевидно, что толпа приходит послушать музыку, а в случае с Хёнджином приходит посмотреть. И да, посмотреть есть на что, отрицать глупо, но тут место для андеграунда, а не для смазливых айдолов. Чанбин уходит через пятнадцать минут, оставляя всё ещё пытающегося флиртовать с барменом Джисона позади. Уже дома он открывает инсту этого бара, не без труда находит в отметках аккаунт Хёнджина, где и обнаруживает ссылку на СаундКлауд. Возможно, в других треках он не звучит настолько странно. Чанбину просто любопытно. Может, сегодня Хёнджин не в лучшей форме, может, на аккаунте есть треки получше… К двум часам ночи Чанбин прослушивает каждый трек.

***

На следующее выступление Чанбин не попадает из-за работы, но приходит в субботу. В выходной день людей гораздо больше, поэтому ему удаётся занять столик лишь в конце зала. Джисон сегодня работает допоздна, да и на баре другой парень, поэтому Чанбин сидит один. Хёнджин снова копошится в проводах, подключая аппаратуру. На нём сегодня белая майка и чёрные узкие джинсы. Он весьма хорошо сложен: Чанбин залипает на мощные рельефные руки, которые можно получить только в спортзале, и широкие плечи. И всё-таки, что он забыл в этом небольшом баре? Такие, как Хёнджин, должны выступать на музыкальных шоу и сниматься в Версаче и Картье на обложки журналов. Ну или хотя бы светить красивой мордашкой в рекламах парфюма и косметики. Первоначальная неприязнь отступает, уступая место интересу. Чанбин хочет знать историю Хёнджина: как тот пришёл к музыке, почему выбрал именно рэп, почему выступает один, какая музыка ему нравится. Слишком уж образ Хёнджина не совпадает с тем, чем он занимается. Чанбин не хочет судить по внешности, но факт в том, что с такой внешностью, как у Хёнджина, открыт путь куда угодно, но тот выбрал выступать в небольшом баре даже не в центре Сеула. Когда аппаратура настроена, Хёнджин разносит сцену. И сегодняшнее выступление гораздо ярче, чем прошлое. Он читает дерзко, скачет по сцене, танцует, улыбается белоснежными зубами, и никто не может оторвать от него взгляда. Чанбин не исключение. Сценическое присутствие у Хёнджина просто безумное: он притягивает всё внимание к себе, словно яркая звезда. Помимо рэпа он потрясающе управляет телом, его движения завораживают. Да, Чанбину до сих пор не слишком нравится голос и читка Хёнджина, но вживую тот умеет завести толпу, это факт. Чанбин досиживает до конца выступления, зная, что придёт снова.

***

В воскресенье Чанбин и Джисон приходят на час раньше. Джисон, завидев Минхо, тут же словно магнитом притягивается к барной стойке, громко приветствуя. И вопреки обычному игнору от бармена получает мягкую улыбку. Чанбин с удивлением наблюдает, как у них завязывается разговор. Что случилось за эти пару дней в их отношениях? Всё это время Минхо не отвечал на подкаты Джисона и чаще всего показательно игнорировал, а сейчас вон как плывёт. «Дожал-таки», — с ноткой гордости думает Чанбин. Джисон запал на этого парня с первого взгляда и всё это время активно добивался расположения. За все годы дружбы с Джисоном Чанбин никогда не видел, чтобы тот так сильно жаждал чьей-то взаимности. Да, Минхо объективно симпатичный, но симпатичных много. А Джисон упёрся, и всё. И, видимо, всё-таки достиг цели. Чанбин за него искренне рад. Может, перестанет выдавать депрессивные любовные песни и напишет наконец что-то позитивное. Не желая отвлекать Джисона, Чанбин лениво бродит по полупустому бару. Народ подтянется ближе к девяти, а пока большая часть столиков пустует. Он подбирается ближе к сцене и с удивлением обнаруживает Хёнджина, копающегося в проводах: тот сидит на корточках, с собранными в хвост волосами и что-то злобно шипит себе под нос. — Нужна помощь? — подойдя к сцене, спрашивает Чанбин. Хёнджин, видимо, не ожидавший, что кто-то рядом есть, дёргается и оборачивается. Вытянутые глаза с интересом оглядывают его, а на губах появляется неуверенная улыбка. — Не могу понять, почему не идёт звук. Вроде всё подрублено и сигнал есть, — Хёнджин обречённо тыкает пальцем в массивную колонку и жмёт плечами. — Я гляну? — спрашивает Чанбин. Получив кивок, он запрыгивает на сцену и подходит к Хёнджину. Тот двигается, освобождая место, и Чанбин затылком ощущает любопытный взгляд. Он обычно не из тех, кто лезет к другим, и, честно говоря, сам до конца не понимает, зачем предложил помощь. Увидел, что у Хёнджина проблемы, и язык сработал быстрее, чем мозг. — О, тут у тебя кабель перебился, — спустя пару минут оповещает Чанбин. — Чёрт, он ведь ещё вчера барахлил! — с досадой восклицает Хёнджин, и его слишком эмоциональная реакция вызывает улыбку. — А запасного нет. — У меня есть, — говорит Чанбин и продолжает, отвечая на вопросительный взгляд: — Я тоже тут иногда выступаю, поэтому владелец разрешает мне оставлять тут своё оборудование. Жди здесь, я принесу. — Ты меня очень выручишь! — благодарно восклицает Хёнджин. Чанбин резво спрыгивает со сцены и спешит к подсобке. Там он без труда находит кабель и возвращается к сцене под вопросительный взгляд Джисона. Потом. Он расскажет ему всё потом. Если, конечно, будет что рассказывать. — Держи. Хёнджин поднимается на ноги, и Чанбин отмечает, что тот достаточно высокий. Приходится чуть задирать голову при разговоре. — Огромное спасибо, чёрт подери, — Хёнджин улыбается, и от этого его глаза становятся похожими на два полумесяца. — Я твой должник. — Да ничего особенного, мы, артисты, должны помогать друг другу. — И всё же после концерта никуда не уходи! Я угощу тебя чем угодно. Кстати, как тебя зовут? От внезапного вопроса Чанбин фыркает от смеха. Действительно, он ведь даже не представился. — Чанбин. — Хёнджин. — Чанбин жмёт протянутую руку, и хватка оказывается приятно крепкой. — Серьёзно, никуда не уходи! — Хорошо-хорошо, — соглашается он, будто бы не собирался изначально досидеть до конца выступления. Хёнджин подмигивает и забирается на сцену, чтобы наконец закончить настройку звука. Чанбин идёт в сторону барной стойки и присаживается рядом с Джисоном в ожидании выступления. — Чё это ты тёрся рядом с Хёнджином? — тут же нападает на него с вопросами Джисон. — А чего у тебя с Минхо? — парирует Чанбин, чтобы отвлечь. Ему нечего ответить по поводу Хёнджина. — У нас завтра свидание! — заглотив наживку, оживляется Джисон, чуть ли не подпрыгивая на стуле. — Прямо-таки свидание? — Ага! Я его в очередной раз позвал, а он взял и согласился. Я всегда знал, что нравлюсь ему, но он просто цундере. Чанбин улыбается, слушая Джисона. Его глаза так сияют, когда он рассказывает о Минхо. Чанбин надеется, что у них действительно что-нибудь получится. Он несколько раз был свидетелем не очень удачных отношений Джисона, поэтому искренне желает другу счастья. — Ну а ты чего к Хёнджину клеился? — всё-таки спрашивает Джисон, но от ответа Чанбина спасает начало выступления. Они тут же переключают всё своё внимание на сцену. И Хёнджин выступает лучше, чем когда-либо. Чанбин знает, что такое выкладываться на все сто процентов, и это именно тот случай. От Хёнджина не оторвать глаз, он заряжает своей бешеной энергией весь бар, читает чётко, потрясено танцует и влюбляет в себя аудиторию. У Чанбина спирает дыхание, когда они на мгновение пересекаются взглядами. Хёнджин прекрасен, и он сияет. Чанбин полностью погружается в музыку, что создаёт Хёнджин, и приходит в себя, когда тот, закончив выступление, спрыгивает со сцены и направляется к нему. Хёнджин весь мокрый, взъерошенный, но всё равно выглядит как чёртов бог красоты. — Ты выступил на сто баллов, — выдыхает Чанбин и даже не пытается скрыть восхищение в голосе. Хёнджин в ответ застенчиво улыбается. — Спасибо, что дождался. — Привет, — встревает в разговор Джисон, с любопытством косясь на Чанбина. — Ты реально классно читаешь и двигаешься. У Хёнджина и Джисона завязывается непринуждённая беседа, а Чанбин сидит, потягивая свой напиток. Его мнение о Хёнджине полностью поменялось за один вечер. От первоначального раздражения не осталось и следа. Сейчас Хёнджин его привлекает, и Чанбин осознаёт, что не только своей музыкой. Конечно, пока рано думать о чём-то серьёзном, но выпить кофе или чего покрепче в его компании Чанбин совсем не против. Как минимум, им будет о чём поговорить. Хёнджин отлучается, чтобы переодеться и подсушить волосы полотенцем, взяв обещание с Чанбина никуда не уходить. Джисон тут же набрасывается с вопросами и приходится рассказать о помощи с кабелем. — Тогда я поеду домой, а тебе удачного свидания, — ехидно говорит он, не слушая возражения о том, что никакое это не свидание. Чанбин остаётся один, но вскоре возвращается Хёнджин, переодетый в синюю толстовку и с почти сухими волосами. — Ну что, куда отправимся? — А ты не устал? — спрашивает Чанбин. — Я знаю, как выступления выматывают. — Во мне пока бурлит адреналин. Да и к тому же я хочу угостить тебя и пообщаться. — Почему? Хёнджин улыбается и качает головой, оставляя вопрос без ответа. — Есть какие-нибудь пожелания? — Нет, я всеяден, — отвечает Чанбин. — Тогда я покажу тебе лучшую курочку в Сеуле! Курочка действительно оказывается очень вкусной, и они заказывают вторую порцию. Хёнджин очень смешно изгибает брови, когда ест, и Чанбин смеётся над этим слишком громко. Он всё-таки спрашивает, почему Хёнджин, имея такие данные, выбрал именно рэп. На комплимент тот поджимает смущённо губы и отмахивается. — Да, мне предлагали пройти прослушивание, но прямым текстом говорили, что воспринимают меня лишь как вижуала и кроме внешности ничего не ждут, — делится Хёнджин. По тому, как хмурятся его брови, Чанбин понимает, что эта тема его задевает. — Это очень задело мою гордость. Я ведь многое могу, я не просто красивая картинка. Внешность мне дала природа, я ничего не сделал, чтобы её получить. Я бы не смог себя уважать, если бы согласился на это. Многие на его месте согласились бы на такие условия, а он отказался. В том, что Хёнджин бы дебютировал, Чанбин не сомневается, но тот решил выбрать сложный путь, и это заставляет уважать его сильнее. Они гуляют до самого утра, и за это время Чанбин узнает, что красивее всего Хёнджин, когда смеётся, и смех его громкий и совершенно придурочный. И сам Хёнджин тот ещё придурок в самом лучшем смысле этого слова. И именно это — то, что очаровывает Чанбина ещё сильнее. Ну, а быстрой читке научиться несложно. И Чанбин будет рад помочь, если Хёнджин позволит.