am I?

Стеклянный стакан, наполовину наполненный водой, падает на плитку и каким-то чудом не разбивается, лишь откатывается в сторону, оставляя за собой мокрый след. Тэхен следит за ним взглядом, не находя в себе сил нагнуться и поднять его. — Блять, — он ругается из-за собственной немощности и без остановки трясущихся рук, которые не в состоянии удержать даже чертов стакан. Настолько хуево ему не было примерно никогда, ни одна из его течек не проходила настолько тяжело, ни в одну из своих течек он не хотел так сильно трахаться, ни в одну из своих течек он не чувствовал себя настолько немощным, чтобы даже передвигаться с трудом. Омега, конечно, только что выпил таблетку, но он уверен, что она ему не поможет. По крайней мере, в прошлые четыре раза не помогла. Тэхен, опираясь о все столы, стены и поверхности, способные его удержать, доползает до дивана в гостиной, ложится на него, закрывает глаза и думает, что легче умереть. Потому что его тело горит, появляется ощущение, что, если он вставит ртутный градусник в подмышку, он зашкалит и к чертям взорвется. А в районе промежности настолько мокро, что омеге кажется, посади его кто-нибудь в пустой бассейн, он бы наполнил его собственной смазкой за жалкие часы. Диван после этого придется менять стопроцентно, но сейчас Тэхену плевать. Сейчас Тэхену вообще на все плевать, потому что даже в лежачем положении его конечности все еще потряхивает, он не перестает чувствовать слабость и ломку во всем теле даже после сильнейших таблеток (ну он от них ничего и не ожидал), и желание почувствовать длинный и толстый член лучше не делает. Наоборот, претендентов на роль проводящего с ним течку альфы со всеми подходящими ему параметрами у него целых ноль, поэтому и надеяться не на что. Ну если Тэхен будет до конца откровенен с собой, то есть один. Хотя Ким не знает, какой у него член, он отчего-то уверен, этот альфа сумеет его удовлетворить. Но Тэхен предпочитает о нем не думать. Это плохо сказывается на его ментальном здоровье. И судя по тому, что его нос смог учуять знакомый мускусный запах в его, тэхеновой, квартире — на физическое тоже. Только запахи ему еще не мерещились. Запахи раздражающих, надоедливых, глупых, но таких горячих альф. Тэхен ненавидит этого альфу. Ненавидит свои мысли о нем. Ненавидит себя за мысли о нем, но продолжает упорно о нем думать, проталкивая сразу два пальца в мокро текущее влагалище. Их чертовски мало, но Тэхену все равно хорошо, особенно, когда чужой надоедливый запах становится все насыщеннее, Ким вдыхает его полной грудью, и где-то на затворках его сознания мелькает мысль о том, что запах ему даже не мерещится. Но он не успевает ее даже подумать, как неожиданно раздается звонок в дверь. У Тэхена в квартире нет ни коридора, ни прихожей как таковой, и сейчас омега впервые об этом жалеет. Потому что лежать с раздвинутыми ногами и раскрытой киской перед дверью, в которую кто-то как-то слишком настойчиво звонит, оказывается слегка неловко. Тем не менее, звонок он игнорирует, и не только потому, что открывать дверь незнакомцу в течку, очевидно, плохая идея, ну и потому что встать с дивана все еще кажется невозможным. Но человек за дверью не сдается. После нескольких минут раздражающей трели, из-за которой у Тэхена еще больше разболелась голова, человек за дверью начинает стучать, притом стучать так, словно собирается снести эту дверь к хуям собачьим. Что-то это не похоже на соседку с пятого этажа, которая частенько забегает к нему за солью. Хотя, может, ей сейчас просто ну очень нужна соль? — Тэхен, я знаю, что ты дома. Открой эту чертову дверь и мы поговорим, или я снесу ее к хуям и мы все равно поговорим, но я уже не буду столь доброжелательно настроен. Блять. БЛЯТЬ. Б л я т ь. Тэхен ожидал кого угодно, но не его. Вот прям вообще кого угодно, да если б Иисус Христос вдруг решил воскреснуть у него за дверью, его бы это меньше шокировало. Но это чертов Чон Хосок. И, на самом деле, мотив его приезда сюда Киму вполне понятен, как говорится, «ты выебывался и ты довыебывался», но как же, сука, не вовремя. Вот вчера он приехать выяснять отношения не мог? Надо было именно сейчас, когда единственное, о чем может думать Тэхен, это то, насколько ему хуево (ну и о том, как сильно он хочет его толстый и крепкий член, но он вам об этом не расскажет)? — Тэхен, ты, наверное, не в курсе, даже жаль, что тебе никто до этого не рассказал об этом, но со мной шутки плохи, так что я настоятельно рекомендую тебе не выебываться и открыть дверь. Первой мыслью, посетившей голову Тэхена, стоило первому звонку в дверь раздасться, было «игнорируй», и до определенного момента это казалось разумной идеей, ведь не будет же Хосок на самом деле выламывать ему дверь? Потому что, ну, это как минимум статья. Но сейчас, когда голова омеги все больше идет кругом из-за просачивающегося сквозь двери запаха зрелого и сильного альфы, мыслить разумно получается все хуже и хуже. И собственные голоса в его голове, которые кажутся настойчивее даже альфы за дверью, будто специально подначивают, говорят ему, что альфа не мог не учуять течную омегу, находясь на столь близком расстоянии, что альфа пришел за ним не чтобы говорить о каких-то незначительных сейчас вещах, а для того, чтобы его утешить, ублажить, удовлетворить, помочь справиться с удушающим жаром течки. Тэхену отчего-то хочется в это верить, хочется слышать в голосе альфы не угрожающий тон, а… а хотя, эти рычащие нотки все же пробуждают в Тэхене что-то… что-то, что не должны. Альфа снова стучится, снова что-то говорит, но Тэхен не вслушивается в слова, он слушает лишь голос, проталкивая пальцы еще глубже в себя, при этом с грустью осознавая, насколько же ему недостаточно. А недостаточно настолько, что он накидывает на себя благоразумно кинутый заранее на спинку дивана черный, шелковый и чертовски коротенький халатик, и, не без труда спустившись с дивана, в прямом смысле ползет к двери, чтобы опереться лбом о ее поверхность и глубоко вдохнуть особо сильно концентрированный рядом с ней запах. — Я слышу тебя, маленький своенравный омега, я знаю, что ты там. Только вот почему до сих пор не слышу поворота ключа в замочной скважине? Может, исправишь это? И наконец покажешь, что умеешь отвечать за свои слова и действия, особенно, когда они, черт возьми, имеют последствия. — Хосок… — Тэхену кажется, что он это слово даже не произносит, а лишь шевелит губами, но альфа снова его слышит. — Хосок? Это ты ко мне только что по имени обратился, а не назвал псиной сутулой? В честь чего такое повышение в статусе? Блять. Ладно, возможно, в тот момент, когда Тэхен это вкинул, он перегнул палку, потому что серьезного и чертовски привлекательного альфу хотелось только поддразнить, а в итоге вылилось это в какой-то откровенный буллинг. И омеге за свои слова сейчас безумно стыдно, и самое страшное то, что это далеко не самое худшее из того, что он делал. А делал он многое… И из-за этих дел Хосок сейчас стоит у него под дверью. — Хосок, — повторят Тэхен, стараясь придать своему голосу хоть какую-то твердость. Получается откровенно хуево. — Уходи, пож… пожалуйста. — Уходить? Теперь ты просишь меня уйти? Нет, дорогой, я никуда не уйду, пока не заставлю твои поганые руки отвечать за свои действия. Я надеюсь, тебе было весело. Правда, надеюсь, ты искренне веселился, когда делал это, потому что сейчас тебе будет совсем не смешно. — Хосок, — Тэхен повторяет снова, так, словно, услышав свое имя, альфа сжалится над ним, — мы п-поговорим, но позже… я объяснюсь… я извинюсь… только… только не сейчас… пожалуйста, — омега чувствует, как по его щеке катится первая слеза, и сам не может понять, чем она вызвана, он вообще понять не может, что сейчас чувствует. И если б его просили описать, он бы сказал: «что-то между страхом, возбуждением, нестерпимой болью, стыдом, еще раз страхом и кучей чего-то ещё.» — О, Тэхен-и, ты, кажется, не понял. Я не спрашивал у тебя, когда тебе будет удобно, поэтому я хочу сейчас, потому что сейчас удобно мне, — альфа делает акцент на последнем слове, — и спрашивать разрешение войти к тебе в квартиру я тоже не буду. И меня абсолютно не волнует, болеешь ты или ещё что-то, а хотя, о чем это я, какое ещё что-то, я ведь знаю, что ты течёшь. Я чувствую это, омега. Конечно, он чувствует. Это, черт возьми, очевидно, и Тэхен должен был это понимать, и он понимал, но, кажется, не осознавал, потому что после слов Хосока ему резко перестало хватать воздуха. Тэхен в панике широко открывает рот, чтобы его набраться, и его буквально откидывает от двери, когда его разум на одно чертово мгновение просыпается, и до Тэхена доходит, в каком положении он находится. Ему по-хорошему стоило бы найти в себе силы и придвинуть к двери какую-нибудь тумбочку, чтобы Хосок, даже если б он действительно, решил выламывать его дверь, встретился хоть с каким-то препятствием. И Тэхен даже смиряется с мыслью, что ему придется для этого встать, но… Но слишком поздно. Раздается щелчок. Потом еще один. И вот Хосок, так, словно он полноправный хозяин этой квартиры, открывает дверь. Тэхен не успевает понять, чем он это сделал, потому что эта вещь слишком быстро оказывается на полу, где-то в недосягаемости для его зрения. И интереса, потому что злой и так безбожно привлекательный альфа, который только что, черт возьми, сломал его дверь, будем честны, привлекает гораздо больше внимания. — Т-ты… Тэхен смотрит на Хосока широко распахнутыми в удивлении глазами, которым с трудом может поверить. — Я, куколка, я, — скалится мужчина, невозмутимо проходя внутрь квартиры, не забыв закрыть за собой дверь, — надо же, я ничего с тобой сделать не успел, а ты уже выглядишь таким разрушенным. — Ч-что ты хочешь со мной сделать? — Тэхен, все еще помня, в каком виде он сейчас представлен перед альфой, хватается за полы халата, пытаясь прикрыть как можно больше оголенных участков кожи, но все его действия имеют обратный эффект, натягивая тонкую ткань на бедро, он оголяет грудь и наоборот. Однако то, что он почти обнаженный — не основная проблема. Тэхен течёт, и присутствие зрелого альфы настолько усугубляет ситуацию, что в считанные мгновения под ним образуется целая лужа, которую скрыть от чужих насмешливых глаз невозможно. — Что я хочу с тобой сделать? Ох, честно, когда я узнал, что ты создал ту анкету, я хотел попросту разорвать тебя на куски. Но сейчас у меня есть идея куда интереснее. Тэхен, если честно, если б мог, треснул бы себя по лбу. Несколько дней назад ему стало ну уж слишком скучно, поэтому он решил сделать то, что любит делать в подобных ситуациях больше всего: напакостить одному конкретному альфе, которого в глазах общественности он терпеть не может, хотя на самом деле испытывает он к Чону обратные чувства. И Ким не придумал ничего оригинальнее, чем создать анкету на сайте знакомств для альф нетрадиционной ориентации. А потом сделать скрины этой анкеты с левого акка и прислать всем своим знакомым как половине университета с подписью по типу «смотри кого мой кореш нашел))) а главное, в каком интересном приложении)))». Тогда ему и правда было весело. Сейчас веселится Хосок. — Какая ид-дея? Чон медленно обходит Тэхена по кругу, заставляя того в панике вертеть головой, боясь потерять его из виду, а Хосок откровенно играет на чужих нервах, не подходит ближе одного метра, тянет время, не отвечает на вопрос, лишь как-то коварно улыбается. И Тэхену это ой как не нравится. — Х-хосок, — вновь начинает омега. — Я рад, что ты все же смог выучить мое имя. Оно тебе сегодня пригодится. И Тэхен не то что рот открыть, он сообразить ничего не успевает, прежде чем Хосок хватает его за руку, и Ким в считанные секунды не оказывается на чужих коленях задницей кверху с задравшимся по самое не хочу халатом. Осознание того, что с ним собираются делать в такой позе в затуманенный мозг приходит не сразу, лишь когда его ягодицу обжигает мощный шлепок, отражающийся в сознании Тэхена не только жгучей болью, но и неприлично мокрым звуком из-за обилия смазки буквально на всей нижней части тела Тэхена. — Ай! Х-хос… Что. Что ты делаешь? — кричит Тэхен, дергаясь и пытаясь сползти с чужих колен, но все его попытки выбраться пресекает Хосок, крепко сцепляя запястья омеги у него за спиной одной своей ладонью. — Эх, Тэхен-а, а я думал ты умный мальчик. Неужели до сих пор не понял, что я делаю? — усмехается альфа и оставляет еще несколько беспорядочных шлепков, а на очередные попытки выбраться недовольно шикает: — не дергайся, блять. И снова ударяет, на этот раз сильнее, чем прежде, так, что Тэхен вскрикивает, а из его глаз брызгают слезы. Омега ощущает своей горящей кожей каждую морщинку, каждую фалангу, каждую неровность чужой ладони, он может представить, как на его ягодице остается красный след, и это… черт. Но самое ужасное, самое отвратительное, самое угнетающее в этой ситуации то, что Тэхену это все, черт возьми, нравится. Или это дурман течки, или этот сексуальный альфа, или это Тэхен мазохист, или все вместе взятое. Но что бы это ни было, собственное тело не обманешь, а его киска начинает истекать еще больше с каждым новым шлепком, а звуки, вылетающие из его рта, теперь начинают напоминать стоны, нежели крики. — Что, нравится? Так это все, что нужно было, чтобы усмирить тебя, ненасытную шлюшку? Просто прийти и хорошенько отшлепать тебя? Сказал бы раньше, я бы делал это хоть каждый день, чтобы ты на своей очаровательной попке даже сидеть не мог, — Хосок оставляет легкий шлепок, прежде чем сжать одну скользкую ягодицу в руке и убедиться, что она помещается в его ладони идеально, — а попка у тебя, что надо, особенно вся измазанная в смазке и красная от шлепков. Буду считать, что ради этого вида я и терпел все твои выебоны. Тэхен в ответ лишь снова стонет, потому что его ударяют в очередной раз и, кажется, завтра он сидеть без болезненных ощущений точно не сможет. Но это неважно, об этом Тэ не думает, особенно, когда проворная ладонь альфы скользит к его чертовски нуждающейся в ласках киске. Стоп… что? — Ой! Что… что ты? Куда ты? Туда нельзя! — Тэхен в очередной раз начинает брыкаться, и в очередной раз безуспешно. — Да что ты, радость моя? Нельзя? Куда нельзя? Скажешь, и я, возможно, не полезу, — весело говорит Хосок, пока его пальцы находятся в опасной близости от тэхеновой вагины, что не беря во внимание слова хозяина, поджимается в предвкушении, когда ее наконец приласкают. — Я. я. не. ну… — мямлит Тэхен, физически ощущая, как ярко горят красным его щеки. — Что такое, Тэхен-а? Как оказался на своем законном месте, то есть на моих коленях голенькой попкой кверху, так сразу говорить разучился? Какая прелесть, был бы ты таким в университете, цены бы тебе не было, — Хосок отпускает уже давным-давно затекшие руки омеги из своей хватки и, на удивление последнего, руку от промежности тоже убирает. — И, так уж и быть, я не полезу туда. Но не потому что ты был хорошим мальчиком и хорошенько меня попросил, а потому что я руки не мыл. Тэхен, наверное, должен радоваться тому, что его не лишили собственной чести окончательной, но он отчего-то раздосадованно выдыхает, а сердце сжимается от одной мысли о том, что на этом может все и закончится, и Хосок, довольный проделанной работой просто сейчас встанет и уйдет. И ему не только из-за течки хочется, чтобы его трахнули, но и потому что его в принципе давно не трахали, а Чон Хосок так и вовсе никогда не трахал, и это стоит того, чтобы не думать о последствиях и о том, что будет завтра, если они зайдут дальше, чем порка, потому что Тэхен этого чертовски хочет и… И он это получает. Он, перевернутый сильными руками альфы, оказывается лежащим на спине, у него нет ни сил, ни особого желания, чтоб как-то прикрыть вывалившуюся из полов халата крупную грудь и промежность, ну или хотя бы свести ноги, чтобы не светить своей вагиной прямо перед альфой. Поэтому он остается чертовски открытым и таким же чертовски нуждающимся, наблюдая за тем, как альфа в спешке раздевается, кидая на диван рядом с тэхеновой головой словно из ниоткуда появившиеся презервативы. Ким обласкивает взглядом каждый изгиб, каждую мышцу альфы, крепкую грудь, стальной пресс и… о, божегосподи какой член. При виде толстого гордо стоящего ствола ноги Тэхена сами по себе разъезжаются еще больше. Хосок натягивает презерватив, пока омега наблюдает за ним затуманенным взглядом, замечая, что он все еще выглядит злым, взбудораженным и, возможно, еще чутка перевозбужденным. Но Тэхена это мало волнует, он лишь открывает рот в сладком высоком стоне, когда в его мокрую, поддатливую, разнеженную киску наконец проникает твердый член, так идеально растягивая под себя стеночки влагалища. Альфа не мелочится, толкается сразу до упора, до шлепка о мокрую кожу и постыдных хлюпающих звуков. Тэхен закидывает голову, открывая свою красивую длинную шею, чем Хосок не может не воспользоваться и не оставить парочку засосов. Ким скулит, омега внутри него довольна тем, что ее помечают, присваивают себе, показывают, какая она нужная. Но еще больше она довольна словами, которые в уже привычной для Тэхена агрессивной манере шепчет Хосок ему на ухо: — Тебя бы только драть и драть, и я буду, если понадобиться, делать это ночами, я повяжу тебя столько раз, что тебя не спасут ни противозачаточные, ни презервативы, и ты, маленькая шкодливая сука, понесешь от меня. Тэхену бы явно не понравилась мысль забеременеть в двадцать два года, но Тэхен в глубокой течке едва ли не пищит от мысли об округлившемся животике и щенках. Щенках Хосока. Хосока, который сейчас целует его так чертовски вкусно и трахает так чертовски хорошо. Трахает его буквально до отключки.

***

Тэхен, наверное, сошел с ума. Иначе он никак не может объяснить себе сны подобного содержания. Чтобы его трахнул его злейший враг, да еще… да еще и повязал? Да Тэхен никогда бы такого не позволил. Даже в дурмане течки, благодаря которому он сейчас не может вспомнить, как смог добраться до постели, но это неважно. Важно, что он проснулся чистенький и сухой в своей кровати и… …и? — Я думал извиниться перед тобой за то, что был таким несдержанным, и ты вырубился на моем члене, но судя по твоему довольному лицу, думаю, я должен сказать «пожалуйста».