двести лет терпения

      Жизнь крупного офиса напоминает быт улья, до предела наполненного пчёлами. Все куда-то спешат, ругаются и перебирают бумаги с очередными отчётами, графиками или презентациями. Предстоящая конференция заставляет всех работать на грани нервного срыва. Звук вентилятора в общем зале скорее действует на нервы, чем предвещает появление свежего воздуха.       Поэтому Роману, что дослужился до должности начальника отдела и получил отдельный, хоть и небольшой, но отделённый от основного пространства и оснащённый личным кондиционером, кабинет, грех жаловаться. Но жаловаться определённо есть на что: горло раздирает от сухости, а клыки противно ноют, желая пронзить чью-то тонкую кожу.       Он не просто человек. Он вампир, которому недавно перевалило за двести лет. От прошлой, человеческой жизни остались лишь имя и внешность, а истории придумывать приходится всё более изощрённые, дабы оставаться в тени у всех на виду. Бесконечные переезды, чтобы собственную личность не раскрыть, давно стали рутиной. Вот и здесь он на недолгий десяток лет осел, занимая скучающий разум работой.       — Роман Александрович, вот новые отчёты по проекту и план вашего выступления на конференции, — в проёме двери появляется блондинка, что держит одной рукой увесистую папку, а другой выпавшие за день пряди заправляет. — Как вы и просили, всё до выходных успели.       — Хорошо, Влада, — сознание мутнеет от невесомого запаха крови, что течёт по венам коллеги. — Оставь на столе и выйди.       — Но я ещё хотела кое-что уточнить, — девушка подходит ближе, заставляя Романа щёки закусить до боли.       — Туманова, выметайся, я сказал, — срывается мужчина, до хруста сжимая кулаки под столом. — И дверь с той стороны закрой.       — Чего орать-то сразу, — бубнит себе под нос Влада и выходит из небольшого кабинета.       Роман устало откидывается на спинку стула и шумно втягивает носом воздух, пытаясь успокоиться. Жалость к знакомым когда-нибудь доведёт его до срыва и, возможно, приведёт к чьей-нибудь смерти. Об этом задумываться сейчас не хочется совсем. Кажется, сегодня время для охоты.

***

      Несмотря на глубокую ночь, неоновые вывески позволяют видеть округу более чем чётко. Улица, усеянная барами и клубами сомнительного качества — не самое лучшее место для простого жителя города, но идеальная кормушка для изголодавшегося вампира. Рома кривится, отстраняясь от шеи очередной девушки, с которой танцевал через силу половину вечера. Кровь с неплохой такой дозой алкоголя сильно горчит на языке, но Роман не жалуется. Добыть кровь трезвого человека без насилия и в одиночку — испытание, на которое не каждый способен.       Тарасов на кирпичную стену здания опирается и выуживает из пачки сигарету, сразу подпаляя кончик. Никотин обычно помогает перебить чужую горечь и дарит короткое расслабление. Но насладиться вдыханием вредного дыма не суждено — слух раздражает звук резко открывающейся двери и пьяные выкрики отдалённо знакомого голоса. Девушка практически падает, но компания мужчин, что будто ждали её у входа, сразу подхватывают практически безвольное тело и за собой ведут в направлении неизвестном. Рома давит бычок о брусчатку и вздыхает от собственного человеколюбия. Ну не может не помочь даме в беде, не изменяет полученному столетия назад воспитанию.       — Молодые люди, уберите руки, — пряча ладони в карманах, Тарасов подходит к компании с вызовом во взгляде.       — Она с нами, — грубым голосом проговаривает один из мужчин, что на голову Тарасова выше. — Ты ей вообще кто?       — Я ей муж, — наконец вглядывается в лицо блондинки и узнаёт в ней коллегу, отчего глаза закатывает и под локоть её подхватывает, стараясь забрать из цепкой хватки незнакомцев. — Владочка, домой поехали.       — Да конечно, — рычит другой. — А кольцо где? Свали, мужик, не лезь не в своё дело.       Роман мгновение думает и решает, что стоит рискнуть. Тарасов скалится, обнажая острые клыки, а белки глаз краснеют стремительно. Лицо, которое обычно считают миловидным, сейчас искажается хищно. Сердца незнакомцев пропускают удар, и они отступают испуганно, думают, что алкоголь настолько разум затуманил, заставляя монстров видеть.       — Всё, мужик, не кипятись, — назад отходят мелкими шагами. — Мы тебя поняли.       Роман в их сторону сплёвывает и, придерживая Туманову за талию, в сторону собственной машины ведёт. Он не говорит ничего, ведь понимает, что Влада ему банально ничего не ответит, даже если сильно постарается. Главное, чтобы коктейли по пути не решили покинуть её тело.       Тарасов наскоро открывает заднюю дверь автомобиля, усаживает коллегу на сидение и хочет уже на водительское сидение вернуться, но чувствует, как за ворот рубашки его притягивают. Женские губы накрывают его собственные и язык Тумановой в рот скользит, сплетаясь с чужим. Рома отвечает неосознанно, но лишь на мгновение, и поцелуй разрывает резко.       — Влада, не стоит, — в тёмные, мутные от опьянения, глаза заглядывает и девушку, расстроенную прекращением контакта, за подбородок придерживает. — Ты завтра об этом жалеть будешь.       — Ну и пусть, — бросает и снова притягивает тело Тарасова к себе, неосознанно подставляя шею.       От этого Роман голову теряет, поддаваясь инстинктам хищным, и клыками тонкую кожу пронзает. Алая тёплая жидкость пульсирует и пачкает мужские губы, заставляя девушку болезненно постанывать, а парня урчать от удовольствия. Влада, что до этого крепко к себе Тарасова прижимала с силой, обессиленно руки опускает, обмякая в объятиях. Чувствуя чужую слабость, Рома отрывается нехотя и, последний раз мазнув по паре ранок языком и утерев перепачканные губы рукавом, пристёгивает коллегу ремнём безопасности. Он на водительское место возвращается и уезжает, в тьме ночи теряясь.

***

      Резкие и чересчур яркие лучи солнца будто специально по лицу бледному гуляют. Влада морщится, противясь пробуждению до последнего, но всё-таки приподнимается и глаза открывает нехотя. Резко подступившее головокружение заставляет светловолосую снова упасть на подушку, сжимая голову ладонями.       Она моргает часто, даёт глазам привыкнуть к свету, но, приведя зрение в маломальский порядок, понимает, что не дома. Туманову встречает пустующий отельный номер с просторной двуспальной кроватью, а на прикроватной тумбе покоится бутылка воды и плитка шоколада, в которую девушка вгрызается жадно. Сладость быстро по полости рта распространяется, даря волны удовольствия.       Чуть придя в себя и потянувшись за бутылкой воды, Влада внимательным взглядом цепляет сложенный вдвое желтоватый листочек. Сделав пару глотков живительной влаги, она ставит бутылку на место и пальцами цепляет записку, раскрывая. Аккуратный, практически каллиграфический почерк гласит: “Номер оплачен ещё ночью. Деньги возвращать не нужно, это подарок. Поешь, тебе стоит восстановиться. Давай забудем это недоразумение”. Подписи нет и от этого страшнее.       Воспоминания возникают в голове яркими болезненными вспышками. Танцы у бара и десятки коктейлей, что придвигает бармен без остановки. Режущая горло рвота и колени, упирающиеся в грязный кафель. Свежий воздух и чужие грубые руки, что стараются её увести. Густой мужской парфюм и мягкие, чуть влажные и отдающие железом губы. Дальше ничего, темнота, переходящая в уже знакомое ей утро.       Влада не могла. Просто не могла уехать с первым встречным, но воспоминания о чуть грубоватых поцелуях заставляют её щёки покраснеть. Туманова лицо в ладонях прячет стыдливо и клянётся себе никогда не пить. Она наскоро в душе ополаскивается, смывая с себя наваждение о прошлой ночи, и, проверив сохранность денег и документов, покидает номер.       Выходные на одном дыхании пролетают и будильник больно режет слух. Новый рабочий день встречает привычной суматохой, и Туманова старается успеть всё и сразу. Но, кажется, без встревания других не обойтись — кто-то настойчиво треплет её за плечо.       — Владислава Александровна, нужно бумаги отнести, — шатенка с аккуратным каре и татуировками, что просвечивают сквозь плотный тональный крем, по столу двигает увесистую папку.       — Можно просто по имени, — закатывает глаза Туманова. — У нас с тобой пара лет разницы всего, Виола.       — Не привыкла, извиняюсь, — улыбается практикантка. — Но я к Роману Александровичу не пойду. Он меня сожрёт. Так орал в прошлый раз.       — Забей, я отнесу, — Влада поднимается с места устало. — Но ты должна мне коробку энергетиков и шаурму, иначе тебя сожрёт не он, а я.       — Замётано, мой капитан, — и девушка на собственное место возвращается, тут же доставку заказывая.       Туманова хватает не только чужие бумаги, но и свои, и с места поднимается, устало переставляя ноги. Идти к нему не хотелось, ведь Влада знает, что сейчас все сотрудники напряжены до предела сжатыми сроками, а значит вероятность получить дозу необоснованной ругани сильно повышается. Но, несмотря на всё, она стойко к стеклянной матовой двери подходит, поправляет одежду и волосы, стучит аккуратно и, не дожидаясь ответа, входит внутрь.       Шариковая ручка крутится в пальцах слишком уж быстро, когда Роман с головой погружается в решение проблемы. Старается скорее с делами закончить и уйти, сбежать на встречу с таким же как он. Денег у мужчины достаточно, а потому рисковать и кусать первых встречных ему больше не хочется. С развитием технологий прятаться у всех на виду становится проблематично. А потому хорошие знакомые в банке крови не лишние.       Дверь кабинета распахивается слишком уж резко и на пороге возникает девушка, что кажется более помятой, чем обычно. Влада, в строгой чёрной и чуть свободной рубашке, заправленной в такую же чёрную, но до предела узкую юбку до колена, стоит на пороге. Несмотря на расстояние, Рома сразу аромат чужой крови, о которой все выходные забыть так и не смог, улавливает. Про таких, как Влада, говорят “кровь с молоком”. Тарасов старается реже вдыхать, чтобы не мучать себя.       — Роман Александрович, вам доставка, — Влада глаза тёмные поднимает и на месте каменеет.       Воспоминания о вечере пятницы вновь в висках пульсируют. Лицо вокруг тех самых мягких губ приобретает очертание и становится сначала отдалённо похожим, а после и вовсе знакомым. Тем, что девушка перед собой видит. Лицо кровью наливается от смущения и Туманова губу закусывает до боли. Старается ей воспоминание вытеснить, но выходит донельзя плохо.       — Проходи, Влада, — тяжело вздыхает Тарасов. “Всё-таки вспомнила. Недостаточно напилась, надо было поколдовать с воспоминаниями”, — думает про себя и готовится оправдываться за то, что произошло.       — Простите, — прикрывает за собой дверь и к столу двигается несмело. — За то, что было.       — Ничего страшного, Владочка, — улыбка неосознанно расплывается на лице Романа, и он с места встаёт, направляясь к коллеге.       — Мы же не? — решается и в глаза цвета неба заглядывает не то со страхом, не то с надеждой.       — Ничего не было, не беспокойся, — забирает бумаги из чужих рук и на место возвращается.       Губу закусывает до боли, ведь от подобной близости сознание походит на бесконечную воронку, что тянет на дно животных инстинктов. Рома не смеет терять человечность, он обещал это себе прошлому. Себе — человеку, что истекал кровью на разбитой брусчатке сотни лет назад и слизывал чужую кровь с запястья незнакомца. Себе — человеку, что стал монстром, ведь хотел жить.       — Ты, без сомнений, очень привлекательная девушка, — продолжает Роман и слышит, как от его слов Туманова воздух втягивает шумно. — Но это не по-джентельменски. Я отвёз тебя в отель, ведь домашним адресом ты не поделилась, и оставил шоколадку. Ничего более.       — Спасибо, — смущённо лепечет Влада, перебирая пальцы нервно.       — Что-то ещё? — поднимает взгляд от бумаг и заставляет Туманову чуть дёрнуться испуганно. — Вроде в прошлый раз ты что-то уточнить хотела?       — Ничего, — кивает головой блондинка. — Я пойду.       — Ну иди, — и Влада на пятках разворачивается, стремительно скрываясь за дверью.       Роман вслед уходящей девушке смотрит и пересохшие губы облизывает. В голове картины, как он укусы по всему телу её оставляет и языком кровавые разводы по бледной коже разносит, наслаждаясь чужими стонами не то боли, не то удовольствия. Картина эта привлекательна до ужаса и Тарасов по щекам себя похлопывает. Он не сдастся монстру внутри. Двести лет держался и ещё продержится.

***

      На смену дождливой и ветреной осени приходит морозная зима, радующая хрустящим снегом под подошвой. Офис давно завешан цветастыми гирляндами и мишурой, а в углу скромно устроилась искусственная ель, под которой покоятся пустые коробки, создающие иллюзию обилия подарков. Все проекты завершены, а значит корпоратив даст работникам возможность без зазрения совести отдохнуть на полную.       Просторный и богато обставленный зал наполнен значительно выпившими мужчинами и женщинами, что оставили свои столики и энергично двигаются на танцполе. Тарасову это веселье поперёк горла — громкая музыка слишком уж режет острый слух. Потому он за столиком практически в одиночестве сидит, для вида потягивая коктейли.       Но острая боль где-то внутри даёт понять, что это не лучшая для него пища, и Роман с места поднимается, одними жестами даёт понять, что всё в порядке, но ему отойти нужно. Пройдя между столами, он быстро в длинном коридоре с десятком дверей оказывается. За каждой из них — отдельный санузел, отделённый от чужих глаз стенами от пола и потолка, что Рому радует. Он вглубь проходит и скрывается в одной кабинке, запирая за собой дверь.       Небольшое вытянутое помещение наполнено ароматом цветочного диффузора, унитаз и раковина с широкой столешницей радуют чистотой. Рома на колени опускается и пальцами на корень языка давит, очищая желудок. Так лучше, чем инородную для себя жидкость внутри держать. Давит на кнопку слива и рот ополаскивает водой, избавляясь от мерзкого привкуса.       Рома хочет уже к коллегам вернуться и дверь приоткрывает, но чужие руки с той стороны толкают Тарасова внутрь, а невнятный силуэт проникает следом, запирая дверь. Роман уже оскалиться хочет, напасть на незнакомца, но понимает, что перед ним коллега. Светлые волосы аккуратными волнами лежат на плечах, а изгибы тела облегает платье, выгодно подчёркивающее аппетитные формы.       — Влада, ты что тут забыла? — Рома аромат алкоголя чувствует и смотрит, как Туманова за ним из-под прикрытых ресниц наблюдает. — Тебе плохо? Подержать волосы?       Подходит ближе, понимая, что нет в девчонке угрозы и помочь хочет искренне, но Туманова вперёд подаётся и, обхватив лицо чужое ладонями, впивается в губы несдержанно. Будто с цепи сорвавшись, она языком в рот чужой скользит, сплетаясь в диком танце с мужским. Тарасов этому напору подчиняется, принимает чужую тактику, считая игрой с собственной выдержкой.       Чуть увлекшись, Рома губу чужую прокусывает и кончиком языка собирает алую капельку. В ней нет алкоголя, совсем. Рома, не разрывая поцелуя, в глаза чужие, хитрые, играющие огоньками, заглядывает. Туманова смотрит на него с вызовом, до последнего играя в опъянение. С лёгкостью подхватив девушку за бёдра, он усаживает Владу каменную столешницу, заставляя ткань платья задраться до предела. Рома грубовато разводит бёдра и меж них устраивается, а после с лица собственного чужие ладони убирает, прижимая их к прохладной поверхности столешницы.       — Зачем врать? — прижимается вплотную и языком по чужой шее проходится, чувствую привкус спирта с приторной сладостью сока. Шоты? Оригинально. Растирать их по телу ещё оригинальнее. — Ты же не пила, Влада. Ну или простыла и срочно попросила коллег натереть тебя водкой, чтобы сбить температуру? К чему это представление?       — Я, — хочет оправдаться, но понимает, что любые слова лишь хуже сделают. Её, казавшийся гениальным, план разбился о чужую проницательность. Влада хотела как лучше, но, кажется, всё разрушила.       Но девушка глаза округляет удивлённо, когда чувствует губы чужие на своих. Роман целует нежно, тягуче, и ладонями по спине женской скользит, отчего Туманова плавится и тянется ближе. За месяцы она тот поцелуй на грани сна забыть не смогла, прокручивая его в голове ночами. Старалась не пялиться на коллегу, лишь взглядом скользила по чужой спине. Ведь то, что на её сердце отпечаталось, было лишь “недоразумением”. Теперь то Влада свой шанс не упустит, а потому вслепую старается с чужим ремнём разобраться.       — Не хочу, чтобы это было здесь и так, — Рома взгляд разочарованный ловит и девушку по волосам светлым поглаживает нежно, расплываясь в улыбке. — Приводи себя в порядок. Жду на парковке.

***

      Автомобиль останавливается у жилого комплекса, густо подсвеченного фонарями. В большинстве окон свет потух давно, ведь стрелка часов давно перешла рубеж полночи. Роман с места водительского выходит и помогает Владе покинуть машину, галантно подавая руку.       Лифт везёт пару, что неловко стоит рядом друг с другом, на верхний этаж здания, останавливаясь под самой крышей. Роман выходит первым, чтобы показать дорогу и наскоро открывает замок. Просторная квартира встречает прохладой и еле уловимым, но тем самым парфюмом, Влада вряд ли с чем-то спутать его сможет. Туманова снимает высокие зимние сапоги, а вслед за ними и пуховик, который оставляет на вешалке в шкафу.       — По коридору справа спальня, можешь принять душ в ванной там, — проходя вперёд говорит Рома. — Полотенца на полке. Я схожу в гостевой.       Влада в полном одиночестве остаётся, когда Тарасов за одной их дверей скрывается. Неловко она проходит в нужное помещение и сразу дверь в ванную находит. Та, пусть и небольшая, но удобная и светлая. Туманова вещи с себя на пол сбрасывает и в душевую шагает, сразу подставляя тело под горячие струи.       Она сейчас слишком открыта. Нет, не телом. Душой. Рома читает её с лёгкостью, как самый простой букварь. А Влада и не сопротивляется больше, смысла в этом не видит. Хочет быть им ведомой. Хочет чувствовать чужие ладони там, где горячие потоки воды касаются тела.       Ловким движением Влада закрывает воду и, промокнув влажные волосы, оборачивает тело в широкое и пушистое полотенце. Ступни оставляют на кафеле пола влажные следы. Приоткрытая дверь обдаёт тело прохладным воздухом, заставляя табуны мурашек пробежаться по спине.       Влада до последнего надеялась оказаться в спальне первой, чтобы собраться с мыслями, но этому не суждено сбыться: Тарасов на кровати, подложив руки под голову, лежит на спине. Одинокое полотенце, обёрнутое вокруг бёдер, позволяет Владе рассмотреть подтянутое тело.       Девушка несмело к постели подходит и на самый край садится, прислушиваясь к чужому дыханию. Находиться в этой тишине неловко до ужаса, и девушка аккуратно старается придвинуться ближе, забираясь на кровать с ногами. Она ложится рядом, но не смеет чужого тела коснуться. Лишь полотенце на груди поправляет, стараясь справиться со смущением.       — Эх, Влада, Влада, — вздыхает Рома и на бок укладывается, подпирая голову рукой. — Ты не готова.       — Я готова, просто, — алые следы смущения распространяются с щёк на шею и ниже, к груди.       — Готова, но просто не готова, — влажную прядь со лба за ухо заправляет, обращая на себя внимание девушки. — По глазам вижу, что ты любви хочешь, семью обычную. Но я тебе этого дать не смогу, Владочка.       — Почему? — от глаз цвета неба оторваться не может, глядя в них наивно. — Потому что мы вместе работаем? Вон там Алексей Фёдорович с секретаршей своей шашни крутит и ничего.       — Я просто жизнь тебе портить не хочу, — с грустью искренней в голосе говорит. Не лукавит, ведь первый к Тумановой свататься побежал бы, встреться они лет двести назад. Но обстоятельства другие совсем. — Человек может тебе это дать. Но я не человек.       — Как не человек? Демон что-ли? — от собственных слов хихикает и чужую позу зеркалит, также на бок укладываясь к Роме лицом. — Не смешно.       — Ну не демон, в какой-то степени, — интонация его серьёзная, а оттого пугающая. — Но и не шучу.       Роман губу верхнюю вверх оттягивает, обнажая значительно увеличивающийся клык. От этой картины, но больше от неожиданности, Влада глаза цвета ночи округляет и чуть отстраняется на мгновение. Она не напугана, но удивлена. Собравшись с мыслями, она осторожно тянет руку к лицу чужому, потрогать этот зуб хочет, но Рома не даёт, садясь к девушке спиной, касаясь ступнями пола. Он тянется к тумбе и из пачки выуживает сигарету. Хочет кончик подпалить, но газ в зажигалке как на зло кончается. Никотиновая палочка на пол летит. Плевать, не последняя.       — Я сотру тебе память, не беспокойся, — вздыхает обречённо. — Будешь думать, что перепила. Всё будет как раньше. Только адрес свой напиши, отвезу тебя домой.       — Не стирай, — двигается ближе на четвереньках и торс чужой руками обхватывает, щекой к обнажённой спине прижимается. — Я не хочу забывать.       Рома голову поворачивает удивлённо, ведь не ожидал такой реакции совсем. Почему она не бежит, не плачет, не просит её отпустить? Как другие, как раньше. Но ответ его сам находит, когда Влада вновь его в поцелуй затягивает нежный. Тарасов отпускает себя, позволяя насладиться моментом. Он девушку на спину валит и целует несдержанно, но нехотя отстраняется, когда чувствует, как пульсирует венка на её шее.       — Ты слишком вкусно пахнешь, — практически хрипит Тарасов, шумно втягивая носом воздух.       — Кусай, — Влада протягивает руку, взглядом чуть туманным скользя по лицу Роминому.       — Я так не могу, Влада, — глаза жмурит с силой, стараясь сбросить наваждение.       Туманова и секунды терять не хочет, не может снова его упустить. Все силы прилагая она податливое тело парня на кровать валит, забираясь сверху. Туманова дышит загнанно, упирая ладони в чужую грудь. Она смотрит с вызовом, чуть двигает бедрами, потираясь бедрами о чужой пах, скрытый лишь махровым полотенцем.       — Ты же понимаешь, что я сильнее. Намного, — впивается пальцами в чужую талию Рома. — Тебе со мной не справиться.       — Ты же не навредишь мне, правда? — глазами хлопает наигранно и полотенце с себя стягивает, оставаясь полностью обнажённой перед ним, а после и от чужого избавляется.       Помогая себе руками, Влада аккуратно на значительно окрепший орган насаживается, закусывая губу от чувства наполненности, и первые несмелые движения делает. Руки Ромы по девичьему телу скользят, стараясь почувствовать каждый миллиметр. Поднявшись для удобства, он рваными поцелуями впивается в чужие припухшие губы, то и дело спускаясь к шее. Языком по пульсирующей венке проходится, собирая вкус кожи. Ладонь, что до этого по талии и ягодицам гуляла бессовестно, упругое полушарие сжимает, заставляя Владу выпустить более громкий стон, что сладостью для слуха кажется.       Они движутся в унисон, не обращая внимания на наступающую усталость. Влада короткими ноготками полосует чужую спину и в плечо Тарасова лицом прячется, когда движения внутри ускоряются. Мужские губы бесстыдно вбирают сосок напряжённый, а язык влажно играет с ним, даря дополнительное удовольствие.       Рома чувствует, как Туманова на нём сжимается всё сильнее от подступающего оргазма, и местами меняет их, сильными толчками буквально вжимая в кровать. Он льнёт к чужому телу и ловит вскрик последний, тут же впиваясь клыками острыми в изгиб шеи. Не усердствует, отрываясь почти сразу и ранки небольшие зализывает. Кровь её — его наркотик. Её хочется сейчас, хочется всю, но навредить девушке он не позволит. Ни другим, ни себе. Облизав перепачканные губы, Рома из тела Влады выходит и валится рядом, довольный, как мартовский кот.       — Зачем тебе это? — правда ответ услышать хочет.       — А разве нужны причины, чтобы любить? — чуть хмурясь от ноющей боли в шее, шепчет Туманова.       — Это не любовь, — слова его острым ножом полосуют нежное сердце Влады. — Просто страсть.       — Не для меня, — улыбается Туманова, аккуратно, даже после всего боясь отвержения, касается ладонью чужой груди. — Спасибо, что спас меня тогда.       Рома в чужие слова вслушивается внимательно. Плевать, даже если всё это игра. Он Владу к себе притягивает, крепко руками обхватывая. Тарасов лицом в чужие ключицы упирается и чувствует, как Влада его волосы приглаживает нежно и ногу на него закидывает, прижимая ещё ближе, кожа к коже.       Рома впервые за столетия жизни бессмертной позволяет себе рядом с девушкой расслабиться и забыть обо всём. Почувствовать себя обычным. Почувствовать себя нормальным. Он её светлые локоны сквозь пальцы пропускает, чувствуя себя самым счастливым. Как же это приятно — не ждать подвох отовсюду.