Бесявый

      Шатов самонадеянно был уверен, что Ставрогин устал. И ведь, конечно, правда так могло показаться со стороны. Мужчина приехал в город, имея вид раненого зверя, надеющегося на долгожданное завершение сей печальной истории. Не мудрено, когда Иван ударил его кулаком по щеке со всей дури убедился в этом еще раз.       Шатов помнит эти холодные, опустошенные глаза и бледную кожу, будто тело уже готово к погребению. Заживо. Прокручивает в голове произошедшее, размышляет о дальнейших действиях Ставрогина. Шли дни, но расплата так и не настигла. Хорошо, отчаяние захватившее Николая имело подавляющую власть, пожирающую крупицы воли.       Ночь.       Стук в дверь.       - Иван Павлович, вы не спите? - слышится голос, ударяющий набатом Шатову по мозгам. Револьвер сжимается в холодной руке. Мужчина проводит мокрой ладонью по кудрям, зачесывая назад. Он находит в себе силы подняться и открыть дверь.       - Проходите, - Шатов мысленно дал себе затрещину. По нему видно, что он в шаге от помешательства. Револьвер дрожал в руке.       - Вы хотите меня им забить до смерти? - насмешливо спросил Ставрогин, скосив глаза на оружие. Разглядел как-то, что не заряжен. Шатов спрятал его за спину, как нашкодивший ребенок сломанную игрушку.       - Нет, я от нервов, - мужчина зажмурил глаза до боли. - Мне казалось, что придете меня убивать, конечно, глупости. Совсем не думал, не думал… дурак.       - Полно вам, - Ставрогин обошел его стороной, погладил руку, державшую револьвер, в попытке забрать себе. Шатов вцепился железной хваткой, какая бывает только у покойников.       - Зачем явились сейчас? - нашел в себе силы Шатов пригласить мужчину за стол, но сам остался стоять.       - Вас, скорее всего, убьют, - серьезно известил Ставрогин, изящно положив ногу на ногу. Шатов застыл, если до этого он дрожал, как осиновый лист на ветру, то сейчас его сковало льдом. Он жадно слушал речь Николая Всеволодовича, начиная впадать в странное состояние, смешанное с яростью и страхом.       - Я вам верю, - разомкнул сухие губы Шатов. - Вы тоже в опасности, как думаете?       - Нет, и не спрашивайте почему, - на это мужчина криво ухмыльнулся, отходя к комоду. Ставрогин проследил за ним, как тот разыскивает что-то надежно спрятанное, но из-за спины не было видно.       - Вы ведь так со мной не заговорили по-человечески, - отстраненно начал Шатов. - Довольно о них, довольно и о всех прочих.       - Ты мне нравился, Иван Павлович, - Ставрогину нужно было только сказать те нужные слова, чтобы огонек надежды загорелся в Шатове снова. Раньше мужчина повелся бы, но теперь момент упущен.       - Я помню, как вы говорили о необыкновенной склонности к преступлениям, - глухо пробормотал Шатов, засовывая одну пулю в барабан револьвера.       - Было, - четко сказал Ставрогин. Шатов засунул вторую пулю.       - Эти преступления - необычны в своей извращенности, - Шатов протолкнул третью пулю в обойму.       - Я говорил такое, - побледнел мужчина, вцепившись в стул. Он хотел постыдно сбежать, но чувствовал, словно держится за кусок дерева посреди моря во время шторма.       - Дети пострадали от этой склонности к преступлениям, - Шатов утвердительно произнес, у него было желание задать вопрос в надежде на правду, другую, но осознание наступило ясно и твердо, будто божье озарение подсказало ему истину. Четвертый патрон надежно разместился в железном отделе.       - Я к вам больше не приду, Иван Павлович, - примирительно улыбнулся Ставрогин, впервые за долгое время нахождения здесь. Шатов зарядил барабан. Теперь руки не колотила неуемная дрожь.       - Как и я, - дуло револьвера уставилось неподвижным стволом прямо в лоб мужчины. Ставрогин пристально смотрел на Шатова. - Я освобожу, тебя спасет только пуля.       - Не окажите перед этим небольшую услугу, - неживым шепотом попросил мужчина. - Не оставляйте мою жену, ее разум…       - Молчите, отныне вы никогда ничего не попросите, - Шатов вздохнул, твердо нажимая на курок. Громко раздался выстрел, на секунду оглушая мужчину.        До ушей доносился слабый булькающий хрип. Шатов открыл глаза. Ставрогин, ослабленный сполз со стула, хватаясь за шею, из которой тоненьким ручейком текла кровь. Некогда божественный Николай Всеволодович закашлялся кровью, как простой смертный. Он медленно сполз на пол, сжимая шею ладонями, но жизнь предательски утекала сквозь пальцы.       Шатов все смотрел на него широко открытыми глазами, роняя револьвер с глухим стуком на доски. Он не верил в содеянное, прямо сейчас перед глазами умирал некогда дорогой человек, оставляя в душе пустоту, дыру, которую нечем заполнить. В эту секунду Шатову казалось, что пуля пронзила его шею.       - Как же так? - мужчина мотал головой, не признавая свой поступок, преступление. Он убил человека. Ставрогина. Теперь Шатов мог называть его именно этим определением. - Как я мог?       Шатов обреченно подошел к бездыханному телу Николая Всеволодовича. Голубые глаза стекляшками все еще продолжали смотреть на него, бледные руки были запачканы алой кровью, которая ярко выделялась на белоснежной коже. Темная лужица плавно растекалась, отражая отсветы лампы. Мертвым он выглядел живее, чем при жизни.       Мужчина опустился завороженный прямо на кровавую лужу, пропитывая колени успевшей остыть жидкостью. Ставрогин явно не ожидал такого, решаясь навестить старого товарища, определенно, удивительно и так революционно. Шатов вспомнил Верховенского, криво ухмыляясь. Вот он уж точно потеряет разум, когда утром всему городу станет известно содеянное.       Мда, у Ставрогина явно сегодня не тот день, впервые за долгие годы. Шатов вплел пальцы в густые черные волосы, заглядывая в неподвижные глаза. Подумать только, Николая Всеволодовича убил какой-то жалкий человечишко, бледная моль, теряющаяся в лучах великолепия чего-то выдающегося, уникального в своем роде.       - Кем ты себя мнишь? -  холодное дуло уткнулось в голую лодыжку, выглядывающую из под штанины. - Где ты теперь? Уж явно не место подле Сатаны займешь!       - Да, ты простой смертный грешник, коих миллион на нашей многострадальной земле, - Шатов сжал пальцы поднимая безвольную голову ближе к своему наклонившемуся лицу. - Не гляди так на меня, теперь невозможно, поскольку полчаса - вечны.       - Браво, Николай Всеволодович, ваши мучения прекратил ничтожный глупец, - он слепо нащупал револьвер, неотрывно глядя в лицо Ставрогина. - Не отрицайте, вы смотрели свысока и смеялись, внутри давно утратив интерес, душевно сгнили, но продолжали ходить по земле.        - Народу надо верить в кого-то, - Шатов взял твердо револьвер и приставил дуло ко лбу Ставрогина. - В кого верили вы?       - Вы лгали, - секундой раньше он был готов спустить курок, но промедление спасло от выстрела. - Вы запутались.       Через зашторенные окна начал пробиваться рассвет, прерываемый светом от керосиновой лампы. Шатов поежился от холода, передернув плечами, заглушая огонек лампы, оставляя комнату в ласковом сумраке, который разрезали золотистые лучи. Револьвер намертво прилип к ладони, словно в ней было специальное место для него.       - Вы бы смогли найти дорогу, не будь вы таким пустым, - мужчина протер слезящиеся глаза костяшками, будто пытаясь выдавить их. Он оттащил мертвеца подальше от кровавой лужи, усаживая на стул. Совсем как живой.        - Я выстрелил вас, по собственному решению, - Шатов не мог пролить слезы перед Ставрогиным, сейчас уже не мог. - Не принесу вам удовольствия для надменной улыбки!       Николай Всеволодович остекленевшими глазами смотрел в деревянные доски, плотно сжав губы в тонкую полоску. Все шло не так, как надо. Шатов уставился на труп с осязаемой яростью, которая пропитывала его от кончиков пальцев до взвинченного до безумия мозга.        - Как всегда, нет ответа, - мужчине стало тошно от затхлой горечи, подступившей к горлу. - Ваше право хранить молчание!       - Я не мог ошибаться, - Шатов обошел стол стороной, опираясь руками напротив Ставрогина. - Николай Всеволодович, вы ведь не злились на меня? Точно нет, но зачем тогда пришли? Вы не равнодушны ко мне, иначе бы не предупредили.       Мужчина сел за стол, ныряя в кокон из скрещенных рук. Сейчас стало спокойно, иллюзия нормальности вновь успокоила изможденный ум. Надо же, а ведь он когда-то скучал по Ставрогину, до боли сильно и мучительно, еще более - нелепо. Его удержало чудо от отправки второго письма с просьбой приехать, которое он сжег в камине, оглядываясь по сторонам в пустой комнате, будто некто мог видеть сквозь стены.       - Ты молодец, - женский голос прозвучал в голове, как настоящий. Шатов зажал ладонями уши. - Он точно умер, не оглядывайся.       Мужчина потерял счет времени, находясь в застывшем забытье. Ставрогин сверлил ему затылок осуждающим, презрительным взглядом. Шатов ведь даже не смог заинтересовать, или разговорить на исповедь, которая наконец смогла бы достучаться до ледяного сердца. Но как все просто, одним выстрелом закончить историю в один час, наплевав на их интеллектуальные искания. Они разве были?       Со Ставрогиным легко почувствовать себя нужным, его внимательный и участливый взгляд приятно согревал в моменты сомнения, неправильности хода мысли. Мужчина всегда деликатно мог поправить, аккуратно направляя идею в правильное русло. Было ли это иллюзией? Может, это всего лишь уловки праздного манипулятора, желавшего вылепить послушную марионетку? Разве можно подделать такое тепло в глазах, так бережно вести беседу?       - Почему тогда не ответил?       - Ты говорил, что моя идея исключительна, но почему смеялся?       - Сейчас я чувствую такую пустоту, что не ничего понимаю. Я должен быть горд собой, как всякий рыцарь, победивший чудовище. Вместо этого я ненавижу себя за твою смерть. Я такой дурак, глупо, как глупо…       Шатова разбудил судорожный стук в окно. Кто-то настойчиво барабанил по стеклу, словно желая разбить его. Мужчина игнорировал даже тогда, когда дверь начала сотрясаться от ударов.       - Не принимаю, - вымученно сказал он, не отрывая лица от рук. Посторонний не хотел униматься, еще сильнее продолжая стучать по двери. Казалось, она может вылететь с петель.       Шатов встревоженно посмотрел на дверной проем, поднялся из-за стола, и аккуратно начал выглядывать из окна, пытаясь разглядеть столь настойчивого визитера, но все было тщетно. Мужчина на носочках подошел к двери, которая уже не грозила сойти с петель, прислонясь ухом к ней. За той стороной притихли, возможно тоже прислушивались. Послышался неясный шепот.       - Кто здесь? - крикнул Шатов в дверь, мгновенно затихая. Он посмотрел на сидящий труп Ставрогина. Молчит.       Больно кольнуло в груди, дрожь лапками паука пробежала выше по позвоночнику, зубы сжались словно их намазали клеем. Он стоял неподвижно, судорожно поглядывая на Ставрогина, следя за его ртом, чтобы тот не шевелился. Сильный громкий удар вывел из равновесия, заставляя отскочить в сторону. Шатов снова посмотрел в окно. Никого. Посмотрел на Ставрогина. Молчит.       Мужчина медленно сел на кровать, плавно ложась и утыкаясь лицом в подушку.        - Испугался! А стрелять не страшно было? - прозвучало насмешливо совсем рядом, в миллиметре от уха. Шатов застыл, не решаясь оторвать лицо от подушки.       - Ох, как ты жалок! Не можешь вынести груз содеянного, - голос истеричный, непонятный заставлял задыхаться от отсутствия воздуха, сильнее прижимать подушку.       - Покажи мне смерть, - потребовал голос, но Шатов не находил сил. Перед глазами был труп - Ставрогин, сраженный одной единственной пулей и кровь, растекшиеся озером.       - Не могу! - мужчина зажал уши, согнулся, прижав колени к животу. - Тебя нет, никого из вас нет!       Голос замолчал, все вдруг утратило звучание. За окном перестали щебетать птицы, дом замолк; поскрипывание старой древесины сменилось тишиной. Как последние секунды жизни. Как перед смертельной опасностью. Шатов не рискнул пошевелиться, глухо выдавливая жгучие слезы.       - Иван Павлович, вы в порядке?! - за дверью прогремел зычный бас, а следом сильный стук по двери. Опять. Почему его не оставят в покое?       Шатов опухшими глазами, покрасневшими от сдерживаемых слез уставился на дверь в немой мольбе. Голос все еще продолжал требовать открыть дверь, но теперь у мужчины не было сил подняться.       Шатов прикрыл веки, проваливаясь в беспамятство.       Некто склонился над спящим, загораживая дневной свет, словно грозовая туча. Мужчина с трудом открыл глаза. Если раньше, Шатову казалось, что нечто в нем умерло, то теперь он явственно ощущал боль от смерти, ту мгновенную, прерываемую бесконечной тьмой. Ставрогин сидел на стуле. Не уходит. Кто тогда еще приходил?       Голоса продолжали что-то требовать до самого вечера, пока не смолкли под удар часов. Шатов не упустит Ставрогина. Он будет смотреть на него всю ночь, вечно, если потребуется. Тогда почему ты дрожал от страха перед ним?       Шатов ненавидел Ставрогина. Он ненавидел за все, что тот делал с ним, за все, что тот проделывал с его разумом, как вертел по желанию, внушал идею. Лишил веры, чтобы Ставрогин не отвечал перед небесным судом. Николай Всеволодович - ужасен, но пуст. Как судить того, кого нет? Запутал специально. Что нужно Ставрогину? Обмануть и поставить на колени. Дальше только Ад.       - Нет того греха, который бы я не познал, - красивые губы, идеальные говорили спокойно. Как будто-то так происходит закономерно.       - Их семеро, у каждого свое лицо, но суть одна. Их голос убивает тебя, но ты продолжаешь слушать. Зачем ты идешь к ним?       - Они хотят укрепить свою тропу твоими костями, чтобы добраться до тебя, - голубые глаза вплотную заглядывают, пролазят под череп. - Зачем ты позволяешь им так поступать?       - Я сбился с пути, - Шатов смиренно говорит кому-то в обшарпанный потолок. - Это виноват Ставрогин, забрал мой ум себе! Я хотел начать жить спокойной жизнью, вдали от всей этой бунтовской суеты, но вмешался случай… Все так накопилось, та обида…       - Ты убил человека, - голос обрел женские черты. - Он уже не принц Гарри, а потому его казнь карается смертью. Ты понял это ночью. У тебя была возможность и время передумать.       - Я убил его остаток, - голосом, просившим помилования проговорил мужчина. - Для его души нет места. Я помог ему, по старой дружбе.       - Ложь! Ты колебался, вел разговоры, вынюхивал то, что и так знал, подозревал еще в самом начале. В тот самый день, когда он заговорил и навязал метания, не свойственные тебе. У тебя была вся ночь, он бы остался и послушал. Слушал бы до рассвета…       - Нет, нет… Я хотел этого. Да, все так. Все истинно. Это было наше желание.       Шатов изменился. Теперь он смотрел правде в глаза, он не сомневался. Дрожь в его руке была трусостью, неопытностью. Он вовремя закончил затянувшуюся историю. Оно мертво. Так нужно.       - Я доверял тебе, - Шатов расколотый на части, разбитый и брошенный. - Все правильно. Мне горько от того, во что мы превратились, горько от того, как поздно решили измениться.        Мужчина задавил прорастающий зародыш в душе, который хотел молить о прощении, о любви и признании Ставрогина, о его жалости. Ему так хотелось отдаться во власть этого упоительно сладкого чувства, что тот готов был прижаться к мертвецу, просить Бога о возврате времени вспять. Взвинченный разум верещал о прекращении, чтобы его перестали мучить этими раздирающими мыслями. Хватит, пожалуйста!       - Нет, нет… Это точка, конец.       Дверь упала, подняв серое облако пыли. Шатов молча проследил глазами, продолжая неподвижно лежать на кровати. Городовые не решались к нему подойти, в ужасе смотря, то на труп, то на отстраненного мужчину. Бравада умерла вместе с приходом городовых, от истины не убежать. Он посмотрел на Ставрогина и пропал, без шансов на искупление. Ставрогин обрек его на Ад.       - Заберите меня, - разлепил с трудом пересохшие губы, цепляясь за рукав формы городового, который попытался его поднять. - Ведите на суд…       Они что-то говорили, наверное, Шатов не слышал. В дверном проеме толпились барышни и дамы, толкая друг друга в болезненном интересе, заглядывая за спины городовых.       - Я это сделал, - мужчину подняли и скрутили. - В твердом уме и здравой памяти.       Мужчину вывели через дверной проем, ведущий в белоснежное пространство, такое спокойное и умиротворенное. Слезы облегчения застилали глаза, но их не хотелось смаргивать. Они были символом его облегчения, избавления от тяжелого помешательства.        - Я не хочу бороться, - улыбка плавно застывает на лице. - Теперь уже нет.       Мысли застыли на мгновение, но в следующую секунду пронзили разум. Ставрогин стоял в толпе дам, пристально смотрел, насмешливо усмехаясь.       - Вы никогда не были на это способны, - подбородок надменно приподнят. Голос ударил по ушам, показалось, что лопнули перепонки от напряжения. Шатов уткнулся в изгиб локтя городового, прячась от преследующего взгляда. Тот встряхнул его, но холодный от ужаса мужчина упорно вдавливал лицо в шерстяную ткань. Он не может себя защитить от Николая Всеволодовича, даже мертвого.       Ставрогин мрачной тенью надвигался прямо на него, словно живой, протягивая руку помощи. Он делал так лишь раз, когда-то очень давно.        - Я тебе помог! Ты сам знаешь! - кричал Шатов в истерике, городовые что-то говорили, но голоса их доносились будто сквозь толщу воды. Николай Всеволодович замер, на секунду в его глазах промелькнуло нечто человеческое, способное к покаянию, но оно развеялось как пепел после пожара.       Шатов умолял оставить его голову в покое, просил покинуть его мысли, но Ставрогин напрочь в них закрепился, сильнее после смерти. Казалось, что это длится годами, мучительно тянется, оплетая разум вязкой паутиной. Мужчина готов был отдать многие, чтобы это прекратилось. Взгляд задержался на поясе городового, где болтался изъятый револьвер. Два движения. Он свободен. Истории конец.       - Я могу уделить вам остаток вашей жизни, разве Иван Павлович, не этого хотелось?       - Замолчи. Я ненавижу тебя, - Шатов кинулся на револьвер, но повис на руках городовых. Еще одно движение и он был бы свободен. Конец. Точка.       - Мне жаль, что я не могу вас любить. Но я также не могу вам лгать, - Шатов смотрел на Ставрогина, не сумев переступить через себя. Даже, если револьвер в итоге оказался бы в ладонях, то Николай Всеволодович сильнее.       Шатов не может спрятаться от Ставрогина. Нет такого места ни на земле, ни под ней, ни над ней. Николай Всеволодович остался рядом с ним, чтобы скреплять разрозненный разум, насыщая его злом и болью. Николай Всеволодович Ставрогин остался, чтобы вновь забрать сознание Шатова себе, но только теперь без его позволения.