Tears on Lilies

      07.02.XXXX г.       «Я до сих пор не знаю в какой именно момент все пошло не так. Совершенно не так. Возможно, в момент, когда я решил выслушать потерявшего терпение и крайне уставшего Чжун Ли. Безумно скучающего Чжун ли. Грустного Чжун Ли. Разумеется, я нутром чуял, что не должен чувствовать жалость, но по какой-то причине этот мужчина, внезапно решивший высказаться практически незнакомцу, вызывал у меня такое сострадание, что едва ли не на слезы пробирало. Возможно, я допустил ошибку в момент, когда стал проявлять интерес. А возможно, когда позже я стал понимать, что именно Чжун Ли является моей целью, но это ведь и в правду делало все только интереснее. Архонт, проживший шесть тысяч лет, прошедший огонь, воду и медные трубы, высказывается фатуйской псине о своей несчастной любви. Забавно звучит, правда? Вот и я думал так же.       Может, я ошибся, когда– черт возьми зачем я вообще это делал? – проводил слишком много времени с этим сраным работником похоронного бюро? Но, все же, как ни крути, я не стану отрицать, что эти мгновения были самыми лучшими за все то время, что мы провели вместе. Потому что потом «лучше» больше не было, потом было только «О, Царица, за какие же грехи?...», и это было в тысячу раз хуже. Настолько хуже, что я даже стал считать, что сделал ошибку в момент, когда принял приказ добыть Сердце Бога Моракса. Или когда вступил в ряды Фатуи. На какую-то долю это действительно было правдой. Горькой и обидной, зато правдой. Такой же неоспоримой, как тот факт, что сердце (не обязательно бога) Моракса никогда бы не смогло оказаться в моих руках. Даже спустя столько времени чувствуется неприятный ком, когда снова прокручиваю это в своей голове. Ни сердце бога Моракса, ни сердце Чжун Ли, никакое из них не смогло бы принадлежать мне. Я больше скажу, я бы и пальцем не смог прикоснуться. Ни на милиметрик, даже просто подышать на него секундочку. Даже поглядеть краешком глаза. Так уж вышло, что вселенная не дала мне такой возможности. Судьба распорядилась иначе, стало быть, давно пора выкинуть это из головы, верно? Да, конечно, Аякс. Продолжай твердить это самому себе. Продолжай, пока не выжжешь все свои чувства. Продолжай дальше, идиот, шести лет недостаточно.       Господи, и на кой черт я вообще все это пишу? Возможно, из-за чувства облегчения, но откуда же ему взяться, если я все равно говорю это в пустоту? Шести лет, похоже, и впрямь было недостаточно. Ничего не работает. Мне никак от этого не избавиться. Мне не избавиться от Чжун Ли. Его образ выкован на стенках моего мозга, на каждой клеточке, как напоминание. Напоминание, которое гласит, что любовь – убийственная штука. »

***

      Он отложил дневник в кожаном переплете в сторону. Осталось совсем мало чистых листов. Скоро ему опять предстоит сжечь его, так было всегда. Он писал дневники и сжигал их своими же руками. Писал и сжигал, сжигал и снова писал, и затем снова сжигал, раз за разом. Пытался сжечь вместе с ним и свои чувства. Свой гнев, обиду, грусть, даже свою любовь.       Нет, чувств быть не должно. Они делают его слишком слабым. Слишком уязвимым. Никто из семьи, никто из Фатуи, никто вообще из всего мира не должен знать, что у могучего Чайлда есть чувства и он тоже может любить. Ведь этот самый могучий Чайлд, пятый Предвестник Фатуи, оказавшийся на этом месте спустя 6 лет, никому никогда не позволит понять, что у него внутри. Царица и все оставшиеся предвестники не сомневаются в его силе, значит и поводов для сомнений быть не должно, тем не менее они были. И Аякс был совершенно точно уверен, что о них не знает никто. Хотя нет, был один человек. Кажется, его звали Итером. Славный путешественник, идущий по зову сердца за своей сестрой сквозь боль, тайны и препятствия. Возможно в другой вселенной Тарталья мог бы в него влюбиться, если бы не существовало Чжун Ли. Хотя, даже так он все равно был бы обречён на несчастную любовь.

***

      – Почему все так? Тебе не кажется, что это довольно жестоко со стороны судьбы? Я, конечно, не святой, но все равно не верю, что заслужил такое. – взгляд фатуйца упал на море цветов. Проклятые глазурные лилии.       – Любовь – страшная штука, Тарталья. Именно она заставляет нас действовать, понимаешь? Она побуждает нас делать многое ради воссоединения с любимыми. – Итер подтянул ногу и уложил руку на колене. Паймон, кажется, объедалась в местном ресторанчике. Она неохотно отпустила Итера одного вместе с Чайлдом.       – И что же я могу сделать ради воссоединения с ним, если изначально я уже не мог сделать ничего? Эти чувства изначально были односторонними.       – Если бы только я сам знал... Знаешь, Тарталья, я ведь тебя понимаю. Даже очень. Я влюблен в одного парня. Вряд ли он любит меня так же, как я его. У него другая любовь ко мне. Не знаю, возможно он относится ко мне как к брату или другу, черт его знает. Но это точно не та любовь, которой люблю его я. Это слишком разные чувства и я это вижу. Его зовут... – Итер вздохнул и выдержал небольшую паузу. – Сяо.       – Звал? – за его спиной мгновенно появился адепт. Тарталья вздрогнул от неожиданности.       – Здравствуй, Сяо. Ничего срочного, все в порядке. – хоть путешественник улыбнулся, Тарталья все же разглядел в улыбке притворство.

***

      07.02.ХХХХ г.       «У меня такое ощущение, что скоро я не выдержу, все же отправлюсь в Ли Юэ и выскажу все этому... Невыносимому (теперь уже) человеку. Пять лет там не был, должно быть, все изменилось... Кажется, уже пора идти. Царица не любит опоздания. После собрания надо заскочить домой и забрать дневник, главное не забыть. »

***

             Что ж. Довольно интересное начало. Точнее, это был уже конец. Забытый все-таки дневник остался валяться недописанным где-то в ящике тумбочки. Две или три страницы в конце остались пустыми. Кожаная обложка дневника еще даже не успела покрыться пылью. Вскоре его обнаружит Тоня. Убитая горем, конечно. Прямо перед похоронами. Покажет его Антону, но родителям – вряд ли. Они и так испытали сильную боль в перемешку с шоком, а если они увидят еще и странный дневник, намокший от девичьих слёз, то жить им точно останется недолго. О Тевкре и говорить не стоит... От него они будут прятать этот дневник очень долго. В той же самой Аяксовой тумбочке, только переставили они ее в подвал, в самый дальний и неприметный угол. Крались с ней ночью через все два этажа дома, ковырялись полчаса, и в итоге смогли поставить ее таким образом, словно она всегда там стояла. Получилось очень хорошо, даже родители, когда спускаются вниз за закрутками, не обращают на неё внимания. Изредка к ней подходит Тоня. Или Антон. Чтобы почитать пару страниц, пустить слезу, и закинуть злосчастный дневник обратно в одинокую тумбочку.       Несомненно, хозяин тумбочки очень любил свою семью. Наверное, он рад, что хотя бы после смерти та тяжелая ноша с него спала. Он рад, что умер, защищая семью, и рад, что другие дневники с более ранящими записями не попали к ним в руки. Но, думаю, вам я их все же покажу...