Море не убивает морских змеев[другая версия]

Когда-то Эймонд Таргариен скорее отрезал бы себе язык, чем признал собственную слабость. С возрастом и обстоятельствами пришло смирение. Теперь ему двадцать пять. Он больше не тот излишне самоуверенный юнец, что считал себя будущим великим королём. Он - воевавший семь лет за свой трон и проигравший, воин, потерявший свой меч, драконий всадник, потерявший своего дракона. Цена, что уплатил Эймонд за свою гордыню, непомерно высока: его мать, его сестра, его племянница, все преданные ему люди, все, кто им восхищался и поддерживал - все они сгорели в пламени войны или были казнены победителем как предатели короны, а сам он волей насмешливой судьбы сослан на пожизненное заточение в замок, в котором лишился глаза и приобрёл теперь уже мёртвого дракона. Сослан на милость мальчишки, чей глаз хотел вырезать, чьего дракона из-за глупости Эймонда пополам раскусила Вхагар. Казалось бы, кишащая крысами темница Королевской Гавани - стократ лучше, чем оказаться раненным и беззащитным в руках получившегося возможность отомстить давнего врага. Как легко, глядя на тёмноволосые головы бастардов Рейниры, забыть, что они - ничуть не менее Таргариены, чем сыновья Алисенты Хайтауэр. Все безумие, все их постыдные пороки в Люцерисе в той же мере, что и в Эймонде. Жажда власти и признания, ярость, мстительность, влечение к беловолосым валирийцам благороднейшей драконьей крови. Боги одарили королеву пятью сыновьями - все они вынуждены смешать свою кровь с иными родами, никому из принцев Рейниры не достанется чистокровной драконьей принцессы. Двое лучших во всём Вестеросе невест - Бейла и Рейна - несущие в себе разбавленную кровь драконьих всадников, вышли за Джекейриса и Джоффри. Нет в Семи Королевствах беловолосой принцессы для восставшего из морской пены Люцериса Стронга Велариона, но, кажется, он нашёл ей замену. - Я больше не могу. Голова кружится. - тихо шепчет Эймонд, разрывая поцелуй, но не пытаясь оттолкнуть, хорошо осознавая преимущество противника в грубой физической силе. Прошло немногим больше года с момента поражения Эймонда в решающей битве, и хоть его раны от валирийского клинка Дэймона давно затянулись, а сломанная тогда нога уже почти не болит, здоровье его безвозвратно подорвано. Люцерис отстраняется сам, поддерживает под локти. - Тебе лучше прилечь. Восемнадцатилетний Эймонд за такое бы ударил: за позорное указание на его слабость. Эймонд двадцатипятилетний покорно позволяет своему тюремщику довести себя до постели и уложить. Белые волосы ореолом вокруг головы рассыпаются по мягким подушкам. Люк ложится рядом и ненавязчиво обнимает. Вот уже год благородные узник и его тюремщик делят одни покои и одну постель - глупо отрицать влечение Таргариена к Таргариену - добровольно. Часто у Эймонда хорошие дни и их взаимные провокации выливаются в жаркую, как пламя драконов, близость. Иногда, как сегодня, случаются дни плохие: здоровье внезапно подводит Эймонда в процессе и всё заканчивается, толком не начавшись. Первые несколько раз Эймонд, упрямо не желая признавать свою слабость, пытался сделать вид, что всё в порядке, но не слишком преуспел. Люцерис всегда крайне внимателен к таким моментам. За закрытыми оконными ставнями шумит ветер, пламя уютно потрескивает в камине. Эймонд лежит в тёплой постели в объятиях своего задремавшего любовника и по его щеке под единственным здоровым глазом текут слёзы горьких сожалений. Наследие его недолгого эгоистичного правления - голод, война, пепел и реки крови. Люцерис обнимает его во сне и это большее, чем Эймонд заслужил.