j'ai un contact.

Это то, с чем не сравнится ни один клуб, ни одна светящаяся неоном улица, ни один парк аттракционов, потому что это – село. Да, оно то самое, где люди днем работают, а ночью отрываются по полной, находя сто способов развлечься, и ничто не смеет их остановить до того момента, пока они сами не захотят спать и не свалят домой. По мнению самого Юнги, село – очень недооцененная местность, потому что отсюда все только и пытаются уехать, оставив теплые моменты воспоминаниями в сердце, найти работу в городе и жить в скупых четырех стенах по одному графику, повторяющемуся изо дня в день: утро, работа, дом, сон и никакого наслаждения. Ну вот пусть и живут так, Юнги это абсолютно не волнует, пока он двигает своими двумя по пути к ближайшему полю, где почти каждую ночь собирается его «банда». Бандой этот сброд не назовешь: всего-навсего сельские парни, которых объединило соседство и общие заботы: вывести утром быка к холму, а потом, в обед, поехать к нему с двумя канистрами воды и напоить. А потом то же самое проделать с тремя коровами, покормить курей, поросят, ну еще и себя любимого, конечно же. Идется Юнги очень весело, как-никак колонка в руках, на которой сейчас играет традиционная по меркам села песня – своеобразный рэп Кид Кади. Заводной бит так и стучит в сердце, заставляя голову двигаться самой, а рот спешно подпевать. Шагает по-блатному: стянув кроссовки и оставив их где-то дома. Босиком ходить до жути приятно, так и чувствуется сырость и прохлада земли, которая успела за вечер остыть. Крики его друзей слышатся почти за километр, они даже перекрикивают Кида, играющего на колонке. Хоть и ночь, ничего не видно, но Юнги все равно догадывается: эти гады едят печеную на костре картошку, так и не дождавшись его. Но парень не обижается, потому что друзья его не в курсе, что он сегодня шашлык хавал и не позвал никого. Узнали – с него шашлык сделали бы. Уже подходя ближе, Юнги замечает какое-то странное и незнакомое тело, стоящее рядом с его дружбанами, по виду издалека кажется, что это парень невысокого роста. То есть это чудо прямо сейчас топчет с ними картоху, а Юнги нет? Нужно исправлять, но только позже, потому что сейчас он все еще хочет насладиться музыкой и потанцевать по пути, рассматривая поле, заросшее картошкой. А, так вот откуда картоха печеная у них. И Юнги в этом убеждается, как только подходит к ним ближе и видит на территории поля четыре нескромных дырки в земле. Смотря на довольные морды его дружбанов, крутит пальцем у виска и говорит: — Это типа, — говорит с такой интонацией, будто презирает пять смотрящих на него пар глаз, — вы даже не попытались зарыть ямки обратно? Видя, что никто и не собирается ему отвечать, повторяет то же самое, только перефразированными словами: — А что, если хозяин увидит, он же знает, что мы тут часто тусим? Только сейчас на него смотрят не пять пар глаз, а шесть: это чудо тоже уставилось в него, глупо моргая, будто видит Юнги через призму. Хотя можно сказать и так, потому что сейчас на улице настолько темно, что только вылупленные глаза друг друга они и видят. — Юнги, — Намджун, самый старший из них, подходит чуть ближе, чтобы положить руку на его плечо, и включает фонарик, направляя им прям в лицо Юнги. — Ну не похуй ли? Фонарик слегка слепит Юнги, заставляя щуриться лицо, а глаза печь. Он хочет начать возмущаться, но не успевает, потому что Намджун крутит у виска, немо говоря: «Юнги, заканчивай, достал». — Хотя... Да. Давайте лучше по бутылке и на задницу, — все мирно кивают в согласии и тянутся к бутылкам с пивом. «На задницу» – то самое устойчивое е выражение, придуманное Чонгуком, характеризует оно действие, когда особи средних лет разгоняются и со всей силы вверх по холму, проросшему чертополохом, так, чтобы не наткнуться ногой по колючкам этого растения. А кто наткнется первым, тот и есть тот самый, который «на задницу». Проигравший должен выполнить пять (в этот раз, видимо, шесть) действий, загаданных другими игроками, на протяжении недели. Короче говоря, херней страдают. Звучит, возможно, очень сухо и скучно, но на практике такая веселуха. Юнги вот до сих пор не может отмыть половину головы от зелёнки, хотя прошло три недели. Спасибо, Хосок. Перед началом игры они все слегка выпивают, чтобы бежалось легче и свободнее. Юнги замечает, что незнакомец почему-то не пьёт, лишь наблюдает за другими и клацает что-то в своем телефоне, абсолютно не обращая внимание на окружение. Как Юнги понял, именно к его телефону подключена колонка, и с его трубы играет музыка. Какая-то иностранная, то есть неизвестна ему, потому что он ничего английского, кроме Кида Кади, не знает. — Что это за «гимми-гимми мор»? — кривится от непонимания Юнги, пытаясь голосом повторить интонацию трека. — Звучит будто это «джими-джими, ача-ача». — Сам ты «ача-ача», — первый раз голос подаёт Чимин. — А это Бритни Спирс. Борзый малой, однако. Ну или не малой: вид его рослый, точно старше двадцати лет, на рост невысокий и, несмотря на это, выглядит слегка массивным: качается, скорее всего, и врезать Юнги сможет. — А ты кто, чудо? — Юнги подходит и хлопает ладошкой по плечу незнакомому парню. Тот отвлекается от телефона и поднимает свой взгляд, будто лиса, и всматривается в чужой. Юнги сразу проводит параллели в своей голове: лицо парня абсолютно не подходит к телу. Оно такое милое, лишь немного злое, а так ну прям упоение. Зато тело будто у боксера отобрали. — Владелец поля, с которого ты сейчас хаваешь картошку. Уже не хавает, потому что та выпадает со рта и стремительно летит вниз до того момента, пока незнакомец ее не ловит. — Не теряй, — говорит парень и сует картошку обратно в открытый рот Юнги, — а то, как я вижу, обувь уже успел по пути посеять. Все смеются так, что почти по земле катаются, лишь Юнги не смешно. Это что за экземпляр в их банду сейчас лезет? И приодет прилично, будто на свадьбу пришел, а не к своему полю ночью. — А делаешь тут что тогда? — утоляет интерес Юнги, дожевывая овощ. — На лето приехал отдохнуть, — парень кладет телефон на лавочку, прям туда, где сидят ржущие Тэхен с Чонгуком. — А... ты типа не тут обитаешь? — Не тут. Они даже забыли про парней, находящихся рядом с ними. Пять пар глаз с интересом наблюдают, как два бесплатных клоуна пытаются поднять свою самооценку с помощью унижения друг друга. Не со злости, конечно, это все больше в шуточной форме, но они все-таки в селе находятся, а люди отсюда такие, что даже ожидать ничего не стоит, потому что все окажется иначе: разговор может перерасти в смачный махач. — Отстань ты уже от него, — вмешивается Джин, пытаясь отдышаться от смеха. — Он, то есть Чимин приехал отдохнуть и на дурачков посмотреть. — Ты нас сейчас дурачками назвал? — Ну да. А разве не так? — ржет Тэхен и падает на плечо Чонгука. О небольшом недоразумении все быстро забывают, потому что их эмоции забирает поле, звенящее от воздуха, сырая земля, которая ещё больше чувствуется, когда парни бегут по ней босиком. И, конечно же, эти зловестные чертополохи – правители этой ночи. Музыка орет так сильно, что, кажется, ее слышно до второго конца села, там, где находится клуб – главная достопримечательность их маленького посёлка. И под громкие биты шестеро парней пытаются сконцентрироваться и у себя в голове проработать детальный план бега по холму. Желательно, чтобы и весело было, но и с ногами остаться тоже хочется. Уходит несколько минут на то, чтобы заставить Чонгука разуться, потому что все должны быть на равных: по правилам все оббегают чертополохи босиком. — На старт, внимание, марш, — едва ли слышится голос Чимина через громкую музыку. И все погнали. Намджун бежит так, что от ветра из-под его ног сметает не только пыль, но и сами колючки с чертополохов. Чонгук слегка отстает от него, но старательно пытается догнать и перегнать. Хосок плетется где-то сзади: есть подозрения, что он уже зацепился ногой за растение, но этому никто не придает значение. Тэхен с Джином где-то недалеко от старта, почему-то конкретно тормозят. И лишь Юнги все ещё не стартанул: зацепился штаниной за лавочку и сидит «на заднице». Быть точнее, на сырой земле, и пытается отцепить плотную ткань от маленького столба, держащего всю лавочку. Пыхтит от недовольства не только потому что не может встать, а из-за того, что Чимин нагло сидит на краю этой же лавочки и ржет: — Почему-то и думал, что ты проиграешь,— подливает масло в огонь Чимин и усмехается. — Я не проиграл, потому что я еще даже не начал. — Думаю, только ты на это способен. 0:1 Начало положено. Это странно, но смех и стеб Чимина мотивируют его на то, чтобы встать быстрее и гаркнуть в ответ, но как только у него это получилось, все слова пропали, осталось лишь неловкое: — Ты с меня угораешь, да? — садится рядом и берет в руку бутылку пива, полностью наплевав на забег. Слегка горький и прохладный напиток громко проходится по горлу вниз, заставляя Чимина обернуться в сторону Юнги и начать наблюдать, но натыкается он сразу на непонимающее лицо, требующее объяснений. — Конечно, — Чимин тянет руку и указывает пальцем на небольшой столик, стоящий рядом с лавочкой. Как понял Юнги, он просит подать ему пиво тоже. Он и подает. — Это всего-навсего юмор, а так-то ты ничего такой. Юнги хочет сделать вид, что пропустил сквозь уши этот недокомплимент, но хитрый взгляд Чимина не дает ему этого сделать. «Кстати, Бритни-не-помню-как-ее не такая уже и плохая» – думает Юнги. — Что ты имеешь в виду, говоря «ничего такой»? — Телосложение привлекательное, будто тебя под заказ лично для меня слепили. Руки костлявые, выглядит неплохо, на них я, кстати, в первую очередь обратил внимание, так сказать, увидел быстрее твоего лица. А что насчет его самого: слегка смазливое, но не настолько, чтобы от вида тебя меня тошнило. Ну, среднестатистическое удачное хрюкало, правда, слегка привлекательное среди других. Ну или это просто мои звезды в голове, не в этом суть, — Чимин еще раз осматривает его полностью и добавляет, — ножки тоже ничего, худенькие, но не сильно, а мне такое как раз очень даже по вкусу. Как говорится, завернуть в бантик и готов! Губы Юнги громко отлипают от горлышка бутылки, а сам он слегка подвисает, обдумывая слова Чимина. Это ему сейчас полноценный отзыв с указанием характеристик написали? Круто. — Еще подробнее не мог описать? А то сильно кратко как-то. — Ну вообще, могу. Например, я еще не сказал про за… — Остановись, умоляю, — Юнги сует ему в руки вторую бутылку пива, чтобы тот замолк и продолжил пить. — Ну а так, ты тоже неплохо выглядишь. Словно квас по акции в ближайшем ларьке. Чимин начинает так заливисто смеяться, что еще чуть-чуть и пиво через нос польется. Слышно, как парни с холма орут что-то Юнги, но это волнует их в последнюю очередь. — Как я понимаю, произошел контакт. — Тоже так думаю, — Юнги не хватило на большее, нежели три слова, потому что речь отобрало от того, как Чимин уместился головой на его плече, продолжая выпивать. Юнги засчитывает это намеком на тишину и сам молчит, не продолжая свою речь. Лучше сидеть в спокойствии и наблюдать за тем, как листы картошки развеваются под силой ветра, как луна поднимается все выше и, конечно же, орут парни сзади них, называя их странными: только что огрызались, а тут неожиданно для всех нежатся друг с другом. — Девушка ревновать не будет? — спустя какое-то время Юнги на грани шепота спрашивает, потому что уже не может выдержать этой незнакомой тишины. Чимин поднимает голову с его плеча и слегка усмехается, смотря в его глаза. Видимо, их обоих ждет интересный разговор. — Нет девушки, чтобы ревновала, — получается с какой-то уверенностью. — У такого симпатичного и девушки нет, — теперь очередь Юнги смеяться. — Все просто, — Чимин уже садится ровно, слегка цокая губами. Кладет руку на плечо Юнги и уверенно произносит контрольные три слова: — Мне нравятся парни. Надеюсь, тебя это не удивит. На самом деле, удивило, но не настолько, чтобы вставать и бежать за палкой, а затем ею избить Чимина. Юнги все-таки не в пещере всю жизнь жил, а в селе, на минуточку, очень даже цивилизованном. — Ни капли, — и чтобы окончательно показать свою борзость, скидывает руку Чимина со своего плеча. — А какие нравятся-то? Может, типаж определенный есть? — Ну, определенного нет, но люблю таких, у которых есть за что подержаться. — У тебя что, проблемы с равновесием? — и наконец встает с лавочки и складывает руки на груди, показывая, кто тут главный в шутках и подколах. 1:1 Чимину даже ответить нечего: эффектно, базару нет, балл засчитан. Он отыграется, но только позже, потому что сейчас так хорошо: мягкое плечо и свежий воздух, в котором слегка просачиваются нотки пивного аромата. Чем тебе не романтика? Еще небо сегодня звездное как никогда: яркие точки собрались рядом с луной, создавая необычную картину, за которой так и хочется наблюдать с упоением. А если лежа на плече, то это вообще пик удовольствия. — Юнги, ты в курсе, что ты все проебал? — Вот и возвращаются пять игроков, на этот раз их игра как-то затянулась. А возможно то, что они и вовсе не играли, а все время сидели сзади и наблюдали за ними, двумя клоунами. Но по их ногам это не скажешь: все пять пар почти по колено в грязи, и одна, принадлежащая Тэхену, с огромной колючкой чуть ниже колена: вероятно, проиграл именно он, но Юнги не возмущается и принимает проигрыш на себя. Кстати, уже вторую неделю подряд проигрывает. Но, опять же, кого это волнует? Чимин ведь все еще думает, что Юнги подался в моду и сам покрасил пол головы, как говорится, сплит на голове – спокойствие во дворе, а не обмазался зеленкой, потому что такое действие дал ему Хосок. — Жду вопросы или действия, что ли, — Юнги уже нечего терять. Парни взбодрились, некоторые, такие как Джин, Чонгук и Намджун, говорят, что на днях скажут свои действия для Юнги, когда им, очевидно, понадобится помощь по хозяйству, и тогда можно будет запрячь, чтобы работал. Как говорится, бесплатная рабочая сила нужна всем, а в селе – так тем более. — Я первый, — отзывается Хосок, на что Юнги удивляется и спрашивает: «Вот так с ходу?», и Хосок, позитивно кивая, садится рядом парочки, глазеет на каждого и бьет прям по ушам навязчивым вопросом. — Скажите честно, пацаны, вы тут в десна долбились, пока нас не было. Я прав, так ведь? Все сразу заливаются смехом, почти плюясь пивом в друг друга, даже Чонгук, который, как всем казалось, вовсе не слушал, так как выкапывал картошку, чтобы кинуть в костер еще, сейчас валяется рядом с лопатой на земле и пищит, давясь землей от смеха. — Не, до этого не дошло, — Юнги вот не смешно, у него все внутри сжалось. — Та пиздишь, — в унисон произносят Намджун с Джином и наклоняют голову, с интересом рассматривая этих сидячих странных. Юнги кривится, мол, ты сейчас серьезно? Ты же знаешь, я бы долбился в десна, но точно не при вас. — А вот, кстати, и не пиздит, — в разговор влетает Тэхен, неожиданно для всех вставая с земли и тыкая пальцем в удивленных Юнги и Чимина. — Я сидел недалеко и наблюдал, они только обжимались и обсуждали, у кого коровы лучше. — И как, решили? — не унимается Хосок. — Нет, — даже с какой-то грустью отвечает Чимин, и Юнги следом за его голосом томно вздыхает. Они, несмотря на парней, все еще сидят обнявшись и успешно делают вид, что рядом никого нет. Даже как-то захотелось намекнуть, чтобы их оставили наедине, но вежливость никто не отменял. Намджун все время себя ведет как-то странно, то и дело липнет ко второй лавочке, вбитой в землю напротив той, на которой уместились Чимин с Юнги, наблюдает за ними, иногда лезет в телефон и пишет что-то. Нет, ну самый опытный конспиратор, по-другому и не скажешь. Но волнуется совсем не как опытный: мнет рукав кофты, губу прикусывает. — Ты, может быть, хочешь что-то сказать? — с произнесенными Джином словами все оборачиваются к старшему и внимательно наблюдают. — Знаете, идея тут есть одна, — Намджун поднимается с места и подходит к началу холма, где все поскидывали свои велосипеды. — Давайте, как прошлым летом, поедем на пшеничное поле и пробежимся по нему. Я так скучал по этому все время, аж сердце все ещё скребёт. Вот включим музычку подходящую и побежим. — Побегу только при одном условии, — гласит Тэхен где-то в углу, — если вы мне Авичи включите. — Без проблем, — в унисон говорят четверо: все, кроме Юнги и Чимина. Остальным кажется, что эти двое летают где-то в облаках. Оказывается, так и есть, потому что даже на обращение «эй. Вы, клоуны» ни один из них не реагирует, лишь продолжают лупиться своими глазными яблоками куда-то в изгибы неба и наслаждаться компанией друг друга. Чонгук подходит и как крикнет во всю глотку, что подскакивают не только Юнги с Чимином, а и листья картошки на поле взлетают, почти что рвясь. — Ты ебанутый, да? — орет только вставший с земли Чимин и поднимает одну картошку, чтобы ею кинуть в ржущего Чонгука, но промахивается, и овощ летит просто в землю. От этого ещё смешнее. — Короче, весь разговор вы проебали, — ставит перед фактом Хосок, — но знайте, что сейчас мы берем велики в зубы и едем к пшеничному полю, тому, которое за три с хуем километра отсюда, но мы ведь пацанва, мы справимся! — Нас семь, великов шесть. Как вы это себе представляете? — возмущается Юнги, который даже не пытался вставать с земли, так и лежит дальше, наслаждаясь прохладой. — В смысле «как»? Вы, — указывает пальцем на их обоих, — на один велик, мы – на разные. Два клоуна подвисают, но не теряются, потому что времени на это нет: все побежали к велосипедам и уже собираются кивать пятками отсюда, пока Юнги кое-как пытается встать. — И кто за руль? — мнется Чимин, но позже засовывает этот вопрос себе куда глубже, потому что Юнги уже сидит за рулем велосипеда. А ведь Чимин даже и моргнуть не успел, вот он скорострел! — Садись на багажник и держись за меня,— раздает указания, смотри, какой деловой, — не боись, не уроню,— подмигивает. — А мне за это что? — А я тогда признаю, что твои коровы лучше. — Блять, так бы и сразу, — спешно кивает Чимин и, вообще не раздумывая, садится сзади, на багажник. — Держись за меня, — видя, что Чимин не держится, он сам берет его руки и умещает на своей талии. Чимин тут же их убирает. — Чимин, коровы, не забудь о них, — а теперь обратно умещает. Воздух и так свежий, но в поездке он становится целым лечебным средством, такой себе панацеей, которая не сможет вылечить только внезапные чувства Юнги, когда он ощущает чужие руки на своей талии. Он и в помине не раскидывался такой романтикой, а тут ещё и везёт парнишу на его же велике куда-то в поле. Как и обещали Тэхену, парни включили Авичи, Юнги не сильно разбирается в его музыке, но это кажется похожим на «The nights», которая часто играет у Тэхена во дворе. Кажется, она очень важна для него. Ее значимость ощущает даже Юнги, пока едет под ночным небом и вслушивается в мотивирующие слова «в один день ты покинешь этот мир, так что проживи эту жизнь так, чтобы запомнить». На словах «это ночь, которая никогда не умрет» Юнги несёт по полной. Он едет, уже не разбирая дороги, лишь наблюдает за небом и за руками, держащими его талию, чтобы не упасть. Так увлекается, что лишь на пятый раз слышит громкие возмущения Чимина: — Чувак, а мы точно туда едем? Так. Стоп. Юнги давит на педаль и резко останавливается, чтобы рассмотреть местность, но, поняв, что ничего не видно, тянется за фонариком в заднем кармане широких штанов. — Ну ебать ты мечтатель, конечно, — вопит Чимин, вставая с багажника, и садится прям на холодную тропинку, потирая лоб ладошкой от безысходности, — звони им, садись за руль, и догоняем. — Ты смешной такой, — усмехается Юнги, — тут связь не ловит, знал такое? А так я не знаю, где мы. — И что делать? — Да хуй его знает. Но точно не расстраиваться. И с этим Чимин абсолютно согласен: в жизни и так хватит разочарований, над которыми тебе однозначно придется погрустить и поплакать ночью в перьевую подушку, а сейчас это так, пустяк. Их тут никто не сожрет и не убьет: это село, где твоя жизнь никому не нужна. Тут пиздят курей, а не людей: от них тут не такая уж и сильная польза. «Ну что ж, пора посидеть» – думает Юнги и садится рядом с Чимином. — Опять сидим и обнимаемся? — Не опять, а снова, — огрызается Чимин и обнимает парня за плечи, ждёт похоже ответной реакции. — Не снова, а вновь, — обнимает в ответ. 1:2 Не только догнал, а и перегнал. — Это получается, если я с тобой замучу, то у меня будет пожизненный запас картошки, — подозрительно тесно подсаживается Юнги и тычется своим руками в ребра Чимина. — Все верно. — Даже несмотря на то, что у меня не за что подержаться? — Юнги срывается на смех, заражая этим и второго. — Ну, — Чимин оценивающе рассматривает парня и подытоживает, — с тобой, очевидно, равновесие не удержишь, но тоже неплохо. — Вот это я понимаю, комплимент. — Лучше только твой, про квас по акции. Очевидно, что да, лучше. В шутках Юнги, может быть, сильнее, но в поцелуях точно нет: Чимин целует так, что все внутри само собой сжимается, а в низу живота беспощадно тянет, заставляя Юнги сгибаться в спине и прижиматься к Чимину ближе, настолько близко, что повалил его, а следом и себя на землю, и целоваться так. Мокрота на губах приятно тянется вместе с ощущениями, пока Юнги, сам того не обдумав, тянется своими загребущими ручонками к чужой талии. Их, лежащих в траве посреди какого-то неизвестного холма, обдувает ветром. Какая-то музыка все еще играет с колонки, прицепленной к рулю велосипеда, но Чимин абсолютно ничего не слышит, пока ушами трется о холодную траву под ним, уши будто заложило. — Я не думаю, что нам стоит продолжать делать это тут, но остановится я тоже не могу, — сбито, еле оторвавшись от чужих губ, констатирует. Чимин не проговорил ни слова, лишь прижался сильнее, сел на бедра Юнги. Он пытался отстраниться, честно, но это практически невозможно: удовольствие давит на все заветные точки, заставляя продолжать. Не останавливает даже ветер. Но и зайти дальше они себе не позволяют. Они не разговаривают, так как слишком неловко: совершать действия всегда проще, нежели говорить. Легче самому сесть на чужие бедра и начать об них тереться, при этом сгибаясь в спине, чтобы без слов было понятно, как ему приятно. — Кажется, я все же теряю равновесие, — полукриком оповещает Чимин, действительно теряя контроль и катясь с холма вниз. Юнги даже словить не успел до того, как Чимин уже съехал жопой вниз, к самой тропинке. Юнги пытается не ржать, подходя к Чимину, пока тот стоит и нервно вытирает штаны от травы, которая прям въелась в ткань джинсов. Как говорится, лучше задать тупой вопрос, нежели стоять и молчать. Юнги так и сделал, подходя ближе к колонке: — Вот это я понимаю «на задницу», — видя недовольство Чимина, меняет тему. — Крутая песня, кстати. — Это Бритни Спирс, которая полчаса назад тебе не понравилась, — проговаривает со стыдливой улыбкой Чимин, потому что ну все же так круто начиналось. — Значит, эта песня у нее удачная, — Юнги чешет затылок, кажется, туда трава попала. — Это та же самая. Да? Ну ладно. В любом случае у них сейчас есть еще куча времени переслушать все ее песни, пока парни не нашли их среди неизвестной местности. — Кстати, к чему это я, — Юнги подходит ближе, кладя подбородок на чужое плечо. — Тут безопаснее, никто никуда не скатится.