Профилактика от стресса.

Антон нервно измеряет шагами квартиру, беспокойно вертит в руках нагретый от частых звонков мобильник и всё, чего ему хочется прямо сейчас — навалять одному единственному главарю вполне конкретной банды. На столе в пепельнице тлеет едва начатая сигарета, распространяя по помещению едкий дым, но сейчас не до этого. Полы шёлкового синего халата развеваются, путаясь между ног, что сильно мешает. Антон бы снял его вовсе, да только голым по дому ходить не хочется. Телевизор работает тихо, но слышно слова главного корреспондента, ведущего репортаж с места очередной аварии. Хотя, это как посмотреть. Вроде бы обычная авария, но на самом деле все уже поняли, что это убийство, ведь… «В двенадцать часов тринадцать минут на въезде в Москву был убит Арсений Попов…» Прошло три часа с момента, как Шастун успел услышать эту новость. И ему потребовалось ровно два часа и пятьдесят семь минут на то, чтобы обзвонить всех, кто хоть примерно мог знать, что там произошло. Серый пытался донести мысль, что сам ничего не знает, но видимо с горя решил напиться — Антон ни слова не понял из того, что друг мычал в трубку; Поз что-то бубнил про аэропорт и семью, видимо уже сидя в самолёте. В целом, понять можно — каждый хочет спасти себя и всё, что ему дорого; Журавль же вовсе трубку не брал. Как сказали потом в новостях, некий Дмитрий Журавлев был так же в одной машине с Поповым. В общем, никто ничего не знает. У Антона параллельно беспокойству возрастает чувство злости, потому что ну мог бы хотя бы предупредить. А если не инсценировка? А если действительно в их новенькую машинку вкинули бомбу и разъебали не только её, но и тех, кто был внутри? Дверной замок противно скрипит, слышны звуки копошения в коридоре. Антон мальчик умный, за пять лет жизни бок о бок с бандитом успел кое-чему научиться. Он достаёт из верхнего ящика тумбочки небольшой пистолет, уже заряженный ровно на пять патронов. Как говорил ему Арс, обучая когда-то стрельбе: «Твои руки не созданы для убийств. Это просто мера предосторожности». Всё бы было ничего, если бы Шаст реально не был бы готов убить. Особенно сейчас, когда он выходит из спальни и целится в спину зашедшему человеку. — Ты думаешь, что если от судьбы уйти смог, то и от меня сможешь? — Голос звучит тихо, но угрожающе. Антон злится не на шутку, ведь Арсений прятать лицо, да и улыбку самодовольную не планирует. Смотрит, скотина такая, прямо в глаза и видно, как его всё это забавляет. — Не понравилось моё небольшое представление? Я думал, что как раз ты будешь в первом ряду стоять с букетом цветов и аплодировать моему таланту умело скрыться. — Мужчина жмёт плечами и абсолютно буднично скидывает с плеч пальто, которое комом падает на пол. — Опусти пистолет, маленький мой. Был бы ты настолько зол, как хочешь казаться, уже пристрелил бы. У Антона руки дрожат, только сложно сказать основную причину: стресс, злость или нервозность, но он продолжает держать стойку и пистолет. Он столько лет хотел уйти, но просто не мог. Полюбил когда-то сильнее, чем свою собственную жизнь, и теперь каждый день это буквально битва с самим собой и своими тараканами. Хотелось уйти, чтобы сберечь в себе того парнишку, который пять лет назад случайно попал под машину такого великого и могучего дядьки. Хотелось уйти, чтобы сберечь в себе светлые чувства, из-за которых он, словно жена декабриста, каждый день ждёт мужчину дома, ездит с ним на собрания, но никогда — на разборки. Попов своего мальчишку бережёт как может, но у них с самого начала всё пошло со спессивости характеров. Каждому надо показать, из какого теста сделан. Поэтому даже сейчас Арсений молча подходит ближе, в руке держа приготовленный букет цветов. Знал же, что зазноба его дома сидит, переживал поди — весь дом уже пропитался сигаретным дымом, по телевизору всё так же едва слышно звучит сводка новостей. А пистолет, уже прижатый дулом к груди, только сильнее сознание дразнит. Они через многое прошли и многое пережили, но такого ещё никогда не было. — Ну, стреляй, — Арсений продожает давить, подходя так близко, что расстояние между ними держит только оружие, — Убей меня и будешь жить счастливо. А у Антона по ощущениям, совсем поехала голова. Он смотрит в эти глаза невыносимые, на этот издевательский изгиб губ и понимает, что его снова поймали, причем четко знали, на что нужно давить. Он ощущает, как из его руки медленно выскальзывет пистолет, с громким стуком падая на пол, а в следующую сеунду он с силой толкает Попова в грудь, прижимая к стене. — Ты последняя тварь, Попов. — Слова четко и ясно разлетаются по квартире и, боже, как же Антону нравится, что он имеет полное право разговаривать таким образом с этим человеком. — Если бы ты только знал, как я тебя ненавижу. И он врезается своими губами в чужие, только это слабо напоминает поцелуй. Шастуну словно жизненно необходимо показать на деле, насколько он зол и что он не всегда будет молча сидеть и терпеть то, что творит его мужчина. Букет летит куда-то на пол, а горячие руки обхватывают его за талию, но надолго там не задерживаются. Антон чувствует кожей, как Арсений пробирается под края халата и с силой сжимает оголившееся мягкое бедро, оставляя там красный след. Главенство в поцелуе переходит к старшему и вот тогда вся ситуация меняется координально. Никто никого наказывать уже не хочет, они друг друга просто хотят, без всяких «но» и «если». И этот пожар нужно потушить как можно скорее, иначе есть риск воспламенить вообще все. Арсений отталкивается от стены и вот уже Антон стоит прижатый, а между его бедер проталкивается колено, чтобы иметь больший доступ к такому любимому и желанному телу. Его руки живут свое жизнью: гладят, сжимают, натягивают кожу, а первые приглушенные стоны уже звучат где-то эхом внутри, но этого чертовски мало. — Признавайся, ты же ждал меня. Готовился, — Арсений наклоняется к шее, шумно ведет носом, словно надышаться не может, а потом втягивает кожу так, что это ощущается даже болезнно. Тянется руками к заднице, отбрасывая полы халата в стороны, открывая себе вид на все то, что он так любит, а после проникает ребром ладони в расселину, с силой надавливая и повторя это движение несколько раз. Антон стоит еле-еле, только за счет того, что между его ног нагло вписалась чужая коленка, но и этого уже недостаточно. Он хрипло стонет, трется о чужое бедро, чтобы хоть немного снизить градус накатившей вдруг страсти, но его действие нагло прерывают. Арсений хватается свободной рукой за отросшие волосы парня и с силой тянет за них назад, вынуждая смотреть на себя. — Такой жаждущий, скулящий. Тебе так хочется почувствовать меня внутри, что мне даже не нужно знать, какой именно смазкой ты пользовался и каких размеров дилдак в тебе побывал, — Он обманчиво нежно обводит кончиком среднего пальца сжавшуюся дырочку, но почти сразу же проникает внутрь. — Горячий, так старался мне угодить. Постарайся ещё лучше. Тебе нельзя кончать и трогать себя. Диалог губы в губы не задается хотя бы потому что это больше похоже на монолог Арсения и тщетные попытки Антона воровать как можно больше воздуха. Последняя фраза звучит в висках тупой болью и так похожа на приказ, что всё внутри скручивает жарким узлом желания. Ему бы в пору чувствовать себя униженным и осорбленным, ведь поведение мужчины сейчас никак не отличается от того, как тот раньше себя вел с проститутками. Но ему нравится, и нравится так сильно, что он готов был продолжить и впустить заново всё это сумасшествие, которое разом сжигает весь негатив, который он успел получить и надумать. Только руки, удерживающие всё это время, внезапно пропадают, а после и Арсений отходит назад, из-за чего Антон теряет опору и падает на колени. Ему безумно хочется сделать хоть что-нибудь, чтобы умерить свое возбуждение, которое уже вообще ничем не прикрыто, а потом слышит звук грубо расстегиваемого ремня и ширинки. Это срабатывает как автоматический механизм: Антон тут же снимает с себя уже давно не нужный халат и подкладывает себе под колени, чтобы было не так больно и холодно стоять. Арсений смотрит на это лёгкой ухмылкой и подходит ближе, лениво проводя ладонью по своему члену. — Поработай языком, но без рук. Едва дослушав, Антон тянется лицом к паху и высовывает язык, собрав на него побольше слюны, чтобы в следующий момент получить пару шлепков по нему головкой. Он всегда готов вылизывать и сосать этот член, поэтому с особым усердием и вожделением принимается касаться его со всех сторон, проходится и по лобку, паховым складкам, спускаясь к мошонке. Старается не пропустить ни единого желанного миллиметра, а заласкать абсолютно везде, практически не чувствуя усталости. Руки же послушно лежат на коленях, только кожу сжимают чересчур сильно, сдерживая от ошибочных действий. И как только язык снова оказывается на стволе, нажимая кончиком на набухшие венки, Антон чувствует горячую ладонь на своем затылке. Арсений крепко хватается за волосы и быстро направляет влажный член рукой, сразу насаживая до самого горла. Времени на то, чтобы вдохнуть поглубже нет совершенно, он лишь ощущает, с какой силой Попов его натягивает, сжимает пальцы в волосах, оттягивая их. От всех манипуляций у Антона сами по себе закатываются глаза от ощущения этой властности и подчинения чужому контролю. Подбородок весь покрыт вытекающими слюнями, что уже капают даже на грудь, а по щекам катятся слезы. Арсений его просто насаживает на свой каменный член, прекрасно зная о всех возможностях своего парня и его вместительного рта. Несколько раз он ослабевает хватку, давая все-таки секунду вздохнуть пару раз, но сразу же давит обратно ладонью на макушку. И вскоре чувствуется его подступающая разрядка, поэтому Арс сам пропихивает в глотку уже начинающую пульсировать удовольствием крупную головку и бурно кончает. Держит крепко и не дает отстраниться, пока не изливается до последней капли с хрипом, заставляя все проглотить. И только после того, как Шастун начинает стучать по напряженному бедру, ладонь с макушки пропадает. И пока Антон жадно хватает губами воздух, Арсений наклоняется и требовательно целует, на грани остроты и болезненности. Снова отбирает кислород, но парень и не против — льнёт только ближе, хватаясь руками за крепкие бедра, как за опору. Мужчину удовлетворяет результ только тогда, когда видит перед собой покрасневшие и опухшие губы. — Ползи в спальню на коленях. И Антон не может ослушаться, противостоять этому тяжёлому взгляду, которым на него смотрят. Он действительно ползёт в сторону кровати, оглядывается через плечо, как бы спрашивая, этого ли от него требуют. Арений внимательно следит, пока Антон уляжется на спину, и, обхватив за лодыжки, резко притягивает к краю кровати, задирая ноги повыше и разводя их в стороны, совершенно не думая о том, что это тоже ощущается болезненно. Стало совершенно понятно, что помимо своего удовольствия он хочет преподать урок. Проникновение ощущается чем-то резким, острой болью по телу, а после вспышкой удовольствия. Арсений совершает быстрые движения, двигая тазом так, будто и не было у него оргазма пару минут назад, вбиваясь полностью в подготовленное и желанное тело. Наклоняется ниже и рукой сжимает шею, заставляя снова от пронзающего удовольствия закатываться глаза. Если бы Антон мог потечь, он бы уже это сделал, вот только все хлюпающие звуки — от остатков смазки, которой парень баловался до прихода мужчины. По комнате разносятся звуки шлепков влажной кожи и низкие хриплые стоны обоих, неминуемо расползаются медом по комнате. — Кончишь, когда я разрешу, — рычит Арсений в самые губы и перехватывает у основания член, сжимая его на грани боли, из-за чего Антон хрипло вскрикивает, на секунду лишаясь возможности вздохнуть. Попов словно чувствует, когда начинает подкатывать оргазм и тут же его нагло предупреждает. Сквозь пелену на глазах Антон видит, что Арсений уже весь мокрый, по всему телу блестят капельки пота и внезапно это кажется настоящим произведением искусства. Такой он сейчас сексуальный и напористый, что напрочь голову сносит. И он просто невозможно сейчас сам накален, чувствует обжигающее напряжение внизу живота и буквально необходимое желание кончить. Но ему этого не разрешали, и этот приказной тон работает безотказно, а властный обжигающий взгляд словно удерживает на месте, не позволяя делать лишних движений. Антон находится словно под гипнозом, не может отвести поплывший взгляд или просто закрыть глаза, чтобы прервать контакт. Наблюдает за всеми действиями и сгорает, потому что это все невыносимо. А ещё ему нестерпимо хочется кончить. Арс в одно движение жестко притягивает к себе за бедра и глубоко насаживает, вжимаясь, заставляя вскрикнуть. Затем выходит и перемещает Антона словно марионетку по кровати выше, усаживается ему на бёдра, снова обхватывая у основания член и пережимает его. Наклоняется к лицу, ловя ладонью за челюсть. Проводит по нижней губе большим пальцем, заставляя широко открыть рот, запихивает два пальца. Антон сразу же их обхватывает, посасывает, пока они двигаются ритмично и залезают все глубже. Затем пальцы пропадают, но Арс все также давит на челюсть, не позволяя закрыть рот. Усмехается довольно, приоткрывает свои губы и обильно сплевывает прямо в рот. Это просто какой-то горячечный пиздец, который сейчас между ними происходит. Антон чувствует стекающие в горло слюни, как изнутри его распирает эмоциями и чувствами. Арс касается языком его губ, а затем сильно кусает, оттягивая. Играется недолго, вскоре сползая на грудь. Мокро её вылизывает, заставляя выгибаться еще больше. Соски сейчас крайне чувствительные из-за полыхающего возбуждения во всем теле, их даже покалывает, потому что Антон балансирует уже столько времени на грани оргазма, который ему всё ещё не разрешали. Он не прекращает громко стонать на одной ноте, показывая то, как ему невероятно хорошо. И тут Арс сжимает влажными пальцами сосок, и это тоже на той самой грани с острой болью, поднимает выше довольное лицо, ловя зрительный контракт: забирается в самую душу цепким тёмным взглядом. — Кончай. При этом вонзается в основание шеи зубами, сжимая их на чувствительной коже, запуская от этого места огонь по венам, и отпускает из стальной уверенной хватки член. И всё, это срабатывает безотказно. Антон содрогается всем телом, натурально дрожит, сперма стреляет из пульсирующего члена, попадая на живот и грудь. Он гортанно стонет, откидываясь на спину и закрывая глаза, дышит часто, с шумными хрипами. Но ему не дает никто привести в порядок дыхание и сердцебиение, хоть как-то передохнуть после такого мощнейшего и долгожданного оргазма. Тело мгновенно расслабилось и цепкие лапы сна пытаются уже утянуть к себе. По щеке прилетает звонкий удар, заставляя вернуться в реальность и не вырубаться. — На меня смотри, маленький мой, не отключайся. Я с тобой еще не закончил. И Арс больше не дает никакого времени прийти в себя, давит на нижнюю челюсть, заставляя открыть рот, смотрит при этом неотрывно в глаза, и тут же целует, больше касаясь языком языка. Отстраняется и за ноги переворачивает на живот. Приподнимает таз, заставляя встать на четвереньки. И сразу же грубо шлепает. Удары прилетают с двух сторон поочередно, и Антон хочет лечь, но ему не дают, Арсений возвращает его на место и снова бьет. Кажется, что Антон просто монотонно скулит, захлебываясь в собственных упоительных ощущениях, а вырубаться сейчас уже не хочется, потому что его умело привели в чувство. Член снова стоит и течет, только все прикосновения ощущаются острее из-за пережитого оргазма. Да и будто новый уже неминуемо подступает без какой-либо стимуляции. На ягодицах точно останутся отпечатки ладоней и пальцев, потому что Арс еще и сжимает нежную кожу, играясь как может. А потом он неожиданно врывается внутрь, двигаясь очень быстро, натягивает на себя, не давая никакой свободы действий. Опять хватает за горло, приподнимая выше. Касается грудью спины, наваливаясь всем телом, но продолжает мощно входить целиком. Сам напрягается уже и Антон знает, что Арс сейчас тоже балансирует на грани. — Это было подстроено, чтобы нас оставили в покое, — начинает, жарко шепча на ухо. — Потому что под вопросом стояла не только моя безопасность, но и твоя, — строго чеканит, вводя член по самое основание, начиная бурно изливаться. — А я хочу, чтобы ты жил спокойно, но рядом со мной это невозможно. Ты не должен знать, когда это происходит, но ты должен знать, что несмотря ни на что я к тебе вернусь. Должен ждать, а не начинать истерику с тыканием пистолетом. Мне этого хватает на работе, — Антон захлёбывается стонами, громко вскрикивает, окончательно срывая голос. — Я всегда возвращаюсь к тебе, моему отзывчивому, такому откровенному, пошлому. Как мне в тебе это невероятно нравится, ты бы только знал. Что самое интересное, Арсений прекрасно знает, как действуют его слова. Он делает всё это так, что выворачивается наружу не только душа, но и все загоны, негативные мысли, оставляя после себя только блаженную пустоту и эйфорию. Самый безотказный вариант для того, чтобы усмирить характер и тараканов своего мальчишки, который так сильно за него боится. Невозможно не доверить всего себя этому человеку. Арсений укладывается рядом на кровать, сгребая в свои объятия разомлевшего Антона, тычется носом ему в волосы, а у самого дыхание сбитое напрочь после такого марафона. Антон понимает — сам сейчас старается дыхание в норму привести, на остатках скопившегося напряжения в руках простынь сжимая. Такой он сейчас мягкий, хочется уйти из сознания, чтобы отдохнуть, но он находит в себе остатки сил, чтобы сказать: — Попов, ты из меня не только заёбы, но и всю душу вытрахал. Не забудь потом букет поднять. — Так на то и был рассчёт, — смеётся ему в затылок Арсений, крепче и теснее к своему телу прижимая. — Я тебе таких букетов хоть сотню подарю, лишь бы ты рядом был. Но последние слова Антон уже не слышит, погружаясь в сон. А на следующий день сильно удивляется, когда находит на кухне три новых букета.