Разошедшиеся пути

Почему-то все проблемы Люмин начинались с Итэра, и ни расставание в пять сотен лет, ни перерождение этого не изменили. Воспоминания к ней возвращались как после пьянки в "Доле Ангелов", куда она зашла после своей первой встречи с Итэром с момента как она попала на пляж и встретила Паймон. В тот вечер она впервые напилась так, что ходить весь последующий день не могла и Паймон пришлось её кормить с чёртовой ложечки, как дитя малое, даром, что Люмин была старше любого из живых Архонтов. Всё перед глазами плыло, ноги не слушались, а голова даже не болела — она раскалывалась. Правда если после той пьянки она отходила неделю, то на этот раз она начала приходить в себя лишь после прихода Реборна, который пытался пробудить её Пламя самым бредовым из возможных образов. Старику, что поставил на ней печать, было явно плевать что он сделал из невинного пятилетнего ребёнка чертового инвалида. Пламя буквально является отражением воли — не только посмертной, но и обычной. Воли, желаний, амбиций — всего этого ее лишили, превратив в какую-то амебу, что жила по течению почти десять лет. Пройди ещё пару лет, она стала бы овощем. Память возращались медленно, с мигренью, чаще всего во сне, но бывало и в реальности, когда смотришь на что-то и голова буквально трещит от своих-чужих воспоминаний. Но она отвлеклась. Как она уже сказала, все её проблемы начинались с Итэра. Или же с ее привычки идти за братом, которую она быстро переросла, что не мешало этому идиоту портить ей жизнь и устраивать проблемы, которые потом нужно было разгребать ей. Тайват показал ей это как никогда чётко — то, что творил Орден Бездны иначе как кошмаром назвать было нельзя, но то, что им ещё и помогал Итэр, превращало все лично для неё в персональный кошмар. Они расстались по вине Селестии на несколько столетий, почти половину тысячелетия, но когда они встретились, то брат решил выбрать Орден. Это разбило её в дребезги, и ей потребовалось много месяцев, чтобы смириться с этим. Чтобы отпустить его. Но это не значило, что она была согласна с целями или методами. Все закончилось тем, что они с братом погибли. Никто из них этого не хотел, но отрицать это было глупо — они были по разные стороны на той войне, и они за это поплатились. Но даже будучи по разные стороны она все равно умудрилась закрыть его от вражеской атаки и умерла у него на руках, пока сорвавшаяся с цепи сила брата уничтожила мир. В этой жизни у неё нет брата-близнеца. У неё вообще ни брата ни сестры нет, не по крови. Хотя и это не самое странное в ее новой жизни. Люмин была парнем. Парнем, которого звали Савада Тсунаеши. И он являлся наследников преступной организации, что когда-то создал его предок Джотто Примо ди Вонгола, прежде чем спихнуть ту на своего сводного брата после смерти сестры и предательства Хранителя Тумана. Ах да, и эта сволочь была ее переродившимся братом-близнецом. Такой вот номер. Тсунаеши Савада, носивший прежде имя Люмин, громко вздохнул и подавил желание выругаться словами, которые детям рядом с ним слышать не нужно было — никто не оценит. Возможно, поймёт, но не оценит. Воистину, все проблемы начинались с Итэра.

***

Его брат, несмотря на то что вроде как был старше ее, ничуть не изменился. Разве что косы не было и он стал выше, выглядел взрослее, ведь человеческие тела стареют намного быстрее, чем тела звёзд. Но в остальном не изменилось ничего. Он видел, чего хотел Джотто. Видел надежду в золотых глазах, видел как тот надеется что Тсунаеши станет боссом и все исправит. Это было даже в некотором роде иронично — Вонгола, как и Орден Бездны, создавалась для защиты людей, даром что враги у них были немного разными. Однако обе организации, во главе которых когда-то стоял его некогда брат, стали совсем отличными от того, чем они задумывались и создавались изначально. Вот только Тсунаеши ничего не собирался исправлять. Прошлой жизни хватило, чтобы устать исправлять устроеное Орденом дерьмо, а те ведь по большей части действовали по приказам своего принца. Что там происходит с Вонголой, которая являлась полноценной мафией со всеми вытекающими из этого последствиями, он даже узнавать не желает. Арлекино как-то сказала, что Люмин слишком много на себя берёт и в какой-то момент просто сломается под тяжестью того, с чем и не обязана никогда была разбираться. Сказала, что ей нужно учится жить для себя. Забавно, но со Слугой у них отношения были едва ли не теплее, чем с Чайлдом, и им нравилось устраивать чаепития в саду в чайнике. Тсунаеши вспоминает слова подруги из прошлой жизни, когда смотрит на Бьякурана, когда чувствует ладонь брата-предка, и обещает себе, что никогда не станет боссом Вонголы, пусть мафия хоть захлебнется в собственной крови. — Я не собираюсь тебя спасать, — шепчет он едва слышно после битвы, глядя Джотто-Итэру прямо в глаза. — Я так устал в прошлой жизни, Итэр. Я не хочу снова тебя спасать. Ни тебя, ни твоё детище. Последние слова звучат на почти забытом им языке — мелодичном, но в то же время остром, напоминающим нечто среднее между птичьим пением и треском льда под ногами или поленьев в костре. Этого языке нет в этом мире, нет в этой вселенной, но Тсунаеши все еще его помнит. Помнит, как звезды-близнецы шептались между собой на нём, обмениваясь только им понятными шутками. У Тсунаеши есть что защищать, и это ни разу ни Вонгола. У него есть мать, есть друзья, есть чёртовы остатки какой-никакой гражданской жизни, и он не желает приносить их в жертву в кровавой бойне, что непременно начнётся, реши он сдвинуть Семью и мафию с кровавых рельс. Люмин умерла на руках своего брата, что сжёг так полюбившийся ей мир и всех её друзей. Она отдала всю себя брату, друзьям и миру, и умерла в итоге ни с чем. У неё было всё и она всего лишилась, решив рискнуть в последний раз. Тсунаеши же имел гораздо меньше и гораздо больше боялся это потерять, помня как все закончилось в прошлой жизни. И спасать Джотто из того ада, в который он сам же себя загнал, создав и возглавив Вонголу, он не собирался. Он начал войну за мир, в которую на этот раз Тсунаеши вступать не собирался. Потому что если Итэр не изменился тогда, то с чего бы Джотто меняться сейчас?