В темноте

      Дед, редко носивший современную европейскую одежду, сегодня облачился в дорогой итальянский костюм. Трость с головой льва четкими ударами метронома сопровождала каждый его шаг, а сухую ровную спину, казалось, не может сломить и шквальный ветер.       — Дед, — не выдержал Ибо, пока они возносились на самые небеса, — ресторан господина Сяо, куда он пригласил их на встречу, находился на пятьдесят третьем этаже одной из высоток квартала Луцзяцзуй. — Ты еще вполне в силах, давай я просто буду тебе помогать. Я не уеду, буду рядом, но мне все это чуждо, я не справлюсь, — лифт плавно остановился, стеклянные двери разъехались в стороны, открыв взгляду дизайнерскую Welcome-зону ресторана «Scena di Angelo» (реальный мишленовский ресторан в Шанхае).       — Нет, — отрезал дед. — Я слишком устал. Ты справишься, без вариантов.       Девушка-хостес с приветливой улыбкой легко выпорхнула из-за стойки, стуча каблучками по мозаичной плитке пола.       — Господа Ван, — несмотря на чисто европейскую внешность, ее китайский был безупречен, — счастливы приветствовать вас в ресторане «Сцена Ангела», прошу последовать за мной.       Первое, что бросилось в глаза — сияние золотистого света. Все помещение ресторана было пронизано им, он лился отовсюду: сотни круглых сфер, спускающихся с высокого потолка на длинных тонких проводах, светились приятным желтым, подвижная стена, разделяющая пространство, была словно соткана из тысяч хрустальных кубиков и в них играл этот теплый свет, вызолачивая все помещение; панорамные окна, будто огромные дисплеи, показывали фантастический Шанхай, прямо перед глазами светились огнями оба гигантских шара Восточной Жемчужины; обогнуть взглядом, и прямо за ней, на том берегу, золотым полумесяцем застыл вечно бурлящий туристами Бунд; а тут приятная музыка (тихий ненавязчивый блюз), деревянные столики с мягкими креслами, обитыми то приятно бежевым, то серебристо-серым велюром, мягкие подушки, ароматы еды и цветов, негромкие голоса гостей, стук приборов о тонкий фарфор посуды, звон бокалов…       — Пожалуйста, вот ваш столик, присаживайтесь, — голос девушки-хостес выдернул из созерцания, заставив поежиться, настолько тут все было непривычно богато — даже в Париже Ибо не встречал таких шикарных ресторанов; они, наверняка, были, просто никогда не возникало даже желания оказаться в таком месте. Тем временем девушка отодвинула кресло для деда, но он только протестующе махнул рукой. На ее лице не дрогнул ни один мускул, позволяющий угадать неудовольствие, она лишь улыбнулась еще более приветливо, и мягко продолжила, — ваш официант, Адам, — откуда-то материализовался молодой парень, вполне себе китаец, но почему-то Адам. Он положил перед дедом, а потом и перед Ибо, развернутые кожаные переплеты папок меню. — Господин Сяо просит прощения за ожидание, — хостес несколько раз моргнула, словно извиняясь, — неотложные дела не позволили ему встретить вас лично, но он совсем скоро появится. Приятного вечера, господа, в «Сцене Ангела».       — Аперитив? — предложил Адам.       — Ничего не надо, — грубо отмахнулся дед, даже не взглянув в сторону склонившегося к нему официанта, — подождем, что нам предложит господин Сяо. Ну что, внучок, — он саркастически усмехнулся, уставившись на Ибо тяжелым взглядом. — Он тебя или ты его?       — Дед, — Ибо вдруг почувствовал нарастающее раздражение, — зачем ты так?       — Как? — развел руками старый господин Ван. — Вызов, поединок, адреналин — прямо для тебя, ты же любишь…        Не поспорить, он действительно это любил, как бы проверял всегда себя на прочность, на мощь, на возможности, на силу. Ответа не было — оставалось промолчать. Опустив голову, он уперся взглядом в фактурную поверхность стола, и лишь пляшущие на скулах желваки выдавали его чувства.       — Знаешь, — после долгой паузы он поднял глаза на деда, но взгляд скользнул мимо, дальше, ко входу. Внимание приковала великолепная пара, зашедшая в ресторан. Высокий, стройный, невероятно красивый мужчина что-то говорил длинноволосой блондинке в черном коктейльном платье, они быстро двигались по залу, приближаясь…к их столику.       — Добрый вечер, господа. Прошу простить, что заставил ждать, — мужчина чуть улыбнулся и протянул для приветствия руку. Дед ответил на рукопожатие, но вставать не стал. А Ибо встал, и черт, похоже не только он, протянул руку, невольно следя глазами, как прохладная рука красавчика полностью скрылась в его ладони. — Я — Сяо Чжань, моя спутница и подруга — мисс Аврил, одна из лучших французских сомелье. Кстати, впервые в Китае и совсем не говорит на путунхуа, — девушка одарила мужчин за столом лучезарной улыбкой, чего нельзя было сказать о Сяо Чжане. Его черные, кипящие смолой глаза резали не хуже светящихся лазерных лучей, разбегающихся по небу с высоты Шанхайской башни.       — Добрый вечер, господин Сяо, — спокойно ответил дед. Сорок лет в бизнесе научили и выдержке, и самоконтролю. Ибо тоже мог бы похвастаться этим, наверное. В любой другой ситуации. Только не сейчас. Потому что он как-то одномоментно поплыл. Сяо Чжань был красив какой-то нереальной, пугающей, опасной красотой; той, что один раз увидишь — больше никогда не захочешь отвести взгляд, а если и захочешь — не сможешь. Вот Ибо и не мог, сидел и пялился на этого спустившегося на бренную землю ангела. — Мой внук и единственный наследник, Ван И…, — окончание имени потонуло в неожиданной мелодии рингтона.       — Прошу прощения, я должен ответить, — с чуть заметным раздражением сказал Сяо Чжань, тут же перенеся внимание на телефон и отвечая на вызов. Разговор включил в себя всего несколько фраз, но момент знакомства, вроде, уже состоялся, и все присутствующие за столом были представлены друг другу.       — Господин Ван, — обратился Сяо Чжань к деду, откладывая телефон в сторону, — я в курсе, что Вы не любитель европейской кухни, поэтому взял на себя смелость пригласить сегодня для нас одного из моих китайских поваров. Надеюсь, вы это оцените, — Сяо Чжань улыбнулся, вроде бы всем, а вроде и никому, но от этой улыбки у Ибо внутри что-то ухнуло, и оборвалось. Будто сердце, на миг перестало биться, устало качать кровь, остановившись, а потом застучало снова, только вот уже как-то по-другому.       — Господин Сяо, — дед явно был обескуражен, даже на этого черствого сухаря подействовала магия этой улыбки, но он смог, в отличие от Ибо, быстро взять себя в руки. — Мы с внуком здесь не для того, чтобы есть.       — Отчего бы не совместить? — усмехнулся Сяо Чжань и взгляд его, острый, как японский нож, но в то же время обволакивающий, засасывающий в себя какой-то дьявольской хитринкой, пронзил Ибо насквозь. Вот уж действительно, название для своего флагманского ресторана господин Сяо выбрал идеальное — Сцена Ангела. Падшего. — Тем более, Ваш внук вовсе не против, как мне кажется.       Этого Ибо уже стерпеть не смог. В голове постоянно крутилось дедово: «ты его, или он тебя». И ведь по всем фронтам он. Он. Он. И это было невыносимо…       И притягательно, почему-то.       Опять появившийся из ниоткуда Адам разложил перед каждым палочки, стал расставлять на столе истинно шанхайские блюда: рыбные шарики, свинину фучжоу, фрикадельки «Львиная голова», нефритовые шампиньоны…Стол все заполнялся и заполнялся тарелками, маленькими и большими. Закончив, Адам разлил по стопкам байцзю.       — Довольно спектакля, господин Сяо, — жестко сказал дед, когда с сервировкой, наконец, было покончено. Все это время за столом царила полная тишина, нарушаемая лишь стуком расставляемых на столе тарелок. — Я оценил вашу подготовку.       — Что вы, что вы! — Сяо Чжань очаровательно улыбнувшись поднял руки вверх, как бы сдаваясь. — Никакой подготовки, клянусь вам. Просто мисс Аврил только с самолета, голодная. Почему не поесть?       Дед оценил его самообладание, поднял стопку байцзю.       — Пусть ест, раз голодная, а мы выпьем тогда.       Ибо не любил китайскую водку, терпеть не мог, но ничего не оставалось, как принять стопку из рук официанта — она пряталась в большой руке, казалась наперстком. Француженка замешкалась, явно не желая пробовать напиток, потянулась рукой к Сяо Чжаню, тронула кожу предплечья, обнаженную сдвинутым вверх рукавом джемпера, пытаясь привлечь его внимание и, добившись, что Сяо Чжань чуть склонился в ее сторону, тихо сказала:       — Et le garçon est beau, Monsieur Jean, même s'il a l'air un peu bête. (А паренек красив, мсье Жан, хоть и выглядит глуповато).       — Très beau, je suis d'accord. (Очень красив, согласен), — кивнул Сяо Чжань и глаза его как-то хищно стрельнули в сторону Ибо.       — Autant de langes qu’un homme sait parler, autant de fois est-il homme. (Кто знает много языков, тот живет много жизней — фр. поговорка), — усмехнулся Ибо. — Поверьте, мсье Жан, ваша спутница тоже не производит впечатления глубокой интеллектуалки, — это было сказано уже на китайском. Что же, правила приняты, играем — так играем. — Спасибо за вашу высокую оценку моей внешности.       Дед удивленно поднял брови, переводя недоуменный взгляд с Ибо на господина Сяо. Тот, с напряженным вниманием, впился в Ибо взглядом.       — Désolée (Простите), — опустила глаза француженка. — Cela s'est avéré gênant. (Неудобно вышло).       — Так что же...? — вступил в игру дед.       — Я хочу ваши рестораны «В темноте», — в голосе Сяо Чжаня прозвенел металл. — Остальное можете оставить себе, мне не интересно.       — Рестораны «В темноте» не продаются! — безапелляционно отрезал дед. — Как бы то ни было, они останутся собственностью нашей семьи.       — Нет, — развел руками Сяо Чжань и опрокинул в рот стопку байцзю. — Поверьте, господин Ван, я всегда забираю то, что мне нужно. Я согласен повысить цену, место на набережной Бунд действительно дорогое, но другие…       — Не называйте при мне Вайтань — Бундом, — вскипел дед, а ничего не понимающая в разговоре мисс Аврил коснулась своими пальчиками руки Сяо Чжаня. Ибо, следя взглядом за игрой этих тонких пальцев отчего-то ощутил необъяснимое чувство ревности. При чем тут… Он попытался воссоздать в памяти образ Рауля, но воображение рисовало чистый лист. Нет. Не чистый, конечно, что уж лукавить? Но никаким Раулем там и не пахло. Все заполнил собой этот несносный падший ангел Сяо Чжань. Его отросшие, скользящие по тонкой светлой шее крупные кольца волос, его маленькие ладони, лежащие на поверхности стола. Ибо, как завороженный смотрел, как третий палец на правой руке поглаживает фактурную древесину столешницы, иногда отстукивая по ней нечеткий ритм. От этого в низу живота скручивался тугой горячий узел и…       Ибо пришлось тоже опустошить маленькую стопку, что вертелась в руках.       — Хорошо, — легко согласился Сяо Чжань. — Пусть будет ресторан на набережной Вайтань, если вам так привычнее. Какая разница? Он мне нужен, и я его заберу!       — Молодой человек, я знал вашего отца, — попытался надавить дед.       — И что? — Сяо Чжань недоуменно приподнял бровь. — Мой отец давно в могиле, а я нацелен стать монополистом в ресторанном бизнесе Шанхая. Ваша «темнота» мне просто мешает — ничего личного.       — Если мы продадим вам помещения, что будет с ресторанами, с персоналом?       — Персонал пройдет жесткий отбор, а с ресторанами, — Сяо Чжань на секунду задумался, крутя в длинных пальцах с идеально ухоженными ногтями крохотную стеклянную рюмку, а потом поставил ее, приглашая официанта наполнить ее снова, взялся за палочки и стал есть, нисколько не стесняясь смотрящих на него людей. — Дорогая европейская кухня. Мишлен. Что-то типа этого ресторана, он, кстати, мой самый любимый, — Сяо Чжань явно издевался. Он ловко говорил, совершенно спокойно при этом ел и вообще не испытывал каких-либо трудностей.       — Сеть «В темноте» не продается, — не выдержал Ибо, чувствуя, что его все больше и больше засасывает в темный омут глаз, спадающей на белый лоб непослушной прядки черных блестящих волос, этого чертового пальца, гладившего стол, а хотелось бы не стол…       — У меня множество связей, — дед, наконец, отмер и поддержал Ибо.       — Ах, господа, — устало вздохнул Сяо Чжань. — К моему огромному сожалению, в нашем мире уже не осталось того, чего было бы невозможно купить, вы согласны? Вопрос ведь только в цене? И в нашем с вами потраченном времени? — он поднял свою рюмку, приглашая выпить. Дед тяжело мотнул головой, Аврил вообще даже ни разу не пригубила столь странный для нее напиток, а Ибо вдруг поднял свою вновь наполненную стопку, громко и нервно чокнулся с Сяо Чжанем, осушил обжигающе быстрым глотком. — К сожалению, ваши связи уже давно устарели, — Сяо Чжань хохотнул, издеваясь, видимо вместо закуски.       Надо было куда-то деть руки, чтобы не вцепиться в эту тонкую шею и не нагнуть его прямо тут, на столе, разложив на теплой шершавой поверхности, стряхнув нахрен все эти тарелки. Они бы со звоном полетели на пол, разбрызгивая еду, пачкая соусом, дура Аврил бы визжала, или бы вообще испарилась куда-то, а дед… И дед бы с ней вместе. А Ибо бы впился зубами в белую шею и, грубо трахнул и, наверное, сожрал бы его. Сожрал, захватил, забрал, и рестораны остались бы в семье, и дед был бы счастлив, похвалил бы: о, внук, ты его сделал…       Ничего из этих безумных мечтаний притворить в жизнь было нельзя, поэтому Ибо, как всегда, нервничая, взял в руки палочки. Покрутил их в пальцах пару секунд и начал тихонько барабанить сложный ритм. Вспомнился Шон, и его теплые пальцы, проскользнувшие по тыльной стороне ладони, успокаивающе, нежно.       Сяо Чжань перестал есть, застыл, несколько секунд прислушивался, потом поднял на Ибо взгляд, настороженный, внимательный, пристальный, заволоченный влажным красноватым туманом. Для Ибо мир сузился, оставаясь только в пределах этого прекрасного лица, этих удивительных глаз, красивей которых не было на всем белом свете.       — Я…, — начал Сяо Чжань, но внезапно замялся, нахмурился, на лбу осела глубокая складка непонимания, — не расслышал имя вашего внука.       — Ибо. Меня зовут Ван Ибо, — хотелось крикнуть, но получилось какое-то нечленораздельное мычание. Под этим взглядом хотелось расплавиться и стечь в черные воды Хуанпу, реки с желтыми берегами.       — Неделя, — Сяо Чжань перестал буравить Ибо взглядом, по-лисьи моргнул, снимая с взгляда морок и перевел взгляд на деда, застывшего с рюмкой байцзю в руках. — Я даю вам неделю. Цена растет, пока. Если по истечению этого срока ваш ответ останется отрицательным, я вас просто закрою, а потом разорю. Поверьте, у меня есть возможности, — грубо, жестоко и больно, уже без тени улыбки. — Наслаждайтесь ужином, господа! Я должен вас покинуть. Avril, on doit y aller.(Аврил, нам пора).       Девушка неловко поднялась, поправляя слишком узкое платье, сумочка, лежащая на ее коленях, упала на пол. Ибо машинально поднял, передал ей. Их руки соприкоснулись, Ибо почувствовал нежное прикосновение, пальцы Аврил беззастенчиво и недвусмысленно огладили пальцы, сжали ладонь.       — De rien. Je suis gay (Не стоит. Я гей), — чуть слышно произнес Ибо, глядя в стол, спинным нервом чувствуя на себе горячий взгляд Сяо Чжаня.       — Нет. Это вы оставайтесь, — поднялся дед, опираясь на трость с головой льва. — А у нас с внуком еще дела. Желаю приятного вечера.       Дед одарил Аврил улыбкой, на Сяо Чжаня бросил тяжелый взгляд. Ибо подкоркой чувствовал, что деда трясло.       — Берегись…, — почти шепнул дед, но Сяо Чжань только лучезарно улыбнулся, развел руками, доверчиво развернув внутреннюю строну ладоней. Ибо, как змея, завороженная звуками флейты змеелова, наблюдал за раскрытием этих ладоней, за движением пальцев, за оголёнными расправившимися складочками, обнажившими всю подноготную, все линии судьбы, все ямки и неровности... Прижаться бы губами, широко лизнуть, вцепиться зубами, вырывая стон, укусить, сожрать…       Дед гордо и ровно прошествовал к выходу. Ибо ничего не оставалось, как двинуться следом, ощущая на спине горячий нечитаемый взгляд.