Шанс

POV. Егор

Если честно, смотреть на Глеба сейчас — жалкое зрелище. Он сидит с этим своим задумчивым лицом, стискивает телефон в руках, будто от этого сообщение Алисы само по себе станет другим. Будто слова, которые она написала, вдруг наполнятся теплом и прощением. Наивный. — Глеб, у нас работа, — устало напоминает Дима. Но Глеб и ухом не ведёт. Он погружён в свои мысли, теребит пальцами край футболки, явно не зная, что ответить. Я не выдерживаю и хлопаю в ладони. — А давайте-ка перерыв! — говорю громко, ухмыляясь. Дима бросает на меня недовольный взгляд, но я-то вижу: он тоже понимает, что сейчас заставлять Глеба работать — бессмысленно. Я встаю, лениво потягиваюсь и беру бутылку воды. В глазах Глеба мелькает раздражение, но он продолжает смотреть в телефон. — Ты реально будешь в это ввязываться? — наклоняю голову, скрещивая руки на груди. — Ну, ответила она. И что? Ты теперь будешь ползать перед ней, умолять простить тебя? Глеб резко поднимает на меня взгляд. — Заткнись, — огрызается он, но голос звучит слишком устало. — Ой, да ладно тебе, — закатываю глаза. — Ты же сам понимаешь, что это тупик. - Глеб молчит, но я вижу, как у него напряглась челюсть. О, так значит, попал в больное место? — Ты слил информацию, твоя песня попала в её книгу не так, как планировалось, и Алиса оказалась не нужна. Ну, вот и всё. Ты сам поставил точку. - он продолжает молчать, но теперь я вижу, что внутри у него кипит. Смотрю на него и понимаю, что это далеко не всё. Внутри у него засела другая, более старая вина. Та, которую он не хочет признавать. Алиса когда-то уже пыталась узнать правду. Я помню, как она писала Глебу. Как отчаянно пыталась докопаться, действительно ли это были я и Луиза. Она хотела знать, правда ли те, с кем она говорила три года, на самом деле смеялись над ней за её спиной. И что сделал Глеб? Он прикрыл меня. Сказал ей, что не знает никакую Луизу, не знает никакую Алису. Что это просто какой-то злоумышленник украл мои фото и выдавал себя за меня. Бедняжка. Мне даже было интересно, как долго она будет верить. Но что действительно занимательно — Глеб тогда ею увлёкся. Видимо, что-то в её наивности, в её манере держаться за слабую надежду зацепило его. Он играл с ней, придавливал её пыл, общался с ней эти две недели, будто проверял на прочность. А потом вдруг резко исчез, как будто его и не было. Точнее, исчез он не сам. Это я ему тогда сказал, что пора заканчивать спектакль. — Слушай, я тебе просто факты привожу, — пожимаю плечами. — Алиса тебе не нужна, и ты ей не нужен. Она ответила тебе только ради того, чтобы напомнить, какой ты мудак. - Глеб стискивает кулаки, но я знаю, что прав. — Ты не понимаешь, — вдруг бормочет он. — Ой, да брось, — усмехаюсь. — Думаешь, у вас было что-то особенное? Что она на самом деле видела в тебе что-то большее? Он сжимает телефон в руке ещё сильнее. — Брат, ты просто был ей выгоден. Как и она тебе. Просто ты решил, что всё иначе, а она — нет. Я улыбаюсь ещё шире. — Либо ты работаешь, либо идёшь писать ей сопливые сообщения. Только учти, если выберешь второе, я буду смеяться громче всех. парень бросает на меня гневный взгляд, но встаёт и идёт к микрофону. Я смотрю ему вслед, а внутри у меня клокочет раздражение. Лиса опять влияет на него. И мне это совсем не нравится. Глеб молча подходит к микрофону, накидывает наушники и сжимает их ладонями, будто пытается отгородиться от всего происходящего. Я ухмыляюсь и лениво опускаюсь обратно на диван. — Запускай бит, — бросаю нашему звукарю. Тот кивает, нажимает кнопку, и в колонках разливается плотный бас. Глеб закрывает глаза, вцепляется в стойку микрофона. Его губы шевелятся в такт музыке, но чувствуется, что он всё ещё где-то не здесь. Ну, давай же, давай, покажи нам, насколько ты драматичен. Наблюдаю за ним и понимаю: он реально встрял. Эта вся история с Потоцкой засела у него глубже, чем я думал. И меня это бесит. — Не заходишь в ритм, — коротко бросает Дима, останавливая запись. Глеб не реагирует. Стоит, смотрит в одну точку. — Очнись уже, — говорю я, наклоняясь вперёд. — Тебя так вынесло из-за одного сообщения? Кудрявый медленно поворачивается ко мне. В его взгляде злость. — Это не твоё дело, — тихо, но жёстко произносит он. Усмехаюсь. — Ты серьёзно думаешь, что сможешь что-то исправить? Ты один раз уже её обманул, причём даже не ради себя, а ради меня. Думаешь, если ты сейчас начнёшь извиняться, она вдруг передумает и забудет? - друг молчит, но я вижу, что закипает. — Хотя знаешь, — я нарочито медленно откручиваю крышку на бутылке с водой, — может, ты просто хочешь снова её подмять под себя? Как тогда. Его руки напрягаются. — Ты же уже это делал, да? Когда прикрыл меня, когда внушил ей, что всё это — ложь? А потом решил сам проверить, насколько она доверчивая. Он делает шаг ко мне, но я не двигаюсь. — Две недели ты играл с ней. Зачем? Ради эксперимента? Или просто было скучно? - Глеб стискивает челюсти, но ничего не отвечает. — А потом ты бросил её. Потому что я сказал, что пора заканчивать.- встаю, оказываясь с ним лицом к лицу. — И вот теперь ты вдруг решил, что всё можно исправить? - он молчит. Дышит тяжело, сжав кулаки. — Ты же знаешь, Глеб, — я ухмыляюсь, глядя ему прямо в глаза, — у тебя никогда не было шанса. На мгновение мне кажется, что он ударит меня. Но вместо этого он разворачивается и, не сказав ни слова, выходит из студии, громко хлопнув дверью. Я фыркаю и бросаю взгляд на Диму. — Ну, вот и освободил место у микрофона. Запускай бит. - звукарь качает головой, но не спорит. А я просто ухмыляюсь. Глеб слабый. Он всегда был таким. И если он действительно думает, что сможет что-то изменить, то он ещё больший дурак, чем мне казалось.