Каинова печать

— Каин... — Где Авель, брат твой? — Где Авель? Ангел медленно моргает, пытаясь незамысловатым движением прогнать от себя кошмары прошлого − оставить их в далёких сновидениях бессмертному, к сожалению, не под силу. Под веками стремительно алеет, точно капли горячей и густой крови намеренно преграждают обзор. Ангелу кажется, что он чувствует её на собственных пальцах − неприятное, так тщательно хоронимое им дежавю. Каин сильнее зажмуривает глаза, слегка нахмурив тёмные брови. Секундная слабость остается его маленькой тайной: ни осторожный Пилеон, ни вышколенно правильная Анхея не замечают его короткой, но изнуряющей борьбы. Очередное ночное дежурство привычно не блещет ничем примечательным: в лучших традициях проклятого Роткова вся чертовщина случается в те редкие моменты, когда каждый из выдохшихся гостей города-призрака берёт короткий перерыв. Ротков будто отслеживает эти секунды − едва разношёрстая команда пытается сделать глубокий вдох и хоть немного расслабить уставшие плечи −  город не прощает им такую роскошь, тут же приводя в чувство: пропажа с горем пополам навязанных сокомандников, вышедшие из строя ловушки, вскрытые могилы − список можно продолжать до бесконечности. Каин уверен − его сложно удивить. Бессмертная сущность, отведённые ему долгие и нудные годы геометрической прогрессией мастерили из него нечто до хруста сухое и до осязаемого ожога холодное. И ангел безропотно поддался этой нехитрой дрессировке − насилие без насилия − в самом изысканном его проявлении. А потому любые потрясения воспринимал с должным восхищением, ведь удививший бессмертного явно того достоин. И девчонка удивляет. От разлома и до текущей секунды: Каин понимает её мизерные минуты, чтобы потом недоумевать оставшуюся ему вечность. Осторожная, подозрительная − в этом муравейнике смертников её повадки стали сиплым, хилым, но всё же голосом здравого смысла. Такая одинокая…а может одичалая? Сама себя боящаяся и сама себя потерявшая. Глядеть на собственное отражение неприятно; Каин уверен, что Создатель подсунул ему самое кривое из зеркал − с неприкрытой  насмешкой и в справедливое наказание. Каин не противится. Каин знает, что заслужил. Лэйн интригует. Ангел видит, что таинственность отнюдь не напускная: ей ни к чему создавать из себя секрет, когда внутри запрятан самый настоящий ящик Пандоры. Каин собственноручно сорвёт с этого ящика каждый из замков. Лэйн становится магнитом для опасности. Вопреки осторожному поведению, судьба щедро подсовывает ей самые разные козни. Каин не идиот, чтобы игнорировать очевидное: в проклятой истории, заложниками которой они стали, девушке без прошлого отводится далеко не последняя роль. Каин не юлит, прямым текстом предлагая ей союз и гарантируя защиту. Лэйн хмурится, сама того не замечая, − бесперебойная машина контроля эмоций даёт неожиданный сбой. Согласие её немое: девушка вглядывается в синие радужки чуть дольше положенного, но Каину достаточно и этого. Справедливости ради, её шаткое доверие − так тяжело притянутое за уши − он предает в рекордно быстрые сроки. И если поймать её в воздухе за миг до плачевного финала он ещё успевает, то его «позорный» побег из монаршей библиотеки не проходит для их взаимоотношений бесследно. Каин не сможет рассказать ей, что ушёл далеко не по собственному желанию − призыв с Небес невозможно игнорировать, тем более такой настойчивый. Он оказывается в давно забытом саду, недовольно осматриваясь − к чему вызывать его в столь тщательное погребенное в памяти место? Радужки глаз багровеют против воли, стоит случайно наткнуться взглядом на абсолютно голый кусок сухой земли среди безграничного буйства цветов и красок. Каин как наяву видит − эта земля пропитана кровью. Наваждение проходит, и беспощадная память перестаёт дорисовывать алые пятна на бесплодной почве, когда голос позади вытаскивает из калейдоскопа злых воспоминаний: — Здравствуй, Каин, — голос Эрагона сухой, под стать натуре главного советника. — Зачем я здесь? — ангел спрашивает в лоб, игнорируя надлежащие приличия. Эрагон не обращает внимания на очевидную грубость. Когда Верховный Серафим поворачивается к ангелу лицом, взгляд его лишь спокойно оглядывает явившегося с головы до ног.  Почему-то тонкое сопрано внутреннего голоса подбрасывает неожиданную истину: Каин ловит себя на мысли, что сожалеет людям − так просто, без лишнего пафоса. Именно сейчас, всматриваясь в уставшее и изможденное лицо всегда степенного и непоколебимого Эрагона, понимает, что текущая катастрофа измотала даже сильнейших мира сего − что уж говорить о слабых людях, пешками снующих туда-сюда на земле? — Как твоё наказание? — Эрагон не сводит с ангела внимательных глаз: ему хватит малейшего изменения мимики, чтобы наверняка узнать правильный ответ. — Справляешься? — Не много ли участия для изгнанного? — синие радужки на секунду алеют, выдавая состояние своего обладателя. — Да и есть ли на эти вопросы верный ответ? Эрагон позволяет себе едва заметно приподнять уголок губ: Каин в последнюю очередь похож на отверженного и отвергнутого. Глава Ордена Сопротивления точно знает, что под этой холодной и неприступной оболочкой — шипы неразбавленного сожаления, что уже долгие губы рвут ангелу грудь. В дальнейшем спектакле советник не видит смысла. Мужчина переводит взгляд на голый клочок земли, спокойно оглашая: — Авель переродился. Каин упрямо игнорирует тяжело заколотившееся сердце. Секундная заминка становится понятнее любых слов — ошеломляющая новость козырем ложиться на игральный стол.  — Невозможно, — ангел возражает, титаническим трудом возвращая в голос спокойствие, обращаясь к железным аргументам. — Прошли столетия. — Переродился он не сегодня, — голос серафима звучит тише, и мужчина не может замаскировать собственное недовольство, рвущееся наружу, — и далеко не по желанию Создателя. Каин огромными усилиями сдерживает вереницу вопросов, беззвучно прося у советника подробностей. — Была спецоперация на одном из островов памяти. Разгромленном, к слову, — Эрагон не скрывает тяжелого вздоха. — Так и вскрылось, что Авель на Земле уже двадцать с лишним лет. — При чём здесь я? — Каин усмиряет подогревающий жилы гнев. — Все задания, связанные с людьми, в компетенции вашей драгоценной школы, — последние слова ангел подчёркивает особенно, непрозрачно намекая на слабое руководство и контроль заведения со стороны серафимов. — Верно, — советник не ловится на очевидную шпильку, — вот только Авель  в мельчайших подробностях помнит свою прошлую жизнь. Можно считать, что он не переродился, а буквально воскрес. Твой брат в здравом уме и абсолютно трезвой памяти, — Эрагон тоже выделяет свои последние слова, отвечая на грубость ангела очередным потрясением. — Это невозможно, — Каин точно через толщу воды слышит, как собственный голос звучит не утверждением, а звенящим вопросом. — У нас Небеса рушатся, — Эрагон пристально всматривается в холодное лицо напротив, призывая осознать весь масштаб ситуации, — теперь возможно всё. Каин с треском проигрывает эту партию: такие карты бить совсем не чем. По земным меркам он остался в круглых дураках. По возвращении на Землю всё закручивается с бешеной скоростью: тайная комната в поместье, кровавый дождь, монахи-сектанты − события стремительно сменяют друг друга, вынуждая на всё реагировать вышколенной привычкой выживать, не давая волю чувствам − только чистый разум, только абсолютная сосредоточенность. В момент, когда Лэйн уходит под лёд, привычка даёт сбой. Факт того, что она должна выжить, становится в разы важнее всего вокруг, помноженного на два. Каин делает мощный взмах крыльями, быстро  приближаясь к тёмной глади потревоженной воды. Боковое зрение улавливает движение: Дмитрий стремительно направляется к треснувшему льду, но глаз не сводит с летящего ангела. Каин позволяет себе секунду промедления, быстро оглядываясь на командира − тот говорит на ходу, боясь потерять драгоценное время: — Я её вытащу, — Каин игнорирует, активнее двигая крыльями, но Дмитрий повторяет настойчивее: — Я её вытащу, Каин, — с нажимом сказанное имя звучит неприкрытой угрозой, напоминая об их ролях в этой экспедиции. Ангел яростно сжимает зубы, стоит Дмитрию подчеркнуть, что именно он стоит на верхушке служебной иерархии. — Ты останешься с остальными. Это приказ. Ангел напряжённо застывает в воздухе. Дмитрий никак не комментирует его действия, преодолевая последние метры до воды. Когда капитан берёт небольшой разбег для прыжка, в спину ему ударяют слова бессмертного: — Без неё не возвращайся, — угрожающе, холодно, пониженным до зловещего шёпота голосом.  У Дмитрия нет времени как следует удивиться таким эмоциям со стороны всегда сдержанного ангела: ледяная вода утягивает его в непроглядную темноту. Капитан держит слово. Каин не признается, какая волна облегчения окатила с головы до ног, когда он увидел девушку живой в подземельях заброшенной базы: сковывающее напряжение отступало, пока Лэйн находилась в поле его зрения.  Как завещали предки − счастье длилось недолго.  Тёмная энергия, что прежде ощущалось небольшим сгустком в потоке собственной, неожиданно стремительно увеличивается в размерах, теперь вынуждая считаться с её влиянием. Быстрый взгляд на Пилеона подтверждает итак не радужные догадки: демон едва переставляет ноги, пытаясь сопротивляться более высокоранговому демоническому воздействию. Напряжение Анхеи выдают лишь сильнее обычного выпрямленные плечи и крепко сжатые челюсти − ангелы лучше выдерживают действие посторонней энергии, частично блокируя её собственной, противоположной по природе. Каин удивляется, − уже второй раз за проклятую экспедицию − когда они наконец добираются до тщательно спрятанного ритуального зала. Десятки в глыбы превратившихся монахов, кровавый канал, демонические руны − есть подозрение, что такому антуражу удивился бы даже Сатана.  Борис, уверенно расположившийся в центре ритуального круга, Каина как раз-таки не удивляет совсем. Приятное чувство собственной правоты по отношению к подозрительному аристократу тут же сменяется жгучим недовольством: из всей команды оккультист сосредотачивает внимание именно на Лэйн. Беглый взгляд на хмурого Дмитрия совсем не помогает: капитан враждебной натянутой струной наблюдает за Романовым. Лэйн быстро ориентируется в ситуации: коротким замечанием о ведущей руке Ноа даёт понять − знает, что Романов предатель. Каин ждёт бойню, и она не заставляет себя долго ждать; десятки заражённых со всех сторон тянут к отряду жилистые руки. Он теряет Лэйн из виду слишком быстро. Толпа нападающих забирает всё его внимание, а внезапно накатившая слабость от усиливающегося влияния тёмной энергии так не вовремя играет против него. Каин знает свою главную миссию − любыми способами вывести отряд наружу, но сложившиеся обстоятельства заставляют начать сомневаться в своих силах. На секунду он ловит взгляд Дмитрия, который защищается от заражённого, изолировав от борьбы одну из рук − скорее всего, уже раненую. Капитан награждает его коротким кивком, и ангел без слов понимает его беззвучное «пора». Добив очередного заражённого, бессмертный позволяет себе сделать шаг в тень колонны, отделившись от общей массы сражающихся. Каин закрывает глаза, всеми органами чувств обращаясь к первобытной силе, что бежит по венам. Предельно сосредоточенный, он пытается собрать всю мощь собственного тела в одной точке − аккурат там, где бьётся долговечное сердце. Секунды утекают сквозь пальцы, но Каин не чувствует нужных изменений. Годы изгнания, скитание по земле без должных тренировок, бесконечные дежурства в отряде, действие ритуала Романова − итог один −  у Каина не получается. Ангел раздражённо распахивает горящие синим огнём глаза, чтобы попытаться вновь, но, наткнувшись взглядом на Лэйн, Каин против воли останавливается.                                                                                                                                               Она лежит на спине в самом центре ритуального круга, прижатая к стылым плитам расположившимся сверху Романовым. Заражённые пытаются достать до неё, с нечеловеческой силой разрывая на куски пальто аристократа, но Лэйн без малейших признаков сопротивления внимательно вслушивается в то, что говорит ей Борис. И хотя Романов болезненно морщится на каждое прикосновение проклятых, не прекращает свой монолог. Каин отмечает, как стремительно аристократ сокращает расстояние между их лицами до критически минимального, говоря практически в губы девушки.  Ярость палит грудь необузданным огнём, а голубые радужки молниеносно багровеют. Это чувство становится его внутренним маяком − сила бессмертного из каждой клетки тела устремляется навстречу этому пламени, обжигая сосуды. Сквозь алую пелену Каин видит, как Лэйн резким движением загоняет в спину Романова ритуальный нож. В момент, когда Борис накрывает женские губы своими, за спиной бессмертного вырастает вторая пара ослепительно белых крыльев. Следующий час проходит для Каина как в тумане. Потом настал «переезд». Побег из проклятого города казался желанным лишь первые пару часов езды прочь. Бессмертные проверяли местность на километры вперёд, и только после этого отряд двигался дальше, но даже такая осторожность их не спасла: они оказались не нужны своему же руководству. Так до банального просто, что Каину даже захотелось рассмеяться, если бы всё это не грозило общей катастрофой. Кончающиеся запасы, выходящие из строя аккумуляторы, недозаражённый Дмитрий − казалось, даже неосторожный вдох может усугубить итак плачевную ситуацию. А потому заброшенная станция, что, к счастью, оказалась безлюдной, в текущих обстоятельствах действительно претендовала на «манну небесную». После контрольного осмотра каждый занялся делом. Каин дальновидно решил, что лучшее, что сейчас может он − не мешать. Люк, ведущий на крышу, легко отворился после небольшого усилия. Ангел, не церемонясь, опустился на заледенелую крышу, совсем не чувствуя холода. На удивление чистое небо было щедро усыпано звёздами на длинные километры вперёд. Бесцельно блуждая взглядом по небосводу, Каин позволил себе наконец обдумать произошедшее. Мысли сплетались между собой, события неумолимо складывались в логическую цепочку, проливающую свет на многие слепые пятна. Процесс мог бы длиться вечность, если бы не случайно брошенный взгляд на собственные руки. Длинные пальцы, ледяная кожа без единой царапины − Каин помнит, как ещё вчера они были по локоть в крови заражённых. Сильные руки, так легко несущие смерть. Его руки.

***

— Почему ты их стравливаешь? — Каин недовольно смотрит то на брата, то на дерущуюся насмерть живность. — Потому что выживает сильнейший, — Авель отвечает с усмешкой, лёгким движением руки убирая с лица мешающие тёмные пряди. Взгляд, которым он наблюдает за собственными животными, рвущими друг друга на куски, полон обжигающего азарта. — В тебе нет ничего от ангела, — Каин досадливо поджимает губы, в очередной раз недоумевая над поведением брата: неприкрытая жестокость Авеля переходит все известные границы. — Ангел, — темноволосый юноша задумчиво смакует слово, довольно похлопывая по разорванному боку победившее и выжившее животное. Бык довольно прикрывает усталые глаза в ответ на скупую похвалу. В сторону истекающего кровью поверженного животного Авель не смотрит даже мимоходом. — Ангел − это моя природа. То, кем меня определил Создатель, — Авель говорит спокойно, уверенный в собственной правоте. Выживший бык удобно устраивается в ногах своего хозяина, забываясь блаженными сном под его редкими поглаживаниями. — Гораздо важнее − кем себя определю я. Ангел недоверчиво вглядывается в братский профиль. Их могли бы счесть близнецами − до того схожими были черты лица, если бы не волосы: платина волос Каина, чёрная гладь прядей Авеля − их различали со спины, никогда не путая меж собой. Каин не может понять, в какой момент такие родные черты изменились. Когда мягкая улыбка уступила хищному оскалу? когда небесно-голубые радужки успели запачкаться багровыми пятнами? когда итак тёмные волосы стали зловеще чёрными, мрачнее самой непроглядной ночи? Их отношения тоже трещали по швам: братская любовь осталась в далёком прошлом. Ангел устало задаётся вопросом, за что собственный брат его возненавидел − и в сотый раз не находит ответ. Авель прерывает его размышления: — Нам пора, — Авель задумчиво вглядывается в горизонт, а уже через секунду смотрит прямо на брата. — Твоё подношение готово? Каин кивает, оглядываясь на внушительную корзину самых разнообразных плодов за спиной. Ангел задает встречный вопрос: — А твоё? Каин осматривает сад беглым взглядом, когда его внимание привлекает яркий блеск чуть сбоку от брата. Ангел сильнее приглядывается, различая в свободной руке Авеля кинжал, что он ловко достал из-за пояса. Вопрос не успевает сорваться с губ: Авель с размаху пронзает кинжалом уснувшего в его ногах быка − победившего, чтобы всё равно проиграть. Не вынимая ножа, другой рукой он всё также продолжает гладить густую шерсть, пачкая пальцы в тёмной крови. Медленно огладив бездыханное тело в последний раз, Авель довольно отвечает: — Тоже. В сад они возвращаются, когда солнце уже скрылось за горизонтом. Авель походкой победителя шагает впереди. Каин позволяет себе тихую улыбку: если для радости брата была необходима похвала Создателем его подношения, то пусть так будет всегда. Ангела не обидел выбор не в его пользу − видеть Авель хоть иногда в добром здравии казалось дороже любой похвалы. Задумавшись, Каин не сразу замечает, что брат остановился на середине пути. Авель оборачивается медленно, и на счастливом минуту назад лице уже нет и следа былых эмоций. Темноволосый ангел внимательно следит за каждым движением брата, не спуская с него настороженных глаз. — Почему остановился? — Каин не прячет в интонациях удивления: все дела на сегодня они уже закончили, задерживаться больше не имеет смысла. Авель не спешит отвечать, в два шага сокращая итак небольшое расстояние. Рост, телосложение, осанка, лицо, яркий контраст волос − два брата живыми противоположностями застывают друг напротив друга в ночной тишине. Каин нутром чувствует опасность, но упрямо следует голосу разума, что спокойно напоминает:  «это всего лишь твой брат» Авель наклоняется ещё ближе, так, что следующие слова он уже произносит Каину на ухо: — Потому что выживает сильнейший, брат. Каин не отвечает: удар под дых выбивает из груди весь воздух.

***

— Каин? — осторожный оклик помогает выбраться из цепких оков прошлого. Шаги Лэйн лёгкие, почти беззвучные. Поравнявшись с ангелом, девушка спокойно усаживается рядом на принесённый с собой плед, точно зная, что её не прогонят. Каин не может этого оспорить: сейчас она единственная, с кем он готов разделить время.  Ангел всё же поворачивает голову к нарушительнице тишины: — Что? Лэйн отвечает не сразу. Взглядом внимательных глаз осматривает каждый сантиметр красивого лица перед собой − без спешки, присматриваясь. — Ты выглядишь очень усталым, — Лэйн не порицает, всего лишь констатирует. Ведь под собственными глазами залегли безобразные круги, без рупора кричащие всем о её изнеможении. Ангел никак не реагирует. Обычно голубые радужки сейчас кажутся серыми − то ли от тусклого света луны, то ли от покрывающей их корки льда. Лэйн кажется, что сидящий в сантиметрах от неё бессмертный, на самом деле сейчас очень далеко отсюда − гораздо дальше, чем она может себе представить. Девушке даже приходит мысль, что дать ему побыть наедине с собой, возможно, будет лучшим решением. В момент, когда она сильнее кутается в плед, собираясь подняться, Каин внезапно начинает говорить, пригвождая её к месту задумчивым голосом: — Люди так похожи на нас, — ангел медленно сокращает разделяющие их сантиметры. — Нос, — указательный палец правой руки бессмертного, едва касаясь, проводит линию от переносицы до кончика, и Лэйн против воли задерживает дыхание от неожиданной близости, — губы, — палец опускается ниже, замирая на слегка приоткрытых, потрескавшихся от холода губах, едва ощутимо надавливая на нижнюю, — глаза, — свободной рукой мужчина заправляет за ухо выбившуюся прядь волос, и Лэйн прикрывает веки от короткой ласки.  Каин неспеша убирает руку от лица, теперь оглаживая выпирающую ключицу. Девушка в его руках никак не препятствует происходящему. Ангел вязнет в водовороте неутешительных мыслей − игнорируемые несколько напряжённых дней, они заполоняют каждый уголок черепной коробки. Книга Апокалипсиса, оккультисты, восставший Авель − тщательно сдерживаемая тревога шипящим ядом растекается по венам, полностью подчиняя сознание своим неписаным законам. — Жалкие подделки… — Каин смотрит прямо в глаза, но Лэйн уверена, что он точно не видит её в этот момент, — вот только вы или мы? Ты не знаешь? — вторая руки уверенно опускается на талию, ощутимо сжимая чувственный изгиб через ткань. Лэйн отвечает тихим выдохом, по-прежнему не спуская с него настороженных глаз.  Рука ангела исчезает с ключицы, через секунду сменяясь другим прикосновением − Каин наклоняется, касаясь холодными губами разгорячённой кожи. Лэйн прикрывает глаза, руками сильнее цепляясь за плед. Она не видит, как ангельские зрачки вспыхивают в этот момент красным. — У вас такое же строение, — Каин прерывает поцелуй, подкрепляя сказанное медленным поглаживанием по талии вниз, — только тело хрупкое, — Лэйн чувствует, как пальцы ангела замерли на металлической пряжке ремня, и эта мысль наконец-то отрезвляет, но Каин снова касается губами основания шеи, короткими поцелуями прокладывая дорожку к уху. Когда девушка слегка запрокидывает голову, открывая больше беззащитной кожи, ангел с довольной усмешкой добавляет, — и податливое. Лэйн хочет стереть с лица мужчины усмешку, но следующий поцелуй снова опаляет огнём горящую кожу. Тепло разливается по всему телу, концентрируясь внизу живота. Лэйн запоздало понимает, что Каин почти расправился с пряжкой ремня. С трудом собранных сил хватает лишь на тихое: — Погоди. Но Каин не думает останавливаться. Длинные пальцы уверенным движением сдвигают ткань заправленного свитера, неторопливо лаская оголившуюся кожу. Губы касаются мочки уха, задумчиво спрашивая: — Что ты чувствуешь? — Лэйн силится ответить, но, когда ладонь ангела полностью скрывается под свитером, поглаживаниями по рёбрам пробираясь всё выше, может лишь шумно втянуть воздух. —  Возбуждение? Каин слегка отстраняется, ожидая ответа. В глазах напротив неуправляемый хаос эмоций, так не сочетающийся с тревожной пустотой, что царит у него внутри. Этот очевидный контраст приводит в чувство. — Прости, —  вопреки сказанному, Лэйн не слышит в его голосе ни капли сожаления. Снова голубые радужки теперь спокойно смотрят в её собственные. Больше ангел ничего не говорит.  Лэйн поднимается, на ходу оправляя одежду. Девушка покидает крышу в молчании под пристальным взглядом бессмертного.

***

Заброшенный склад, что они находят на следующий день, не сулит Каину ничего хорошего с первой секунды. Предчувствие вопит обойти отталкивающее здание стороной, пока ноги уверенно делают очередной шаг ему навстречу. Запах крови бьёт по рецепторам с самого порога, и Каину не нужен источник света, чтобы разглядеть переломанными куклами валяющиеся трупы внутри. Интуиция не успокаивается; ангел внимательно осматривает помещение, пока остальные возятся в поисках света. Острый слух улавливает шаги. Каин внимательней вглядывается в тьму угла, из которого слышится звук. Ангел за пару шагов возвращается обратно к команде, оставляя настороженную Лэйн за спиной. Скрытый в темноте силуэт приближается, и теперь на шаги реагирует вся команда: Грэг ровняется с ангелом, надежно накрывая рукой спрятанный пистолет; сбоку от него напряжённо застывает Анна, взглядом требующая от остальных остановиться. Каин узнает неизвестного сразу: походка победителя сдаёт его с потрохами. Недоверие свинцом ударяет в ноги, не позволяя сдвинуться с места. Белоснежная кожа, точёные черты, смоль гладких волос − подошедший мужчина примирительно поднимает руки, демонстрируя всем присутствующим свою безоружность. Каин чувствует, что он сейчас под самым беспощадным из прицелов. Незнакомец говорит, но ангел не слышит: всё внимание уходит на пристальный осмотр собственного кошмара наяву − ни на каплю не изменившегося за минувшие годы. Когда кричаще доброжелательные глаза напротив встречаются с ангельскими, Каин готов поклясться, что на него смотрит сама Тьма в самом жестоком из своих воплощений. Стоящий перед ним Авель улыбается уголком губ, демонстративно медленно осматривая брата с головы до ног.