Marabu.

Леденящий душу холод и лишающая чувств пустота. Тьма поглотила пространство вокруг. Куда не поверни головой, везде - ничего. В этих местах ему доводилось побывать не впервой, но каждый раз как в первый. Повторялась лишь боль и тревожное ощущение опасности. Коварная стужа забиралась под кожу, раздирая тело изнутри. Подобно тысячи ледяных игл проникающих в тело. Прорастая сквозь ткани в самые лёгкие. Заполнив собой пространство так, что любая попытка вздохнуть причиняла агонию. Под ногами ситуация не лучше. Ноги по колено тонули в снегу. Он ощущал босыми ногами острые камни и снег, что хрустел при каждой отчаянной попытке двигаться. Двигаться не зная куда. Никаких троп тут не было, а если и были, то узреть их ему не дано. Остаётся идти сквозь толщу снега. Просто прямо. Останавливаться нельзя. Надо и дальше шагать в пропасть. Черную, бездонную, голодную. Чем дольше пытаешься всмотреться в нее, тем сильнее кажется, что она смотрит обратно. Каждый раз это ощущение преследовало его тут. Каждый раз все заканчивалось одинаково. Убежать нельзя, но и перестать убегать он не может. Прорываясь сквозь сугробы пока сюжет не повторится снова. За столь осязаемым ощущением взгляда, всегда слышится рычание. Слишком знакомое рычание. В этой глупой игре, его опять нашли, а прятки превратились в погоню. Одна и та же история с неизменной концовкой, которая все продолжает повторяться из раза в раз. А он опять проиграет. Головоломка без смысла ведь решений он не принимает. Тело движется само по себе. Словно все что осталось - инстинкт. Последняя попытка спастись. Но сколько не беги, ноги будут тонуть в снегу. Дыхание причинять адскую боль. А силы угаснут невероятно быстро. Тлея на глазах словно спичка. Их становилось всё меньше и меньше, поддерживаемые лишь навязчивой мыслью и липким ощущением паники. Он не помнил как сюда попал, не видел, зверя что ждёт в темноте. Ощущал себя слепцом, новорожденной пищей для чудовища в тени. И все равно. Он будет бежать, утопая ногами в снегу, сражаясь с погодой за жизнь. По-другому он бы не смог. Сдаваться без борьбы глупость и он не останавливается. С каждой ночью, кажется, что у его отчаянных попыток бегства есть шанс на успех. Дальний свет, как луч надежды, с каждым тяжелым шагом становится ближе. Словно зазор в двери. Вот оно, нужно только протянуть руку, вытянув старательно пальцы. Пытаясь всеми силами зацепиться за ручку. Так старательно, что мышцы сведёт от судорог, а ногти царапнут частичку света. Вот оно ещё немного и он сможет распахнуть дверь на выход из своей клетки. Пальцы проходят сквозь свет. Свет это обман, выхода никакого нет. Воспаленная больным воображением надежда. Дыхание сбивается, ноги перестают слушать, а в спину прилетает тяжёлая лапа. Когти разрывают рубашку и проникают в плоть. Оставляя свою кровавую подпись во всю его спину. И вот он уже не бежит. Лежит на полу, прижавшись лицом к снегу. Теперь утонув в нём целиком. Тяжёлое дыхание сливается с инеем, слёзы жгут глаза. Дрожащие пальцы утопают в снегу, чтобы вновь встать, но натыкаются только на собственную кровь и скользят по промерзшей земле. Всё это, не больше чем отсрочка, перед встречей со смертью. Сколько ему не доводилось это проходить, к собственной кончине привыкнуть трудно. Но можно встретить её достойно. Взглянув прямо в его морду, не показывая страха. Только злость и отчаянное сопротивление одинаковому сценарию. Впиваясь в черную шкуру практически незаметную в окружающей его мгле. Ёне впервые довелось посмотреть на него так близко. Глаза в глаза, ощущая горячее дыхание, с гнилостным запахом мертвечины, на лице. Дикое, животное рычание, вибрацией отдаётся по снегу под ним, трупная вонь из пасти забивала нос. Сложно было представить скольких это чудовище сожрало. Но сейчас. Он не торопился, заглянув в глаза своей добычи, кажется и зверь растерялся. Не спеша, переминается с лапы на лапу, рычит и смотрит на Ёне. Холодными, бесчеловечными зелёными глазами. Худшее зрелище которое можно лицезреть, чувствуя как снег липнет к телу и тает, пропитываясь кровью. Добавляя больше красок между белой и черной реальностью, что их окружала. Глаза ненароком падают на желтые клыки заполняющие пасть зверя, представляя как они снова вонзятся в его шею. Легко пронзят мясо, сломают кости. Как эти самые клыки вновь зальёт его кровь. Словно издевается, зверь облизывается, показывает как наслаждается моментом, как жаждет отведать свой новый улов. Больно, ужасно больно. Боль рваных ран пронизывает тело. Руки из последних сил держатся за шерсть, кислорода остаётся мало, горло изнутри забивается кровью. Она забивает глотку и вытекает из рта, заставляя хрипло кашлять, добавляя к черной шерсти, красного. Но он и не подумает расслабиться перед хищником, который в восторге от каждого мгновения. Наклоняется ближе, как меховое одело, покрывает тело Ёне, и почему-то вместо ужаса, он замечает, что ему больше не холодно. Хищник пробует боль на вкус, боль на вкус солёная, но с нотка злости, добавляет к ней пряности. Шершавый язык неприятно скользит по лицу, вкушая слёзы и размазывая кровь, которую он тоже постарался распробовать. За угрожающим рычанием, Ёне послышалось довольное фырканье. Это была насмешка, в ответ на ярость. Хищник веселился. Он закончил охоту, теперь можно и поиграть, будто довольный кот. И в следующий миг он прошёлся языком по шее. Сердце Ёне забилось сильнее. Рубашка уже полностью облепила тело, вязкой теплой кровью, прирастая к коже. Он знает, что сейчас будет, но сколько рот не открывай, из него не доносится ни звуки, самому не шевельнуться, словно он примерз к земле. Пальцы сжимают чёрный мех, но зверя с места ему не сдвинуть. Он ничего не может сделать, ему никак не помешать этому чудищу приступить к своей трапезе. Наконец утолить голод, по-шире развевая пасть, давая Ёне вновь увидеть каждый острый клык окрашенный его собственной кровью, прежде чем в тот же момент сомкнуть её. Ёне подрывается с постели, сразу хватаясь за горло. Пальцы с лёгкой дрожью скользят по коже, потирая каждый её сантиметр, просто проверяя. Конечно следов укуса там нет, быть и не может, откуда им там взяться, верно ведь... Но сердце как заведенный мотор, остервенело бьётся о рёбра, просит свободы из своей тесной клетки, лишь бы сбежать. Бежать некуда, вокруг снова темень. Паника возвращается. Вдруг у долгого кошмара есть продолжение? Беспочвенный, раздражающий мозг, страх. Сложно отличить сон от яви. Наяву таких чудовищ нет, кошмары единственное место контролировать которое ему не удаётся. Кошмары захватывают разум, лишают логики, уничтожают изнутри пока не добиваются своего. Превращая когда-то рационального человека в сгусток из потаённых страхов которые выкорчевали из души заставив столкнуться лицом к лицу. Страхи, что не имеет под собой и толики здравого смысла. Но и сдерживать их у Ёне не выходит. Сдерживать так, чтобы они никогда не трогали его нутро. Они все равно возвращаются. Неприятной пеленой. Царапают мозг. Гнетущий мысли комок страхов и отчаяние перебивает тихий звук дыхания. Знакомого дыхания. Тёплого, живого и совсем рядом. Темнота расходится, отставляя за собой только тяжесть в глубинах души. За окном все это время был яркий свет луны, а в комнате как оказывается - тепло. Но дрожь и холод его не отпускают, кусая кончики пальцев и пробираясь по ногам. Ёне наклоняется ниже. На ощупь находя лицо, и чувствует себя уже намного лучше. Рядом человек, живой, дышащий. Никаких монстров в темноте. Мозг штука сложная и злая, стоит давно привыкнуть, но никак не удается. Никаких монстров нет. Пальцы проследили путь от лица до груди. Они начали согреваться используя чужое тепло и Ёне почти стыдно за это, словно он его ворует. Но ему нужно больше и он опускает голову, ложится закрывая глаза, концентрируясь на том, что чувствует. Прижившись ухом туда, где лучше всего слышит равномерный сердечный стук. Успокаивающий ритм, который приводит в порядок собственное сердце, напоминая как биться правильно. Мышцы лица сами по себе расслабились, зубы больше не сжаты, а брови не нахмурены. А холод тянущий могильным страхом наконец отпускает, оставаясь слабым ознобом под кожей. — Опять? Ёне не ответил. Надеялся, что не потревожил. И все равно… наверное задел его плечо, которое всё ещё надежно скрыто под бинтами. — Нет. В этот раз он меня догнал. Граель под ним тяжело вздохнул и обнял чуть крепче, пропуская ладонь сквозь белые волосы, накручивая на палец пряди. Кошмары вещь не самая приятная. Ему с ними сталкиваться не доводилось. Иногда интересно узнать каково это. Чувствовать. Сложная смесь мыслей и химических реакций воздействующих на мозг и нервы. Он представляет их так. Сугубо точное определение. Ему сны не снятся. Для него ночь как черная заставка. Проходит в одно мгновенье, сменяясь утром. Сколько черепов ему вскрыть не довелось, ответа каково это, найти не вышло. — Хотелось бы иметь возможность сказать, что бояться тебе нечего, ведь я рядом. Но кажется, из нас двоих, защита требуется именно мне. А ты, достаточно сильный для этого. — ему довелось увидеть только волосы и макушку головы на своей груди. — Тебя сложно сломать. — самые честные слова в его жизни. Под ухом волной прошла приятная вибрация от чужого смешка. Напряжение спадает, но тревога уходила слишком медленно, чтобы расслабиться полностью. — Ты не можешь так говорить. Ты учил меня стрелять. — Отлично. Тогда нужно лишь установить ствол вместо руки, одна лишняя как раз есть. Ёне качает головой, приподнимаясь и над ним, выглядя слишком заинтересованным в этой глупой фразе. — Планируешь стать киборгом? — рукой осторожно проводит по лицу Эрлока, по морщинам, скулам и смахивает волосы с лица. Ему нравится прикасаться. Так он чувствует, что совсем не один. Что всё ещё находится в реальности. Человеческое тепло. — Тебе не нравится? — Хм… Думаю будет выглядеть круто. — Отлично. Завтра же пойду искать хирургов. Всё-таки сдавшись, Ёне рассмеялся, уронив голову обратно, плечи слегка дрожали от тихого веселья. Что за невозможный человек. Но именно это, спасает его. Будь он один, справиться бы ему не удалось. А так, он начинает чувствовать, что хотел бы остаться в этом моменте навсегда. Никаких забот. Ночь, свет луны и тепло. Продлить один единственный момент, чтобы спастись от того зверя, что сейчас отступил. Но не ушёл. Притаился в темном углу ожидая своего момента поживиться, следующей ночью. Единственная возможность спастись от него, это смерть. Кого-то из них двоих. … Утром новости пришли не самые приятные, но воспринял Ёне их не так плохо как мог. Или просто старался вести себя как адекватный человек. Ну просто. Когда ему вообще везёт? Стоит привыкнуть и дождаться дня когда ненависть к себе от беспомощности дойдет до такого уровня, что он просто убьет себя. На радость своей семье. Ему позвонила полиция. Нашли труп. Который он усердно искал долгие недели. Собрав все имеющиеся у него силы и найдя самые теплые перчатки, он прибыл на окраину города. А там уже Ёне не нужен никакой тест ДНК и справки от стоматолога. Это была Катарина Де Кюто, собственной персоной, жаль только что мозги по асфальту растеклись и даже уже успели высохнуть. Вообще-то он хотел встреть её более разговорчивую версию. На том ли он уровне отчаяния, чтобы идти к гадалкам для связи с мертвыми? Жаль, что в сверхъестественное он не верит. Сойти с ума кажется всё более прозаичным и подходящим исходом. Но это всё варианты побега, он слишком часто их рассматривает в последнее время. Возможно накатывает усталость. Протерев лоб от холодной испарины, и возвращаясь в реальность, он сконцентрировался на теле. Лицо осталось невредимым, глаза открыты и безжизненны, холоднее чем на любом её фото. Встретила ли она так смерть или они застыли такими на вечность после гибели? Глаза мертвецов ему никогда не нравились, словно он смотрит в морду мертвой рыбе. — Я конечно не экстрасенс, но предполагаю, что он её с окна выкинул. И всё же, какие бы не были обстоятельства, этот голос он всегда рад слышать. Хоть и в такой тяжелой ситуации. — Просто интересно. Почему он всегда на шаг впереди? — Потому что ты ищешь логику, а он сеет хаос. Ёне задумался над этими словами. В них есть доля смысла. — Ты опять с ЦИД бегаешь? — он кинул взгляд за её спину и получил в ответ усталый слабый кивок. Ёне ей не завидует, бегать так туда сюда решать дела между ФБР и другими ведомствами. Крутится в бюрократии как белка в колесе, это утомительно. — Почему ты всё ещё с ними. Две недели прошло с момента когда они виделись в последний раз. Спасибо всем богам выдалось время. Хотя на этой встрече он только и получил критику в свой адрес. За поведение, за игнорирование, и за то что ребят обделил. Настоящая лекция и стыдно было почти как ребенку. Он замкнулся. Опять. Сложно выдержать баланс, когда мозг занимает лишь работа. Он никогда не умел концентрироваться на себе. Только чувство долга и ответственности. Они сопровождают его всю жизнь. В нем легко потерять связь с реальностью. Благо у него есть Эрлок, который приземлил его. — Катарину искали, общими усилиями, чтобы закрыть дело семьи Де Кюто. Вот и… Ну, я даже не удивлена, что он снова нас всех обошёл. Когда же всё это закончится. Я устала получать презрение за своё существование. Хуже чем в полиции! — в какой-то мере это всё не ложь, ведь она действительно работает с ЦИД, так что предельна честна с ним. Но этот неприятный осадок. Горечь на языке, яд впитывается в тело, вместе с ложью. Ирелия действительно хотела, чтобы это всё как можно скорее закончилось и делала для этого всё, что в её силах. — Как и всегда, никто не любит начальство. — Ёне пожал плечами отвлекаясь на своих прекрасных стажеров которые искренне веселились заталкивая наркоманов по машинам. Точнее Каин был искренне счастлив, а Акали закрывала лицо рукой морщась как от прокаженных. Её он полностью понимает, а вот что в голове у этого парня останется навсегда загадкой. — Прислушался ко мне? Я почти поражена. — Не надо преувеличивать. Если мне кажется, что ты права я признаю это делаю как ты говоришь. — каким образом он не заметил, что их это беспокоит? Стало стыдно когда Ирелия ткнула его в это носом. Он ведь сам просто ненавидел то время и работу младшего агента, но упустил из вида их. Плохо, что они сами ему не сказали. Надо будет попросить Акали больше не останавливать предельную честность Каина, это хорошее качество. Может и доставит много проблем в работе с другими, но Ёне больше нравится когда люди не скрывают мыслей. Читать то их ему не дано. — Ты всегда такой, я привыкла. Ведешь себя так, будто обязан держать небо иначе оно рухнет. — Очень смешно. — Я и не смеюсь. — сказала она и усмехнулась, на что сразу же получила очень укоризненный взгляд. — Агент Сагава. Мы закончили. Ответить ей Ёне не успел, пришлось спешить за полицией и махнул ей на прощании пока шёл к своей машине. Внутри хорошо, она прогрелась полностью, печка работала на максимум, спасая от холода. На заднем сиденье уже расположились Каин и Акали о чём-то споря, а чувство, что он нянька неожиданно вернулось. Хорошее чувство, надо постараться дорожить им, скоро и этих двух повысят, будет намного скучнее. Допрос наркоманов — дело специфичное, не самое приятное и немного опасное. Так что им самим, к искреннему разочарованию Каина, он этим заниматься не даст. — Только со мной и внимательно, следуешь правилам! Дозу за показания не обещать, мы под камерами и они будут врать. Руки к ним не тянуть, не прикасаться, предметы не передавать, даже бумагу. — и чем больше он говорил, тем больше отвращения на лице Акали мог наблюдать. — Лицо не приближать, мало ли чем болеют, могут плеваться или кусаться. Понятно? Эти слова стали последней каплей. С Акали хватит. Она подняла руки вверх и ушла в смотровую, официально отказываясь даже приближаться к ним. Ну, винить он её не может, своё первое общение с наркоманами Ёне запомнил на всю жизнь и мечтал, чтобы такого не повторилось. К сожалению каким-то чудом они становятся свидетелями почти всех преступлений и проигнорировать их никак нельзя. За стол они сели вдвоем, Каин и Ёне. — И так, вы Карл Гроссман? Молчаливый, осунувшийся парень с безжизненными черными глазами, осматривал их совсем незаинтересованно, поверхностно, как неинтересные предметы интерьеры. Жался в стул, всем видом показывал, что ему тут не нравится. — Мужик, алё? — Каин щелкнул пальцами у него перед нос, в первую же секунду нарушая правила. Ёне сразу схватил его запястье дёргая на себя, а мужчина испуганно подпрыгнул из-за резкого звука. По крайней мере, он немного пришел в чувства и ошалело хлопал глазами. Очень медленно, как в замедленной съёмке осматривал комнату. Серые стены и огромное черное стекло во всю стену. Даже тот факт, что он прикован к столу не помог понять, что происходит. — Где я! Где я! — начал трястись и дергаться как в припадке, вырываясь из наручников. — Слишком светло! Свет! Мои глаза! Я ослепну! Скрутился он как мог, пытаясь спрятаться от одной единственной тусклой лампы и продолжил верещать, залезая под стол, но руки прикованные к столу мешали. Но тот совершенно не чувствуя боли тянул их вниз, грозясь оторвать. Впечатление на Каина это точно произвело. Искренне удивление появилось на его лице, пока невменяемого уводили из комнаты. — Видимо мозг уже слишком разрушен. — Ёне сказал это слишком обыденным голосом просматривая лист с их потенциальными свидетелями, вычёркивая парня которого только увели. Но ждать полиция себя не заставила, уже притащили следующего. Выглядел он ничуть не лучше своего предшественника. Только глаза у него не просто черные, а ещё и красные. Довольно знакомый Ёне эффект. Он бы даже сказал распространенный, учитывая в скольких штатах сейчас это легализовано. Включая их. — Вас зовут Фильо Родригес? Очень медленно, вальяжно и лениво, словно делал одолжение. Он кивнул и сузил глаза рассматривая Ёне, немного скаля зубы. Теперь напоминал злобную укуренную крысу. — Ну, я и что? — Где ты был двадцать седьмого октября? Переведя взгляд на Каина, Фильо призадумался, будто мог знать даже такую мелочь, как сегодняшнюю дату или день недели. — Гулял. Его речь, от травки, настолько раздражающе медленная, что у Каина зубы заскрипели. — Гулял, это валялся в старом заброшенном здании? Терпение не лучшая черта этого парня, но Ёне не мешал, пусть развлекается, пока делает все по правилам. Ему хотелось понаблюдать за тем, как он умеет себя вести. Чему научился, что может показать. Однажды придётся писать рекомендацию для его повышения и он понятия не имеет как это делать. — Предположим. Он сделал вдох поглубже и показал фоторобот Треша, точнее его маски. — Узнаешь? — Ну может быть. Прервав эту невероятную познавательную беседу, потому что у Каина начали скрипеть зубы, словно он в шаге от допроса с пристрастиями… или убийства. Ёне благоразумно решил продолжить сам. — Говори. Курить не дадим, единственная сделка на которую можешь рассчитывать, это я не скажу твоей семье. — то что потом парень отправится в реабилитационный центр, откуда уже точно сообщат членам семьи, Ёне умолчал. Да и опыт его никогда не подводил. Он тут же оживился и как оказывается мог говорить вполне нормально и внятно. Глаза мистера Фильо расширились от смеси удивления и испуга, а поза сменилась. Больше он вальяжно на стуле не сидел. Выпрямился как по струнке, словно его кто-то в спину ударил. — Видел! Но ничего больше. Я угашенный был, думал галюны от передоза. Чел там был, просто мимо прошел, по лестнице. Всё! Клянусь! Меня батя убьет! Не говорите, а, ну пожалуйста! Всё что знал сказал! Даже могу дилера своего сдать! Его неожиданная разговорчивость Каина сильно удивила. Секунду назад вялый, почти лежал на стуле, а теперь какой активный стал и язык больше не заплетается. Глаза немного покосились в сторону Ёне. — Хорошо было бы, если ещё пару человек это смогут подтвердить. — Ёне очень вежливо, но до жути холодно улыбнулся. — П-пара ребят ещё! Двое! Один вечно хмурым закидывается, у него руки синющие! Сразу узнаете. И еще чел под ЛСД, ржет без остановки. Детектив, клянусь всё правда, ну честно. — это становилось всё больше похоже на жалобную мольбу о спасении. — Я даже наркоманить больше не буду, пожалуйста. Это же просто развлечения! Все в студенческие годы так делали. Хочется всё в жизни попробовать! Весь остальной набор бессмысленного потока слов Ёне не слушал концентрируясь на информации которую получил. Он просматривал фотографии остальных задержанных и действительно нашел среди них тех, кто подошёл под описание. — Ну смотри какой ты оказывается наблюдательный. — Ёне кивнул и полиция снова подняла парня, уводя прочь. Пока паренёк продолжал умолять поверить ему, цепляясь за дверь. — Как ты это сделал? — Просто опыт. По внешнему виду, обычного забулдыгу от любителя посидеть на родительской шее, легко отличить. — Ёне повернулся к темному стеклу во всю стену. Акали тоже все слышит, он уверен. — Это видно по тому, что они употребляют. У него воротник испачкан метом. А это вещь совсем не дешевая. Чем дешевле вещество, тем активнее оно разрушает мозг. С ним все в порядке. Пока... Пока есть деньги на хороший товар. — Да он весь был испачканный, где блевотина, где снежок, а где грязь различить сложновато. Тем более насколько они адекватны. — он фыркнул с преувеличенным отвращением и стучал пальцем по столу. Из Ёне вышел искренний смешок. — Ты прав. Но есть простой способ. Смотри им в глаза. Если они поддерживают зрительный контакт, а не смотрят сквозь тебя. То с ними всё отлично. Как минимум они осознают происходящее. Понаблюдай за следующими. Это заставило Каина заинтересоваться. Он жадно поглощал новую и полезную информацию. Ёне действительно тот кто может чему-то научить. Почти стыдно, за то, что они делают за его спиной. Но желание доказать ему, что и он много умеет сам, присутствовало. Оно жадно подпитывалось его гордыней и самоуверенностью. Хотеть внимания от человека которого уважаешь нормально. А ему этого действительно хотелось, очень сильно, так сильно, что мышцы от напряжения сводит на постоянной основе. Без единого момента расслабиться. Возможность по-настоящему удивить Ёне, это навязчивая мысль, а собственное эго убеждает, что и вполне реализуемая. Дверь с лязгом метала открылась, к ним прибыл новый гость. Поэтому Каин перестал пялиться на Ёне и обратил внимание на прибывшего. Смотреть было на что. Парень качался из стороны в сторону, дергался как при эпилепсии, но пена не шла. Рот раскрыт в улыбке до ушей, и он в самом деле смеялся без остановки. Травокур не соврал. Описал точно как есть. Если присмотреться, за ним так же шла тень. Цветом кожи второй сливался со стеной. Волосы черные, блестящие и жидкие, прилипали к лицу, а глаза смотрят куда-то вдаль. Что-то высматривая ему и бормоча себе под нос, без остановки дрожа всем телом. Сложно разобрать слова, если в них был какой-то смысл конечно. Надо ли вообще брать показания у такого! — Да, правильно. Хорошо, ты всё правильно делаешь. Давай, чуть ниже. Каин поднял бровь, когда этот весельчак начал разговаривать сам с собой. Пока офицер усаживал его напротив и приковывал руки к столу. — Галлюцинации. Ничего особенного. — Ёне склонился над рапортом полученным от полиции медленно читая, словно не изучил его уже полностью. После чего обратился к весельчаку. — И так, Ён Чхоль, вы понимаете где находитесь? На удивление он кивнул, вполне реагируя и без проблем шел на контакт. — Хорошо. — Ёне вытащил изображение снова, показывая парню. — Видел его? Смех неожиданно прекратился, он опустил взгляд на стол где был рисунок. — Видел. — и вдруг снова начал хохотать. — Да, видел, он её убил. Жуть какая. Прикинь! Просто выбросил из окна. Как мусор, ну и пиздец. Он ещё ржать начал, громко так! — Он или ты, придурок? — Каин краем глаза следил за дрожащим парнем, который весь сжался и качался из стороны в сторону, продолжая бессвязно бормотать. Будто в любую секунду мог выкинуть что-то странное. — А… Наверно я… — и продолжил давиться смехом. С этим всё было понятно. Его больше не трогали, а Ёне кивнул на тихого парня. Каин в первую очередь попытался до него докричаться. — Эй? Эй! Оттис, твою душу! Посмотри на меня! Парень дрожал пытался царапать свои синие обколотые руки, на которых и так живого места нет. Он расчесывал их до крови, сдирая кожу, не обращая никакого внимания на вопросы и других людей. И смотрел он, прямо так как Ёне сказал, насквозь, не видя никого вокруг, пялился в стену. — Гребаные крокодильщики. От него ничего не узнать — Ну, а зачем ты с ним разговариваешь? Услышав это Каин почувствовал себя придурком. Не понял почему, но определенно почувствовал. Ёне снова издал смешок, когда он впал в ступор с недоумением. Ему правда надо проводить с ним больше времени. Веселит его почти так же часто как Эрлок. Хоть и не целенаправленно, но каждый раз попадает в цель. — Возьми фото, да и покажи ему. По рукам ведь видно. У него от мозга ничего не осталось. Сплошная каша. Каин так и поступил. Хотя не очень понятно, что он там увидит, постоянно смотря куда-то сквозь них всех. Но стоило перед глазами появиться костяному портрету, как тот резво и со всех сил вскочил пытаясь убежать. Наручники потянули его назад и он ударился челюстью о край металлического стола. Попытка побега вышла неудачная. Теперь он сполз на пол, начиная стонать от боли и кашлять кровью которая затопила его рот. Он хрипел, давясь ею и выплюнул на пол допросной, пару уже давно сгнивших, черных зубов. Но обеспокоенным этим не выглядел. Просто продолжил трястись но теперь с большей интенсивностью и глубже впивался ногтями в кожу оставляя кровавые царапины из-за отросших ногтей. Всё еще судорожно дергаясь. Пытаясь оторваться от стола. — Спасите. Помилуй. Спасите. Ответов от него теперь никаких не дождаться, Отис впал в настоящую истерику и бился головой о ножку стола, разбивая лоб в кровь. Полицейским пришлось немедленно его остановить. Увели обоих. Наконец тишина. Больше никого не приводили. Ёне приказал, всё что ему нужно, он получил. — Видишь? Лучше любых слов. — он встал, устало вздыхая. Не любит он наркоманов, никогда не знаешь чего от них ждать. Но он приноровился достаточно хорошо, нельзя это отрицать. Особенно видно, по восхищенным глазам Каина. — Почему им просто не вколют предварительно налоксон. — Хм, антидот от опиатов. Не знал, что ты разбираешься в медицине. — Почти. Скорее в наркоте. — Каин даже глазом не моргнул, сказав это и встал со стула, направляясь за ним, на выход. Стоило ожидать наверное именно это, но в Ёне теплилась надежда, на менее сомнительный ответ. После рассказа Синдры где-то глубоко внутри царапало любопытство. Каким образом этот мальчик стал тем кем стал, но единственно верный ответ. Это не дело Ёне, главное какой человек перед ним сейчас. — Резонный вопрос. Да, их отпустит. Но что потом? Они будут как амебы, если не просто вырубятся. Так что в этом нет смысла. Их мозг, слишком отравлен, он под таблетками работает хоть немного, чем без них. — Отлично. А зачем это все вообще было? — Акали поспешила из комнаты наблюдения за ними и уже стояла перед Ёне скрестив руки. — Разве не очевидно? Чтобы взять показания, для чего ещё нужны допросы. Она точно увидела как у Каина появилась злорадствующая ухмылка. Желание ударить росло удивительно быстро. И оно обязательно будет исполнено. Когда рядом не будет Ёне. — Да, это очевидно. Но в чем смысл таких показаний? Это ведь одни наркоманы. — Ага. Одни наркоманы. Поэтому вы напишите им характеристику, изучите детали, и вместе с записью допроса отдадите все нашим психологам. И все это для того, чтобы когда мы поймали Треша, он не избежал ответственности за это убийство. Теперь ясно? — Ёне вышел из полицейского управления на свежий воздух вздыхая его поглубже. Приятное ощущение, после того, как сидел с наркоманами запертый в помещении без малейшего намека на вентиляцию. Но вместе со свежим воздухом, вернулся и холод. Объяснил он всё доступно и понятно, не оставив никаких вопросов, так что Акали понятливо кивнула. — Ему ведь всё равно светит электрический стул. Даже за те убийства, что и так доказаны. — Будем надеяться. Но чем больше список доказательств, тем он весомее для суда. — лицо у него при этом слегка нахмурилось. Приятная мысль о том, что же будет когда они поймают этого урода. Словно его сбывшаяся мечта. Тепло разливается внутри. Вместе с страхом. Вдруг он каким-то образом избежит смертной казни? Да будет гнить в тюрьме остаток жизни, но нельзя забывать как же люди любят серийных маньяков. Омерзительно. Ёне хочет всеми силами добиться казни — Так мы наверное поедем сами домой, вы же обратно в управление? С усталым вздохом Ёне кивнул, возвращаясь в холодную реальность. Страшные мысли его тяготили. Для начала бы поймать Треша, а потом боятся остального. — Да. У меня ещё дела, я поеду в управление. Хороших выходных. — он попрощался прежде чем сесть в машину. Выходные… Да. Праздники, он действительно забыл, что уже ноябрь. Надо и брата поздравить. Отдых ему не повредит наверное. Но и желания отдохнуть он в себе не находил. Только мотивацию работать дальше. Тем более конец месяца, если его пунктуальный друг не сбился с графика, то Ёне ждёт новый труп. Не считая Катарины. Месяц приближался к концу, в ближайшие три дня он точно будет. Вариант обратиться к гадалкам, чтобы те хоть предположили где ему ставить патрули становился всё более привлекательным. Но он уверен, что Треш узнает и о патрулях, обязательно найдя способ как избежать опасности. Везучий ублюдок, словно высшие силы на его стороне. Ирелии определенно не везло. Искать иголку в стоге сена или одного человека в городе-муравейнике? Она смело выберет стог сена. Не сомневаясь в своём решении ни одной секунды. Копаться в сухой траве определенно легче, чем горбиться и смотреть экран сутками без перерыва. Ощущаешь себя настоящим сычом, ещё и спина ужасно болит. Каким образом Ёне так сидит сутками напролёт ей не понять, но теперь она им искренне восхищается. Это ведь пытка. Продолжительная и утомительная, а отсутствие каких-либо продвижений сильно подавляет мораль. Её всё достало за пару недель, Ёне так может месяцами. Тот факт, что он ещё не ослеп удивителен, а то что не сошел с ума - чудо. Даже Ирелия делала перерывы, как сегодня, выезжая на места преступлений. Этот монстр так просидел не выходя из дома как минимум две недели. Самоотверженность с которой он отдавался этой работе. Больше пугало. Как раньше. Как тогда. Ирелия не хочет, чтоб случилось как тогда, поэтому должна работать ещё эффективнее. И на её улице бывает праздник. Старания действительно окупаются, надо всего-то не спать по три дня и выйдет получить зацепку. Маленькая, блеклая, тоньше волоса, но ниточка. Она будет крепко за неё держаться, даже если любой кто узнает о ней, покрутит пальцем у виска. С другой стороны, работать больше не с чем. Только этот момент, на котором камера запечатлела Катарину идущую по улице и спустя час по ней шел довольно известный в кругах любого ведомства, детектив. Частный детектив. Один день, один район и небольшая разница во времени. Может совпадение. Но и проигнорировать это нельзя. Если есть шанс удержаться хоть за что-то, Ирелия так и поступит. Эвелинн знают все. В органах так точно все. Заноза в заднице любого судебного процесса. За нужную сумму денег на заседании она может свидетельствовать о чём угодно. Хуже всего, что её никогда не ловили на лжи. У неё свои псевдо-доказательства имелись всегда. Скольких уродов благодаря ей выпустили на свободу, сосчитать невозможно. Она слишком часто сталкивалась с это змеей пока работала в полиции. Время наведаться и поговорить с ней серьезно. От одной мысли в дрожь бросает. Идти и просить сотрудничать частного детектива. Худшее создание на планете… сразу после адвокатов. Но надо хоть, что-нибудь из неё выдавить. Интересно каким образом Ёне не заметил этого странного совпадения. Он ещё более придирчивый к деталям. Не может быть такого, что он просто проигнорировал нечто подобное. Может он уже проверил? И это ни чему не привело? Если бы привело, ей бы рассказали Каин и Акали. Надо проверить. Ирелия вскочила с дивана, быстро собираясь приводя себя в порядок. Но голова все ещё занята бесконечными мыслями о том, что же они могли делать вдвоём. Ответ ведь очевидный. Конечно очевидный. Если Эвелинн нашла Треша и каким-то чудом семья Де Кюто решила взять к себе в гости Эрлока, это доказательство. И Ёне перестанет винить себя, в том к чему совершенно не причастен. Нужно лишь, чтобы она подтвердила её подозрения и согласилась свидетельствовать. Звучит легко… жаль только звучит. Ирелия впилась руками в руль. Как же её всё раздражало. Единственный вариант убедить Эвелинн это деньги. Но деньги это взятка. Ей как человеку про исполнении о таком думать даже нельзя. Но это все что у Ирелии на руках. Честность, искренность и надежда в лучшее человеческие качества. Она припарковалась у серого здания, выходя под проливной дождь. Вся промокнув за пару секунд, но не обратила внимания. Дожди в последнее время шли без остановки. Не взять зонтик было её ошибкой. В любом случае Ирелия попала внутрь. Это место ничем от других не отличалось. Таких в городе миллион. Сливаются одно с другим превращаясь в единое серое пятно, для офисных клерков. Скучно, незаметно, а внутри ещё и сыро. Идеальное место, чтобы спрятаться когда тебя все пытаются найти. Но каждая её остановка лишь временная. Нельзя сказать как долго она пробудет тут. До первых проблем? А их она легко находила учитывая род деятельности. — Добрый день. Дверь без приглашения открылась. У Эвелинн в последнее время слишком много незваных гостей. И честно говоря, между маньяком и полицией, предпочитает первое. В любом случае издевательство какое-то, даже не постучали, у неё не проходной двор, что бы так заходить кому угодно с улицы. Подняв бровь, она всем своим видом пыталась показать, что встрече не рада, но кому какое дело. — Добрый день. — ещё раз повторила Ирелия и села напротив, не пытаясь спросить разрешения, оставляя её без вариантов отказаться. — Привет, детектив. — сухо и с максимально недовольный выражением лица, какое вообще можно сделать, Эвелинн ответила, стуча длинным ногтем по столу. — Агент. — она её поправила и положила на стол пару фото. — Хотела поговорить об этом. Оно сделано двенадцатого августа. Можете посмотреть, они датированы. Вы были в тот день в этом парке? Сразу к делу, какая чудная девушка, но желания помогать без собственной выгоды у нее желания нет, да и любезничать она не планировала. — Ну представьте да, Агент, я хожу по улицам. — А ещё там в это же время видели Катарину Де Кюто. В последний раз. Вы её видели? — Нет не видела. — моментально и без тени сомнения. Вариант просто спросить естественно не сработал. Есть другой, блефовать. — Вы ведь понимаете, что я буду судить вас за лжесвидетельство, если узнаю, что это не так? Госпожа Эвелинн, ответьте ещё раз, вы уверены, что не видели её? — Ирелия старалась выглядеть угрожающей, хоть немного надавить, но такая акула ей не по зубам. Лжесвидетельство и подставы её хлеб, можно сколько угодно пытаться, вряд ли Эвелинн хоть моргнет. Всё что её когда-либо интересовало это выгода. — Нет, я её совсем не видела, агент. Впервые это имя слышу. — и улыбалась, так, что в её наглом вранье можно захлебнуться. — Будете лгать я- — Так у вас есть ордер? Это официальный допрос? Мне надо позвать адвоката? Давайте делать все по правилам, агент. — каждый раз, она с издевательским нажимом повторяла это слово. Ирелия уже начала жалеть, что вообще сюда пришла, что додумалась исправить её, но сдаваться ещё рано. Она конечно та ещё стерва и прекрасно знает о чём речь. Знает больше всех, но молчит и вдобавок издевается. — Нет. Не официальный допрос, адвокат вам не нужен. Но если вы можете помочь расследованию я буду надеяться на добровольное сотрудничество. Вы ведь знаете почему я тут. Неужели нет никакого чувства ответственности за то что это чудовище гуляет на свободе? Делает что хочет? Вам не жаль тех кто может пострадать? Вам действительно всё равно? Выслушав этот душещипательный монолог, Эвелинн даже захотела поаплодировать. Сколько светлой и прекрасной наивности в этой глупой головушке. — О, милочка, ты не представляешь насколько. — подперев голову рукой, она позволила себе вольную усмешку и это раздражало больше всего на свете. Ирелия развернулась стараясь не шипеть от злости и пошла на выход, даже не забрала с собой фото. Если она останется тут то точно убьёт её. — О, уже уходишь? — она откинулась на кресле. Ей впервые стало весело с федералом, а девочка уже убегает. Голос у неё, сладкий как мёд и горчит как яд. Легко привлекает внимание кого угодно, но слушать эту змею Ирелия больше не собиралась. — В свой работе, я обычно использую несанкционированные камеры. Этого было достаточно, чтобы Ирелия замерла на выходе. Обрабатывая информацию в голове. Медленно осознавая, что ей сказали. Во-первых, это незаконно и улики добытые таким образом не будут считаться действительными. Во-вторых, в груди затеплилась надежда. — Хорошего дня. — и ушла, даже не оборачиваясь. Маловероятно, что эта гарпия сделала такой широкий жест ради общего блага. Скорее пытается защитить, свою пригретую задницу, со всех сторон. Если она нашла Треша, то логично, он тоже нашёл её. Как бы оно ни было. У Ирелии теперь на руках больше чем ничего, ниточка все таки вела её дальше. Ни один ливень, заползающий под одежду, настроения ей теперь не испортит. Кроме странной навязчивой мысли… Каким образом её упустил Ёне? Ответ на который кажется пугал сильнее чем должен. Превращая глупую теорию в вполне здравую мысль. Он был в порядке когда они виделись сегодня утром! Выглядел так, как минимум. В первую очередь, после того как отравил ребят домой, сам Ёне отправился морг. Избегал он его старательно долго, но не удалось. Синджед вызвал его. Срочно. Очень срочно и именно его. Выкрутиться никак не вышло. Тем более от любопытства само внутри всё чесалось. Откуда такая срочность? Ответ оказался ещё более интересным, чем Ёне мог рассчитывать. Холодный, темный и тихий нулевой этаж, никогда не менялся. И с одной стороны, надо радоваться, что тут так тихо, если в морге шумно, это повод для беспокойства. Но зомби Ёне не боится, он боится заглянуть в глаза тех, кто умер из-за его медлительности, а в этом месте… полный холодильник таких. Правда глазами располагают не все. Тут по настроению Треша. Тяжелая металлическая дверь, прилипала к его теплым пальцам, высасывая из них остатки жизни. Открывалась она тяжело, словно отлита из свинца, охраняя сокровища. Правда никто не назовет сокровищем то, что эта дверь скрывает. Внутри за время его отсутствия ничего не поменялось. Он почти скучал по ночам тут, могильному холоду тошноте которая наступает каждый раз. Скучать долго не пришлось. В нос ударил гнилостный запах, заполняющий рот и как же он счастлив, что с утра выпил лишь кофе. Катарина провела несколько недель мертвая под дождём. Конечно её тело начало разлагаться. — Ты долго. Иди сюда. Ёне и рта раскрыть не успел и молча подошел, натягивая на лицо маску, чтобы хоть немного спастись от зловония. Пришлось надеть перчатки, он взглянул чуть ближе. Катарина. Всё та же. Без мозгов, которые почетно остались на асфальте и еще более синяя чем была. Трупные пятна начали покрывать её тело и он мог разглядеть нескольких дождевых червей которые с удобством заползти в внутрь. Он так хотел с ней встретиться, узнать всё то, что известно ей. Может спасти. К сожалению Треш опередил его. Всегда опережает и это раздражает. Но вид мешает ему сконцентрироваться на злости. Желудок выворачивает на изнанку от такого зрелища. — Что такого интересного ты хотел мне показать? — Ёне закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Несколько секунд и старательные попытки не дышать через нос. Он снова взглянул на нее, концентрируясь на деталях. Ничего слишком примечательно или следов вмешательства Треша. Разве что шрамы. На ней множество самых разных шрамов и пара фиолетовых синяков, которые активнее гнили. Получила она из очевидно перед смертью. Сложно сказать, в каких виноват Треш, а в каких гравитация. — Вот. Только Синджед всегда мог удивить. Сделал самое неожиданное. Он открыл ей рот и засунул туда пальцы, залезая ей за щеку. И под слишком широко раскрытые глаза Ёне, вытащил от туда какой-то кусок бумаги. — Во-первых, это омерзительно. Во-вторых, ты что, вставил её обратно, чтобы сделать это при мне? — Для эффекта и надеялся ты поймешь причину, зачем она так надежно это прятала. — он протянул слюнявый, наполовину окровавленный огрызок листа. Ёне взял его, разворачивая, самую малость морщась в глубине души. Лицом сохраняя профессиональную холодность. Возможно плохо справляясь потому что видел смех в глазах судмедэксперта. — Может это единственное, что она сумела сохранить? Полиция нашла немного пепла и следы поджога в здании. — развернув её как и ожидалось, там что-либо сложно разобрать, от смеси слюны и крови надпись немного смазалась. — Там написано, церковь святого Иоанна. — Церковь? Какое вообще… Чёрт… Как она вообще это смогла узнать? А ты откуда знаешь что тут написано? — Ёне пытался разобрать текст и почему-то после слов Синджеда буквы неожиданно стал читаемыми. — Провел небольшой филологический анализ пока ждал тебя. — он пожал плечами будто это не было чем-то особенным. Но из-за этого он отвлекся от вскрытия. С другой стороны есть ли в нем смысл если и так понятно от чего она умерла. Самое важное содержал в себе клочок бумаги. Как же хотелось поговорить с ней, но она выбрала избегать всех и сделать всё сама. Ёне даже находил это ироничным. С его привычкой он скоро и сам окажется на этом столе, действительно. Он ещё раз посмотрел на адрес. — Если она узнала и решила поделиться, я просто обязан проверить, да? — Как знаешь. — Что? — этот ответ Ёне действительно удивил. Разве проверить, что хотела сказать Катарина это не правильный вариант? Тем более отдать ей немного уважения. Она столько прошла в одиночку, просто пытаясь отомстить за семью. — Я бы не доверял информации от мафии которая вполне пыталась тебя убить. Может это вообще предсмертная ловушка. — Синджед скептично хмыкнул, поправляя маску на лице и продолжил рыться у нее во внутренностях. — Иначе просто написала бы имя. А так, зачем усложнять? Странно это. Он решил отвернуться и отойти подальше от трупа, задумываясь над словами. Действительно, странно. Он и сам не может теперь понять. После того, что случилось с Эрлоком, ему кажется, что семья Де Кюто скорее сконцентрировалась на том, чтобы избавиться от него, прежде Треша. — Теоретически, я могу просто проверить просто информацию. Может это что-то важное. Не хотелось бы упустить возможность из-за паранойи. Тем более если она умерла ради этого. — он опустил клочок в пакет для вещдоков и снял перчатки. Помимо самой Катарины, это мог быть и Треш. Он её убил и возможно пытался выманить Ёне. Вполне в его стиле, устраивать свидания оставив трупы. Только теперь Ёне глупить не будет, он обещал, поэтому не будет. Хотя руки ужасно чесались прямо сейчас поехать по адресу. — Спасибо, Синджед. Увидимся. — Поедешь проверять? — Нет. Ты прав. Это может быть опасно. Поищу информацию через нашу сеть. Если и поеду то не один. Старик ему только кивнул возвращаясь к своим мертвецам, а Ёне смотря на это неожиданно вспомнил, что ему холодно до жути и поспешил сбежать... Сбежать от Ёне стало настоящим испытанием. В неожиданном приступе командного духа, на протяжении всего дня он таскал их за собой. Конечно они очень рады. Были бы… Если сейчас не помогали Ирелии, а Ёне отвлекал и отпустил практически под конец рабочего дня, лишь немного пораньше, потому что были дела. Это его широкий жест и видимо попытка снова стать классным боссом. Капля стыда, за всё, что они делают у него за спиной конечно была. Но лишь капля. Ведь если все выйдет он будет гордиться, какие таланты создал. В этом и суть. Для Каина, Акали просто хотела работать. Теперь когда Ёне снова брал их с собой, идея заниматься чем-то за его спиной ей не нравилась. Приятно, что он снова видит в них больше чем голубей почтальонов. Но идея укоренилась в его самонадеянных мозгах. Сколько Акали с ним не говорит, он уверенно ведет её вперед, не слушая ни секунды. Бросить брата она не может. Ей мозг вынесет Шен, если с ним случиться беда. Ведь он то понятно, но Акали. Бесит. Каину сходит с рук быть придурком, а ей нет. Убить его идея всё более привлекательная. Избавит её от кучи проблем. Но конечно же с раздражающим вздохом она идёт за ним. Возвращаясь к важному и секретному делу. Это единственный день недели когда Ле Блан не сторожит архив. У неё выходной. Вот почему настолько важно попасть туда именно сегодня и пока этаж не закрыли. Единственная проблема, у них отсутствует нужный уровень доступа. Они все-таки мелкие сошки. Хотя это и плюс. За ними никто пристально не наблюдает, особенно сейчас. Последний час работы все суетятся и торопятся домой, на них даже не взглянул никто. Войти и так же незаметно выйти. Главное не столкнуться с Ёне. Пойти напрямую не вариант, дверь заперта, ключ есть только у пары человек. Так что. Они пошли в мужском туалет этажом выше. Мужской потому что это был самый удобный путь, как они поняли изучая карту вентиляции полученную от Ирелии. Звучало великолепно, как настоящая мечта. Прокрасться в здание, словно в каком-нибудь крутом фильме. Деле обстояли немного иначе. — Лезь. — С чего это я должна лезть!? Они вдвоем стояли напротив сомнительного узкого воздуховода, единственного который ведет туда. Из него они должны были попасть в вертикальную вентиляцию, а там уже спуститься на нижний этаж. Всё просто. На словах. — Ты меньше. Очевидно ты должна лезть. Я там застряну. — А у тебя растяжка лучше. — С чего это вдруг? — Каин поднял бровь и временами оглядывался на дверь, не думаю о скрытом намеке, что точно был в её словах. — Я допрашивал нариков. Твоя очередь работать. — Я видела как ты занимаешься йогой, даже не пытайся оправдываться. — несмотря на это, с очень тяжелым вздохом, закатывая глаза Акали сняла пиджак, смирившись со своей участью. Она подсела на плечи Каина и выкрутила все винты, отдергивая решетку из которой сразу посыпалась пыль. Да, она предвкушала этот невероятный опыт который её ждет. Взяв телефон где фото этажа, включила на нем фонарик, напоследок устало вздыхая, ненавидя свою жизнь. Ей даже не хочется работать за спиной Ёне, почему она этим занимается. — Если кто-нибудь зайдет притворись тупым, у тебя это всегда отлично получается. — Что? Она уже не слушала проскользнув в воздуховод. Первым чувством стало отвращение, пыль облепила со всех сторон, она точно почувствовала рукой паутину и что-то невнятное, надеясь, что это не крысиный помет. Ну или хотя бы, крыса оставившая его – мертва. Вторым чувством появилась клаустрофобия. Акали ей не страдала, но стоило Каину закрыть за ней решётку, как пространство стало ещё уже чем было. Стены словно сжимались и мешали вздохнуть, пока она медленно ползла прямо, чувствуя как местная фауна недовольна чужим вторжением. Тело двигалось с трудом почти застревая на поворотах, но сжав зубы покрепче, она ползла вперед не жалуясь. В темноте жаловаться некому, остается двигаться, чтобы не встретиться с жителями этого металлического лабиринта. Жаловаться некому. Останавливаться нельзя. Развернуться невозможно. Ни единого права на ошибку. Иначе весело больше не будет. Холодное, трезвое осознание, сквозь пелену напускной злости на брата. А стена будто слышит её страхи и с каждой секундой становится всё уже. Грязь начала въедаться в рубашку, облепив как вторая кожа. Кислорода не оставалось. Лёгкие забиты пылью. Капли пота стекали по всему телу. Акали надеялась, что это именно пот. Потому что с каждой секундой, с каждым шагом сердце начинало стучать быстрее, а глаза застилает пелена. Сквозь которую даже яркий экран смартфона размытый. Нет конца, нет шанса выбраться. Это глупая идея и не могла сработать. У неё ни единого шанса выбраться. В горле першит, откашляться не получается. Хочется начать кричать, звать Каина, пусть открывает. Вытащит её отсюда. Она нуждается в кислороде. Дальше не пойдет, назад, надо ползти назад. Срочно. Рука встретилась с решеткой. Пелена неожиданно расступилась. Вместе с облегчением неё вышел шумный выдох и пара довольных смешком. Кислород есть, она может дышать, всё в порядке. Паника отступила, а она справилась. Справилась, усмехаясь и держась за решетку как спасение. Гул собственной крови исчез из ушей, остался размеренный шум вентиляции. Грудь вновь вздымалась и опускалась как положено, прижимаясь к стенкам вентиляции. И уже не страшно. Выход прямо перед ней. Правда решетка не создана, чтобы её выкручивали изнутри, иначе это был бы самые тупое решение на свете. Действительно. Они как-то не задумались об этом моменту. Пришлось выбивать. Хорошо, что всё было построено лет сто назад, потому что она вылетела со второго удара. К сожалению, всё ведь не может быть постоянно хорошо. Грохот с которым она упала наверняка заметили буквально все на этаже. Акали притихла, ожидая когда её поймают. Дверь не раскрылась, даже не скрипнула, Никто не появился. Так что она смело выпрыгнула из люка. Скорее всего всем уже плевать. Рабочий день почти закончился, завтра праздники. Какое кому дело, что там разваливается в архиве. Внизу, её ждал сюрприз… Очень большой сюрприз. Сотни или наверное тысячи стеллажей. Ожидаемо на самом деле. Это штаб федерального бюро. Естественно тут макулатуры столько, что можно легко утонуть в чертовой бумаге. Она смотрела прямо, глупо моргая, совершенно не представляя как тут искать маленькую папку всего на одного человека. Даже непонятно с чего начать. Система хранения и её логика, если такая есть, известно лишь одному человеку который отвечает за это место. — Да мне понадобится как минимум неделя! Здесь невозможно что-то найти! — она прошипел взяв одну папку и соседнюю, у них не сходились ни буквы ни года. Никакой логики. Сюрпризы не закончились. Услышав как кто-то за спиной прокашлялся, Акали молилась, что это призраки. Ну или Треш пришел убить её. Правда всегда хуже. — Ну, если работать тут столько же сколько я. Найти нужное не составит никаких проблем. Голос этот Акали узнает из тысячи. Для столь страшной женщины, Ле Блан обладала невероятно приятным тоном. Но эта мягкость обманчива, в ней всегда ощущалась лёгкая угроза. Вот прямо сейчас, Акали лучше всего ощущала угрозу. — О, здравствуйте, Госпожа Ле Блан, а я тут заблудилась… И вы тоже? — это лучшее, что удалось придумать за пролетевшую секунду. Если ей казалось, что паническая атака настигла её в вентиляции, то сильно ошиблась. Вот сейчас, она действительно в панике. Это не шутка, совершенно, ни разу. Её вполне могут привлечь за незаконное проникновение. И будет хорошо если ждёт только увольнение. Чёртов Каин. Всё, это край. Она больше никогда не согласиться на его тупые идеи, лишь бы пронесло. Боже помилуй. — И решила, что в вентиляции дорога проще? — звучало скептично, как и её золотой взгляд, словно проникал под кожу, уже начиная свежевать труп где-то в мыслях. Но Ле Блан её ещё не убила! Большой плюс. Только устало вздохнула, жесткость сменилась недовольством, больше схожим на взгляд строго родителя. — Держи и больше сюда не залезайте, иначе я такой снисходительной не буду. — она протянула ей папку, обычную, в коричневом конверте, от других не отличить. Почему-то Акали уверена, там именно то что ей нужно. Спорить не стала, взяла документ, быстрыми движениями разматывая опечатку. Имя, стояло именно то самое. Она сразу начала фоткать всю необходимую информацию. Справилась всего за минуту и вернула документы Ле Блан. — Если не секрет. А зачем вы? — Лучше я дам вам то что нужно, чем вы перероете здесь всё и будете совать носы туда куда не стоит. — с недовольным взглядом, своим длинным ногтем она бережно перевязывала папку, прежде чем поставить на место. Настоящая симфония хаоса, а она единственный дирижер, который может разобрать и найти то что нужно. Тысячи секретов за однотипными серыми обложками и хранит их всего один человек. Страшно представить сколько стоит её голова. — И… мне тоже хочется его проверить. — вырвалось из её уст совершенно невзначай, выпуская Акали из архива и вновь запирая его. Спрашивать Акали ничего не решилась. Скорее всего их уважаемый архивариус и не ответит ей. Раздражать её лишними вопросами, после этой милости, точно божье чудо, она не планирует. Но то, что и она его подозревает сеет сомнение в разуме Акали. Может, они занимаются не ерундой? Идею идти и всё рассказать Ёне она пока отложила. Мнение Ле Блан, то, с которым надо считаться. Она наверное самый настоящий ветеран, учитывая сколько работает в бюро. — Теперь проваливай отсюда и больше такого не повторяйте, я все равно узнаю. — суровая холодность на месте, она скрестила руки на груди, смотря Акали вслед. — Спасибо. Хорошего дня! — вежливо попрощавшись, Акали убежала в туалет где её ждали. На звук открывающейся дверь Каин резко развернулся полностью недоумевая. — А как ты? — Потом объясню, пошли отсюда, я хочу домой и помыться. Они спешили убраться из здания, надеясь не столкнуться с Ёне. Акали отдала ему свой телефон, пока отряхивала рубашку. Тоска и печаль, она абсолютно испорчена. Теперь её только сжечь, ни одна химчистка не поможет. — Ого, он старше чем я думал и служил? Офигеть. Удобно кстати, за обучение платить почкой не пришлось. Надо было тоже в армию, на пару лет… — Хоть сейчас вали, отдохну от твоей рожи. — Акали закатила глаза застегивая пиджак, чтобы спрятать заляпанную рубашку. — Смотри дальше. Он закончил медицинский. Удобно разделывать людей имея нужное для этого образования. Каин скептично прочитал ещё раз. Только название, никаких подробностей, специальности или профиля, это странно. — Ну, не знаю. Синджед говорил, что это больше похоже на работу мясника чем врача. — Хирурги те же мясники. — Отлично, если тебе нужна будет операция отнесу тебя в тот магазин мяса рядом с домом. — он рассмеялся и совершенно несправедливо получил по затылку за свои слова. — Эй!У нас всё равно никаких доказательств. Не помнишь как говорил Ёне? Важны только факты. — Просто считаю это забавным совпадением! Звони Ирелии, я за руль. — да, важны только факты, Акали тоже так считает. Но в глубине таится неприятное предчувствие. Ей с самого начала казалось странным каким образом Треш столько лет так хорошо избегает всех камер. И единственный ответ, он прекрасно знает где находится каждая. Он знает как путать расследование. Слишком хорошо разбирается во всей внутренней кухне следственного дела. Но почему-то, во время расследования Эрлок это игнорировал, а после него выживаемость нулевая. Кроме Ёне. Который, удивительное совпадение, близко связан с Эрлоком и все ещё жив. — Эй, с чего это ты за руль? Акали вздрогнула стоя перед машиной. Мысли действительно пожирали её. Особенно одна неприятная как орущая сирена. Может лучше рассказать всё Ёне или сначала поделиться этим с Ирелией? — С того, что я определенно видела крысу в воздуховоде! — помотав головой, пытаясь просто выкинуть их из головы, она раздражённо прошипела и захлопнула дверь водительского сиденья, пристегиваясь. Сейчас душ. Странные теории на потом Возражать Каин не стал. Просто немного удивился этой вспышке гнева. Сел в машину, наблюдая за Акали и набрал Ирелию. … Ёне потратил много времени сверля взглядом фото. Это был его выходной, а он всё смотрел на фото и лениво прокручивал информацию. Всё, что нашел об этом месте. Повторял про себя как мантру, наверное уже в десятый раз. Потеряв значение каждого слова. Зрение давно замылилось, перестав воспринимать любую информацию. Роговицу буквально жгло от сухости. Он тяжело вздохнул откинув голову назад и прикрыв веки. Надавил на них стараясь справиться с болью от усталости и раздражения. Смотреть в зеркало не хотелось, из них наверное скоро кровь польётся. Кто бы не оставил ему это послание он не мог позволить себе довериться и рвануть туда без лишней мысли. Это раздражало. Он хотел. Но не мог. Во-первых он обещал. Не только Синджеду, пиявкам, Ирелии, Эрлоку. Клялся, что глупости делать не будет. Так что, с камнем на душе, он продолжал тратить свой выходной на работу и протирал задницей диван. Во-вторых, это действительно может быть опасно. Пришлось смириться. Декабрь встретил Ёне странной тишиной. Он спокойно работал из дома, телефон не разрывался от сообщений про свежее тело. Ну… свежие останки, тело вряд ли таковым будет. Когда с утра он надел свитер, Эрлок ответил абсолютным недоумением. По его словам в доме жарко. К сожалению Ёне этого не чувствовал, а для лучшего эффекта натянул одеяло. В какой-то момент начались подозрения, что ему не холодно. Скорее всего его знобило. Значит он заболел... Но эту ужасную мысль он отложил. Ему не время болеть. А ведь день только начался. Эрлок уехал на какой-то семинар оставляя его в одиночестве. Какие вообще семинары бываю спустя пару дней после праздника? Вообще-то он в глубине души надеялся не провести этот день в одиночестве, учитывая состояние и тот факт, что ему так и не удалось устроить тот ужин на который он с таким трудом уломал Граеля. Тот всеми силами избегал возможности заговорить об этом снова. Может его так сгоревшие макароны испугали? Видимо не судьба. Не только ему бывает нужно работать, всё равно он подловит его однажды, пусть бегает. Иногда в голове всплывал его ехидный голос советующий заняться хобби, а не только работать. Мысль неплохая, но он удавиться если не будет работать. В то же время от работы медленно начинает кипеть голова. Даже быстрее чем обычно. Болезнь побеждала. Вернуться к чтению не получалось. Текст уже просто стал нечитабельным, а мысли о нужном просто перестали складываться. Сколько в экран не смотри, разобрать хоть слово ему не удавалось. Плед перестал спасать от холода. От отчаяния хотелось выть. Мешал кашель. Он не заметил как начал кашлять. Даже так не собираясь признавать, что заболел. Признать это, значит сдаться, а сдаваться Ёне не привык. Его будут ждать и отдых, и больничный, и время на хобби, только когда он посадит эту мразь за решетку. Ни минутой раньше. Но и за работу снова сесть не выходит. Взгляд Ёне бродил по комнате, останавливаясь на материалах которые ему разрешено выносить из штаба. Альбом сделанный руками Акали и Каина. Он всегда под рукой. В надежде найти ещё какие-нибудь зацепки. Мини версия доски которую собрали он и Ирелия. Изучать материалы повторно, повторно думать, что работай он лучше люди бы выжили, это его бесконечные будни. Такой вид мазохизма и получение новой порции ненависти к убийце. И к себе. Метод отличный. Правда смысла не имеет. У приюта никакой связи с Трешем. Он вообще давно закрыт. Да за жестокое обращение с детьми, но таких приютов сотни по всей стране. Будь его подозреваемыми все мужчины от тридцати до пятидесяти с грустным детством, то убийцу он найдет примерно никогда. Так что было не так именно с этим местом? Если теоретически предположить, что на него вышла сама Катарина. Что она хотела ему сказать? Но нет, остались только вопросы. Вопросы одни только вопросы. К одному из тысячи вопросов легко добавился заголовок: «Кто устроил пожар в церкви святого Иоанна?» Разве есть разница кто? Причин может быть тысяча, да и было это… двадцать три года назад? Двадцать три года назад… Четверть века. Разве он не видел среди сотен прочитанных статей кое что о убийстве в этом штате двадцать пять лет назад? Выпотрошенная девушка которую выбросили в мусорном пакете. Довольно знакомая картина, но недостаточно схожая, чтобы её причислили к делу Треша. Многие расходились во мнении. Либо это его первое убийство с длительным затишьем. Либо он вдохновился этим методом. Ёне застонал цепляясь за голову, ощущая себя сумасшедшим. Его мысли не могут стать последовательными. Они обрываются и скачут с одной на другую. Какой-то бред. Надо сконцентрироваться на фактах, а не сплетнях. Девушка. Да. Девушка. Убитая больше двадцати лет назад и выброшенная в мусорный контейнер. Или в мусорном пакете? Секунду назад, всего секунду назад он думал об этом и уже забыл. Он думал о том, что это первое убийство Треша. Верная мысль. Ёне к ней склонялся. Маньяки часто совершают первое убийство в юности, а потом пугаются и прячутся. Пытаются осознать свои чувства или бояться быть обнаруженными. Что-то из этого наверное. А может он испугался себя? Пережил бурные эмоции. Может даже отвращение к самому себе, или насытился, на время, успокоил голод. Но с возрастом желание выросло и он не справился? А если всё-таки жалел и пытался себя контролировать? Тогда ему нужна помощь, а не электрический стул. Но это ведь Треш. Да. Треш… Какое дело до чувств? Суть в том, что никто из маньяков не останавливается и не обращается за помощью. Они всегда продолжают. Ни один из них не в силах остановиться. Поэтому они и являются маньяками. Логично ведь. Ёне часто думает о них как о животных ведомых лишь своим инстинктом. Ничего человеческого в них нет. Зверье натянувшее маску, жалкое подобие разумного существа. Этот убийца не станет исключением. Хорошо. Но он опять потерял мысль. Какое это имеет отношение к мертвой девушке? Приют и Катарина. Вот это сейчас имело значение. Но девушка кажется была связана с приютом. Приют. В этой кипе бесконечного текста, он находил имя. Сестра Агата… или Мария? Без разницы. Она ещё жива. Ему нужно к ней… Где она? Кажется это Оклахома… вроде Эрлок тоже где-то там сейчас. Надо записать адрес и идти, нельзя весь день сидеть. Работа не ждет. Раздражение нарастало само по себе. Ёне не выдержал и откинул ноутбук в сторону хватаясь за волосы. С силой сжимая пальцы. Царапая кожу головы и почти вырывая пальцы. На грани того, чтобы вырвать их себе. Собака лежавшая в его ногах заинтересованно подняла голову разглядывая его с беспокойством. Мозг горит как печь. Жар будто идёт изнутри. Обжигая даже лёгкие. Думать совсем не получалось. Наоборот. Размышления только причиняли боль. Внутренний голос стал громким, будто кричал через микрофон, а собственная черепная коробка служила отличный усилителем. Боль подобно кувалде. Каждая мысль барабан, в который эта кувалда бьёт размашисто. Вместо музыки создавая адскую какофонию отдающую в затылок. Пока он пытался встать, ноутбук упал на пол. Резкий звук удара, сразу отдался прямо к вискам, вызывая тошноту. Кажется это началось ещё в прошлом месяце. Просто он настойчиво игнорировал свое ужасное состояние. Вот и довёл себя. Он нуждается в обезболивающих и срочно, иначе свалиться, ни сделав и шага за дверь. Но ломота пронизывает тело. Глаза слезятся. Ровно стоять получается с переменным успехом. Успешно сделав несколько шагов, он дополз до кухни. Несколько простых движений, которые потребовали невероятных усилий. Всеми силами цепляясь за стены и любые поверхности, которые смогли держать его в вертикальном положении. Пёс крутился вокруг него, видимо планировал поймать в любой момент или наоборот пытался сбить с ног. Ёне еще не понял, просто держался за стену, чтобы не рухнуть. Никогда прежде выполнение столь простых бытовых действий не причиняли столько неудобств, но по ощущениям он как минимум покорил Эверест. А надо было лишь набрать воду в чайник, поставить его на огонь, взять чашку и дать собаке лакомство, чтобы успокоить ураган под ногами, пока он действительно не столкнул его. Учитывая каким большим он вырос, это вполне реалистично, одно неверное движение и тридцать килограмм меха прыгнут на него, легко обездвижив. Ёне утилизировал угрозу, подкупив пса едой и тот отстал. Кости сопротивлялись. Тело умоляло вернуться на диван и уснуть на ближайшие сутки, но сила воли его хозяина, а так же глупое упрямство и мазохизм намного сильнее любых разумных доводов. Ёне открыл холодильник. Глаза от яркого света ударившего неожиданно закрылись, но за болью пришла благодать. Холод в нём немного потушил головную боль. Хотелось засунуть голову прямо в морозильник. Оставить там на хранение. Ненадолго. Пока не перестанет ныть. Минусы к сожалению нашлись. Через минуту он начал чихать. Райское наслаждение принесло адскую боль. Мозг отозвался на резкое движение головой и по ощущениям столкнулся с костями. Отвратительно. Он вынужден сквозь боль и мокрые глаза собратья, заглядывая внутрь, на полки. Аппетит не приходил, но без еды он не сможет работать. Надо хотя бы яйцо пожарить, на это даже его нынешних сил хватит. Рациональная мысль. Еда это энергия. Ему немного лишней не помешает. Взгляд скользил по содержимому, рассматривая, что будет приготовить проще всего. Вариант нашел его сам, а сердце приятно кольнуло от нежности. Он слишком ослаб, поэтому не может контролировать чувства, этот прилив тепла только реакция из-за собственной вынужденной беспомощности. И тем не менее. На полке лежали несколько контейнеров с готовой едой. Этот человек слишком хорошо его знает и слишком заботиться. На лице появилась немного вымученная, но улыбка, сквозь все страдания и боль. Что-то такое простое действительно может заставить понять, что ты не один. Кажется ему впервые в жизни так повезло. Есть кому довериться и доверить себя. Он вытащил еду, как минимум он сможет все разогреть, чем и занялся. Чайник тоже вскипел. Осталось найти лекарства. Верхняя полка, там аптечка. Обычно она там. Только взглянув наверх он понял что не достанет до неё. Так высоко ставил её только Эрлок. Словно в этом доме были дети от которых надо прятать вещи. Ёне устало вздохнул, потирая лоб. Ему туда не достать, надо взять стул. Ещё усилие, этого ему ведь не хватало сейчас. Повернувшись к столу он нашел лекарства стоящими прямо там. Два блистера, бутылка воды и записка. «Жаропонижающее и обезболивающее. Выпей и поспи. Пожалуйста.» Эта забота начинала причинять боль где-то за рёбрами. Хуже от того, что он не может его послушать. Ему надо двигаться, чтобы не сойти с ума в этом доме. Выпив две горькие таблетки и запив водой он сел за еду все так же потирая виски. Минута к минуте. Становилось легче. Легче дышать, легче думать. Весь его покой был возвращен стараниями одного человека. Не только химия и теплая еда. Намного более ценная и важная часть, которая помогла, снова почувствовать себя человеком. По крайней мере сейчас, он вновь способен встать на ноги не шатаясь и собраться на выход. Одевшись потеплее Ёне замер у двери держа в руках ключи от мотоцикла. Рациональности хватило, чтобы понять - ехать самому сейчас плохая идея. План разбиться насмерть не сильно его интересовал. Решение отложить их стало логичным, но тоскливым исходом. Пришлось вызвал себе такси до аэропорта. Комфортный и теплый вариант, это неплохо, просто грустно осознавать свою беспомощность. Тем более стоило сделать шаг из дома как в лицо ударил морозный холод. Пробирающий до костей, неприятный холод, совсем не похожий на озноб. Хотя снег ещё не лежал, но видимо это не на долго. Ожидание. Вещь томительная и изводящая. Разъедает изнутри худшими идеями, словно кислота разливается от мозга по нервам. Ждать день или два ради того, чтобы задать всего один вопрос – слишком тяжело. Вся суть подозрений Ирелии могла решиться, узнай она ответ. Вопрос который терзал её душу. История восьмилетней давности, могла раскрыть ей правду о самом терзаемом вопросе, за ним скрывалась простая истина. Истина которая могла избавить от подозрения к человеку которого она не хотела подозревать. Не потому что, подозрения беспочвенны. Совсем нет. С самого начала. Это росло от глупой теории, до навязчивой идеи. Чем больше подозрительных совпадений собиралось вокруг этого человека… тем сильнее хотелось отрицать саму мысль. Чем больше подтверждений тем сильнее хотелось, чтобы это было ложью. Забыть саму суть подозрений и никогда к ним не возвращаться. Ведь из этой мысли, рождалась другая, более опасная и темная. Если это правда он… то она сама отправила Ёне прямо к нему в руки. Со дня когда познакомила их. Совсем недавно в больнице, видя как положительно Эрлок Граель влияет на её самого близкого друга. Видя как он заботится о его состоянии, старается помочь, волнуется так же как она. Как его авторитет влиял на Ёне, заставлял прислушиваться к советам. Она без тени сомнения доверила ему заботу о том кого считала братом. Так что, если эта она заперла его в клетке с дьяволом? Тошнотворная, задевающая саму суть души мысль. Поэтому теперь она жаждала в первую очередь не найти Треша, а убедиться, что Эрлок Граель им не является. Пойти от обратного, исключить вероятность, вместо того, чтобы бродить в темноте недосказанности и подозрений. Просто убедиться, что это не он. Просто оправдать себя в собственных глазах. Быть уверенной, что не она виновата в том, что происходило с Ёне. Личное дело которые прислали Акали и Каин. Она подробно изучила всё. Тогда на неё нахлынуло спокойствие. Восемь лет назад, когда Треш продолжал свою активность. Эрлок Граель пролежал три месяца в коме. Этот факт полученный не самым законным путём удивительно сильно согрел её сердце. Словно оказаться в теплом доме после прогулки в снежную бурю. Дырой в её надежном убежище стало полное отсутствие фотографий. Ничего, только запись от лечащего врача. Щелка маленькая, но всё равно доставляет дискомфорт. Нет возможности спрятаться от небольшого ветерка залезающего через неё прямо под одежду. Ирелия не может оставить сквозняк в своей крепости. Поэтому собирается заделать раздражающую щелку. Именно для этого. В вечер понедельника. Первого декабря, она ехала в больницу. Зубы стирали эмаль от того как сжималась челюсть. Руки на руле побелели от силы хватки. Ей нужно к доктору. К бывшему лечащему врачу Эрлока. Он единственный кто может подтвердить этот факт. Единственный кто избавит её от этого неприятного холода за спиной. Выходные. Она успокаивала себя бесконечным бесплодным просмотров и изъятием видео камер со всех недавних мест преступления. Камер которых по идее не должно существовать. О которых агенты или полиция не знают. И не знает тот кто использует исключительно базу данных ФБР. Это держало её от желания сорваться к врачу домой во время праздников. Капля адекватности ещё присутствовала, сдерживая навязчивую идею. Боже, вот бы она ошиблась. Скрип колёс о мокрый асфальт, прозвенел как будильник. Оповещение для мозга, чтобы сконцентрироваться, они прибыли в больницу. Ирелия выскочила из машины и крепко цепляясь за ключи, пошла в сторону здания. Торопливый нервный шаг эхом отдавался в практически пустом отделении больницы. Людей было мало, а неестественная тишина усиливала звук от её обуви. Тихие голоса. Колесики тележки. Даже звук капающей капельницы. Она слышала сейчас всё, стараясь сосредоточиться, но напряжённый мозг задерживался на каждой детали, обрабатывал всю информацию вокруг как компьютер не знающий отдыха. Ирелия шла как можно быстрее. Смотрела на каждую дверь в поиске таблички с нужным именем, проходя через монохромный коридор состоящий из бесконечных белых стен. У девушки на посту она узнала, что Мидловски ещё тут, и где его кабинет. Это ускорило поиски и нужный она быстро нашла. Только остановившись она услышала как кровь стучит в ушах, а пальцы на ручке двери заметно дрожат. Но Ирелия крепче перехватила ручку и не ожидая разрешения, сразу вошла внутрь. Доктор торопливо метался по офису и упаковывал все свои вещи, картины, труды и бумаги. Небрежно и быстро закидывал всё в чемодан. Даже не сразу обратив на неё внимание. А когда заметил, замер как был, посреди полупустой комнаты. — Здравствуйте. Мужчина смотрел на нее… испугано прямо говоря. Осматривая с ног до головы, впиваясь взглядом в каждую деталь. Неожиданно останавливаясь на значке. — Д-да? Здравствуйте. — он выдохнул слишком сильно, нервно заикаясь на каждой букве. — Доктор Мидловски? Можно с вами поговорить? — Вы кто такая? — он насупился прикрыв свой чемодан от лишних глаз. Её вежливость встретила стену какой-то животной агрессии. Мужчина совершенно не настроен на разговор и показал ей это сразу. — Агент Ирелия Зан. У меня к вам несколько вопросов по поводу вашего бывшего пациента. — она постаралась говорить максимально холодно и профессионально. Заставить его смотреть не на её молодость, а на должность. — Всего несколько вопросов. Неофициальных. Я не займу ваше время, но вы очень мне поможете. Доктор поднял бровь, оборачиваясь на часы прежде чем вздохнуть вытерев свой потный лоб. — Только быстрее, я опаздываю. Её лицо немного смягчилось, хотя она и сама ужасно нервничала сжимая пальцы и царапая собственную ладонь. Ирелия старалась расположить мужчину к себе, надеялась, что это заставит его быть искренним. — Конечно. Раз такое дело, мне хватит всего одного вопроса. — она даже не задумалась о том, куда он спешит, просто радовалась, что он согласился поговорить с ней без ордера. — Восемь лет назад…– Только этого хватило, чтобы его лицо побледнело сильнее чем идеально белые больничные стены. – Эрлок Граель был вашим пациентом, получил серьезные травмы. Он три месяца провел в коме. Вы лично наблюдали его, занимались лечением. Я просто хочу спросить. Все что вы написали в его мед карте, правда? Потому что помимо ваших слов, других доказательств в виде снимков и заключений, нет. Честно говоря, Ирелия думала, что идёт заниматься какой-то глупостью. Уточнять у врача диагноз почти десятилетней давности. Всё ведь четко написано. Но она хотела облегчить свою душу. Теперь, смотря на его лицо, сердце разбивалось, а сомнения исчезали сами по себе. Настолько напуганного человека она ещё в никогда не видела. При опыте работы в полиции, это весомые слова. Сквозняк, что раньше доставлял дискомфорт, не потушил её маленький огонек. Ветер усиливался, жалкое пламя в теплом доме не потухло, а раздувалось в настоящий пожар. — Отвечайте. Доктор рухнул в стул закрыв лицо рукой. Он молчал глубоко дыша, прежде чем снова посмотреть на неё. Всё его тело дрожала, а лицо исказила убогая попытка ровно улыбнуться. Один уголок неестественно растянулся, а второй дрожал, будто на грани инсульта. — Да. Все так как написано. Уточню, пуля попала в большеберцовую кость, осколки повредили нервы. Это полностью лишило его возможности ходить ровно. Если собираетесь записывать мои слова. Использовать в расследовании... или передать ему уточните, что я ответил именно так. Дословно. — его глаз дёргался, руки тряслись. Он крепко сцепил их между собой, чтобы выглядеть уверенным. Хоть немного. Всё в нем выдавало ложь. Всё кроме слов. Это похоже на издевательство. Словно она попала в цирк состоящий из ужасных актеров. И все до последнего человека в нём – лжецы. Ирелию начинало тошнить. — И он действительно был в коме? — собственный голос, полный яда, задал вопрос больше похож на издательство, но она его задала. Хотелось смеяться. Это ведь смешно. Его ложь, такая чёткая и настолько видимая. Словно последние восемь лет постоянно прокручивал эти слова в голове. Они отлетали от зубов почти без запинки, как заученный стих. Только чтец отвратный, не в силах поверить себе сам. — Да, у него было четыре колотые раны в груди и черепно-мозговая травма. Жизненно важные органы практически не повредили, но кровопотеря и несколько гематом оказались критичны. Три месяца он провел в коме и ещё пять проходила реабилитация. — не моргнув и глазом, он произнес всё на одном вдохе, резко встав и отворачиваясь от неё. Снова начал копаться в вещах делая вид, что занят. — Это всё. Теперь уходите. Её пальцы царапающие собственную ладонь сжались в кулак. Почему всем так сложно побыть хорошими людьми хоть иногда. Подумать о других, а не о себе. Она не просила невозможного, лишь немного честности, но кажется люди решили, что это непосильная для них задача. Это же издевательство. Заговори с ней, скажи правду, она могла бы арестовать Эрлока хоть сейчас. Эвелинн боится за свою шкуру, но врач? Человек который должен спасать людей, не может быть честным? Ирелию всё это сводило с ума. — Что он может сделать такого? Почему его все так боятся? Он же просто человек, а не всемогущий дьявол! Неужели страх перед ним сильнее чем осознание сколько людей погибнет в настоящих муках? — Сильнее. Злость Ирелии, весь её праведный гнев к миру наполненному трусами, лжецами и теми кто думает лишь о себе. Все застыло. Это единственное, что он ей сказал. Даже не повернувшись. Почти шепотом, словно в никуда. Бросил кость собаке отказываясь брать ответственность за слова. Словно он мог их услышать. Взгляд Ирелии ещё скользил по его дрожащим плечам. Тишина поглотила момент. Она ждала хоть чего-то. Но в этой полутьме, нет места для храбрости. Лишь крысы которые бегут с тонущего корабля. Ей не нужен ответ куда он так торопливо собирает свои вещи. Она и сама поняла. Злость не исчезла, но появилась жалость. Это всё что у нее есть для таких трусов. Она издала смешок смотря на его спину и сжав челюсть, развернулась, очень громко, показательно, хлопнув дверью. Единственный звук который прорезал тишину, на мгновенье. Нарушил покой больничной умиротворенности, привлекая всеобщее внимание. Ирелии всё равно. Её шаги, такие же уверенные и тяжёлые, снова эхом раздаются в этих стенах, пока она уходит. Ей сейчас не до слабаков. Надо поговорить с Ёне. Рассказать всё и поскорее вытащить из пасти льва, пока Треш не узнал, чем она занимается. Рука инстинктивно потянулась к холодному металлу в кобуре. Простая мысль. Убить его без суда и следствия. Ужасна привлекательна. Если справедливость не может до него добраться, то Ирелия сможет. Но как привлекательна, так же и противна. Она федеральный агент, под присягой, который должен защищать закон. Поступить так это уподобиться зверю, тому зверю которого ей надо поймать. Её гордость выше этого. Рука скользнула дальше в карман, вытаскивая телефон. Она стояла прямо там, посреди улицы, дыша холодным воздухом, который немного успокоил её нервы. Ирелия набрала Ёне, слишком нервничая пока слушала долгие гудки. Резко с облегчением выдохнув когда звонок приняли. — Ёне! Её ждало разочарование. Голос на той стороне принадлежал не ему. Путь для Ёне составил не больше чем размытые нарезку кадров. Будто серое слайд-шоу. Такси приехало быстро. Он зарылся глубже в шарф и сел в него. Мозг постоянно выключался. Тело разгоряченное жаром, ломало его изнутри. Стоило ему на секунду задремать, как неровность на дороге, любой слишком громкий звук тут же будили его, не давая нормально отдохнуть. Но веки раз за разом вновь слипались в минутных потерях сознания, которые не приносили никакого облегчения. Тихая машина, сменилась шумным аэропортом. Голоса, гул, слишком шумные объявления. И все это в длительной очереди по дороге к стойке регистрации. Ради того, чтобы после всех пройденных мучений добраться до своего места в самолёте, пристегнуться и хоть сейчас немного поспать. Блаженная тишина вернулась, стоило им взлететь. Как издевательство, лекарства начали действовать. Ему больше не хотелось спать, голова перестала болеть и за последние несколько дней впервые стала удивительно ясной. Любые попытки отдохнуть превращались в калейдоскоп картинок под веком, состоящих из мыслей обо всём и ни о чем. Фото приюта, адрес на испачканной кровью бумаге, бесконечные отчёты. И глаза. Зелёное, горящие глаза зверя, полные нечеловеческого голода. На его плечо опустилась чужая рука. Ёне резко распахнул глаза. Зверя над ним нет, только вежливо улыбающаяся стюардесса. Она протянула ему бутылку с водой. — Вы кашляете, вам плохо? Ёне ещё моргнул несколько раз пытаясь стряхнуть наваждение. Собственный кашель стал настолько естественной частью, что он перестал обращать на него внимание. — Нет… просто грипп, все в порядке. — признание отозвалось болью в глубине души, он всё-таки сказал вслух, что заболел. — Может вам чай? Смотря на её удивительно искреннюю улыбку и сочувственный взгляд, он неловко молчал, что она восприняла как согласие. Так что через некоторое время Ёне сидел с чашкой чая в бумажном стаканчике. Сделал один глоток удивительно приятное тепло разлилось внутри после мороза на улице. А саднящее горло немного расслабилось. — Спасибо. На лице девушки появилась радость когда она заметила облегчение, просто улыбаясь ему, она пошла дальше выполнять свою работу. А он теперь полностью собрался мыслями. Удивительное умиротворение нашло Ёне с чашкой чая. В порыве гармонии с собственной головой, он вытащил телефон начиная записывать вопросы, которые хотел задать монашке. Оклахома встретила его пронизывающим, дождём и холодом, что пробирался сквозь все слои одежды. Ёне вызвал еще одно такси и назвал адрес государственного пансионата. Дорога заняла больше часа. Город вскоре сменился унылой пригородной дорогой, оголенными деревьями, коричневыми полями. Один этот вид вгоняет в депрессию. Ёне не слишком любил осень. Она тоскливая. Зима его сердцу тоже не мила, зимой холодно, хоть и красиво. Весна и лето единственное время года в которое он чувствует себя комфортно, несмотря на жару. Сам пансионат возник за поворотом как призрак из прошлого, неожиданно и соответствовал окружению. Мрачное, массивное, некогда белое, а ныне серое от времени и непогоды здание. С облупившейся штукатуркой, неухоженным двором и треснутой деревянной дверью. Все выглядело так, словно медленно умирало, смирившись с неизбежным концом. А дела никому и нет. Забытое место для людей о которых забыли. Закономерный и страшный итог. Покинув приятное тепло салона машины, Ёне в первую очередь написал сообщение Эрлоку. Он чувствовал, что обратный путь, сам не сможет преодолеть. Лекарства медленно сдавали позиции, а слабость скользкими руками озноба, вновь обхватывала его со всех сторон. После этого он пошел прямо по дорожке к входу. Несколько работников в полупустом холле слонялись туда сюда по помещению с лицом будто им все равно. Скорее всего так и есть. Сам пансионат внутри не сильно отличался от картины снаружи. Серые стены, выцветший линолеумом и запах дезинфекции, смешанный с затхлой сыростью. Пожилая женщина за стойкой, не поднимая глаз от какого-то журнала, медленно нехотя оформила его пропуск. Медленными движениями лишенными какой-либо энергии она протянула ему карточку посетителя и внесла в свой журнал. Вся атмосфера пропиталась апатией, увяданием и неизбежной смертью. Люди вокруг ей соответствовали. Медсестра, проводила его, на второй этаж, где после каждым шагом разносился жалобный скрип деревянного пола. Через пустынные коридоры, жилых комнат, тут преобладал запах лекарств и еды, добавляя этому месту немного жизни. Девушка не проявляла ни интереса к его делам, ни сочувствия к окружающим. Её лицо каменная маска. Она остановилась у одной из дверей, без стука толкнула ее и равнодушно бросила. — Агнесса. У вас посетитель. Ёне прошел внутрь, а девушка ушла так быстро, словно бежала от проблем. Маленькая комната, в желтых тонах, с простой кроватью и креслом. Воздух тяжелый, густой запаха старости и воска от свечей, копоть от которых виднелась на подоконнике у окна. Несмотря на безжизненную атмосферу, место на удивление чистое. Свет бил из того же окна, падая на бесконечные кресты, статуэтки и картины с изображением святых. Он будто попал в небольшой храм. Комната заполнена религиозными символами. Даже в её руках, лежал простой крестик, а пальцы обнимали Библию, как единственное важное, что у неё есть. Сама Агнесса сидела в глубоком кресле у окна. Она была худа и стара, а щеку перечёркивал уродливый большой шрам. Её лицо, застыло в странной, суровой маске презрения и высокомерия, с множеством глубоких морщин, от постоянной хмурости. Острые скулы напряглись, как и впавшие глаза, бросая на него оценивающий взгляд. Вся ее фигура, облаченная в простое темное платье, источала ледяную, суровую энергию. На прикроватном столике рядом с ней стоял стакан с водой и лежала тарелка с двумя мягкими, запеченными яблоками. Единственным намеком на что-то живое и теплое в этой комнате, потому что могильный холод веял от этой женщины. Словно она уже давно мертва и не среди них. — Здравствуйте, Агнесса… — его голос, хриплый от продолжительного молчания и болезни, звучал резко в этой тишине. Но договорить ему не дали. Она протянула костлявую руку в сторону, к тумбочке у кровати. Указала ему. Там стояли старые очки в черной деревянной оправе, с довольно толстыми линзами. Ёне сделал несколько шагов, пол ответил ему хрустом, когда он взял их и передал ей. Надев очки, она некоторое время оценивающе оглядывала его, всматривались в лицо, после чего выдохнула. — Я вас не знаю. — Холодный, царапающий барабанные перепонки голос, в котором отчётливо слышалась истеричная сталь. Словно ржавая скрипучая калитка на ветру. Острый и прорезал Ёне уши. Он слегка дернулся от него и инстинктивно выпрямил спину. — Да. Я агент Ёне Сагава. ФБР. — одним движением он показал ей свое удостоверение и та протянула руку. Пришлось отдать ей его и ждать пока она внимательно всё прочтёт. С каким-то странным понимаем на лице. Время будто стало течь намного медленнее здесь внутри. Торопливый характер Ёне, встретился с стеной из флегматичной медлительности. — Молодой. — это вся оценка которую он получил от пожилой женщины. — Присаживайтесь. — она указала ему на стул у соседней стены и протянула конфету вместе с удостоверением. — Помогает от кашля и боли в горле. Ёне сел немного дезориентированный, держа в руках свое удостоверение и мятную конфету. Его сбили столку. Он забыл зачем вообще пришел сюда, глупо моргая пару секунд. — Спасибо? — странный диссонанс между первым впечатлением о ней и поведением вполне милой старушки. — У меня к вам несколько вопросов. Можете ответить? Они относятся к приюту Святого Иоанна, где вы работали когда-то. Она немного задумалась постучав пальцами о Библию. Словно стряхивали пыль с воспоминаний. Ёне боялся, что эти самые воспоминания исчезли или помутнены возрастом, старческой деменцией. Но на удивление она с тяжелым вздохом откинулась на стул и кивнула. — Вопросы, да. Много кто приходил задать мне вопросы о том месте. Какие же вопросы у вас? — Много? И какие вопросы вам задавали? — Неправильные. — коротко отрезала она вновь нахмурившись. — Все спрашивали о детях. Каково им было. За что мы с ними так поступали. Но, веришь мне или нет. Было жалко, но жалость к детям это одно, а жалость к демонам, которые захватывают их разум, это недопустимо. У Ёне волосы дыбом встали по всему телу моментально. Нет, у нее не было деменции, все намного хуже. Она абсолютно сумасшедшая религиозная фанатичка. Стоило сразу догадаться, но он склонен верить в лучшее. — Никто не спрашивал страдаю ли я. Знаете как сердце болит, когда смотришь на детские слезы и боль. Но только истинно верный богу рассудок может понять, что это лишь лживая игра бесов! — она резко ударила библией по подоконнику и вцепилась в подлокотники стула, наклонившись к нему. Её вид изменился полностью. Ярость загорелась в глазах. Она буквально истекала слюной и желчью. — Мы спасали этих детей. Очищали от грехов, молились за их жизнь. Не будь эти дети бесноватыми, оставляли бы их в нашем приюте? Нет! Родители видели чудовищ в их глазах и поступали правильно. Нашими молитвами… Её рука дрожащая от возбуждения и гнева, потянулась к стакану с водой. Он дёргался у нее в руке, почти выливаясь, пока она пила, жадными глотками, хватая воздух, чтобы отдышаться после бурной речи. Ёне прерывать не смел, не потому что очень хотел слушать весь этот бред. Скорее хотел дослушать и сбежать отсюда как можно быстрее, надеясь, что Эрлок уже приехал. — Нашими молитвами… — с вздохом, немного успокоившись, она продолжила. — Эти дети снова становились людьми, избавляясь от проклятия одержимости. Вступали на верный путь. Разве спасённая душа не стоит небольших страданий? Нет блага без боли. Вся наша жизнь болезненное испытание. Бог проверяет нас, но не посылает тягот которых преодолеть мы не в силах. И посылает нужных людей, чтобы указать путь сбившимся. Голова начала болеть вновь с большей неприятной силой, только из-за этого фанатичного бреда который ему пришлось выслушивать. — Можете назвать мне имена детей? Или помните какие-то особые случаи? — Ещё немного. Надо немного потерпеть, он это выдержит. Правда фото детей, измученных, раненных, худых до костей, с взглядом затравленного зверя... забыть их ему никогда не удастся. А теперь он столкнулся с их мучителем. В горле скапливается желчь, а завтрак так и просится наружу. Он пришел узнать про Треша, а в итоге столкнулся с ещё более отвратительным человеком. — Имена мы детям давали только после того как одержимость спадёт. Практически все наши воспитанники в скором времени очищались. Почти… — её рука сама по себе скользнула по лицу, к щеке с уродливым шрамом. — Но был один, которому ни одна молитва не помогла. Мы уже не знали, что делать. В нем не бес сидел, а сам дьявол. Я знаю, что вы считаете меня сумасшедшей, просто молчите. Не все обладают таким терпением, обычно кричат прямо в лицо и желают смерти. Но если я ошибаюсь… откуда у обычного ребенка могло взяться столько сил чтобы вырваться из хватки нескольких взрослых людей и наброситься на меня. Почему-то Ёне представил не дьявола, а ребенка который просто пытался спастись. Выброс адреналина, агрессия направленная на мучителей, это нормально, такое бывает. — Три взрослые женщины не смогли его удержать. Разве у ребенка хватит на такое сил? Он схватил канделябр и в приступе одержимости… Оставил нам всем шрамы. — сухо закончила она, не желая углубляться в эти подробности. Но уродливый огромный шрам на всю её щеку говорил больше чем весь маразматичный бред до этого. — И конечно, его имени у вас так же нет? — Ёне не верил в эту историю, возможно она слишком приукрасила, но за её словами, если и есть часть правды, он видит только ребенка который боролся за жизнь, а не дьявола. — Нет. Мы его даже больше не запирали. Одна я это сделать не могла, а остальные начали бояться к нему подходить. — она с пренебрежением фыркнула, будто презирала этих женщин, за подобную слабость. Но на удивление для Ёне, Агнесса потянулась к тумбочке рядом с её кроватью и с трудом открыла старенькую мебель. Ящик неприятно скрипнул, но поддался и она смогла вытащить из него альбом. Раскрывая его и методично листая страницы, пока не остановилась. — Вот. Посмотри, может найдешь того кого ищешь, мне он уже ни к чему. — Тут есть фото этого парня? — Нет… нет, мы пытались игнорировать его существование как могли. Я могу описать его как помню. — её пальцы вновь крепко обхватили крестик на запястье. Словно только воспоминание о том ребенке причиняли ей боль. — Покинул он нас ещё в пятнадцать лет. Тогда я видела его в последний раз… хм, высокий был… волосы смолённые, совсем черные, как вороньи перья и глаза такие запоминающиеся, яркие, зелёные, но холодные. Злые. И улыбка у него, широкая, но ужасно страшная, кровь от неё стынет в жилах дорогой. Ёне записал её слова, несколько раз пробегая глазами по тексту. — Черты лица? Попробую составить фоторобот. Агнесса вздохнула напрягая память. — Худое лицо, вытянутое, низкий лоб, он редко хмурился. С улыбкой на лице, он делал много ужасных вещей. — она снова немного съежилась от одних воспоминаний. Но не делилась ими. — Нос он себе сломал как-то раз. Ёне кивнул не отрываясь от блокнота, пытаясь представить себе его лицо. — Ещё что-то? Шрамы? Особые приметы? Может родинки? — Вы думаете я запомню такие детали спустя тридцать лет? Я всеми силами пыталась лишь забыть о его существовании. Но это ужасное лицо, жестокое… каждый раз сниться мне в кошмарах. Это не человек, это зверь. Если ты с ним когда-нибудь встречался, ты тоже это понял. Рядом с ним всегда чувствуешь себя… Она замолчала испуганно держась за крестик. Рука Ёне, с ручкой, замерла, он смотрел на неё несколько секунд. Он знал, что она хочет сказать, на удивление понимая её. Ощущая как его кошмар возвращается. — Жертвой. Она дрогнула и медленно кивнула, усталость тронула её вместе с страхом. Страхом перед одним только воспоминанием. Но пробирающим изнутри до ужаса. — Удачи тебе. Я помолюсь за твой успех. Ёне не помнил как вышел из комнаты Агнессы. Как под ногами вновь прогнулись ступени. Как попрощался персонал. В руке был альбом оставленный монашкой, а в мыслях дыра. Он уловил только момент когда вновь оказался на улице. Небо совсем потемнело от туч. В голове повторялись её слова. Совершенно не теплело на душе от таких пожеланий. Он видел запуганную старуху, а ещё сумасшедшую фанатичку которая измывалась над беззащитными детьми. Теперь и сам не понимал, что думать о ней. Насколько сильно верить её словам. Но думать это сильно сказано. Его мозг медленно варился в кашу. Снова. Свойства лекарства закончилось, а всё услышанное и гнетущая атмосфера, целебного эффекта не оказывали. Наоборот, стало только хуже. Практически бессмысленная поездка, просто потратил время на сумасшедшую и сильнее вымотал себя. Стоило остаться дома. Но это описание, в нём нет срочности, но всё-таки есть небольшая польза имеется, опробовать эту версию будет неплохо. Лучше чем абсолютно ничего. Его надо передать Синдре и художникам. Больше информации – лучше портрет, физический и психический. Займется этим дома или на работе, зависит от того, насколько сильно захочется двигаться в целом. Ещё утром всё было нормально. Земля под ногами. Уверенность в завтрашнем дне. Теперь мир Эрлока пошатнулся. Сейчас, он пытался понять, по глазам Ёне, что именно тот для себя решил. Тот лишь медленно и задумчиво покидал пансионат выглядя глубоко погрузившимся в свои мысли. Замерев когда заметил его. Никаких эмоций на лице Ёне не заметил. Только бесконечная усталость, но в него ещё не направлено дуло пистолета. Это большой плюс. Его тщательно спланированный план пошатнулся по тупым причинам. Он знал, что Ёне нашел информацию про приют. А Треш нашел достойную причину неожиданной поездке в Оклахому. Положил ему витамины вместо жаропонижающих, надеясь, что он решит остаться дома из-за ужасного состояния. Всё должно было пройти быстро и идеально. Последняя ниточка в его прошлое исчезла бы вместе с старухой. Всё равно никому до неё нет дела. И в таком отвратительном состоянии, практически шатаясь при каждом движении, Ёне упрямо стоял здесь. Успев раньше него. Всего на пару часов быстрее. Впервые оказался на шаг впереди. Из-за чертовой Катарины. Догадалась ведь засунуть улику в рот. Его улыбка на секунду дрогнула исказившись внутренней бурей злости. Гневом искавшим выход, но он мгновенно вернул лицо в прежнее состояние. Стоило её расчленить и скормить бродячим собакам. Меньше проблем на его голову. Сейчас Эрлок Граель держался ровно, пытаясь понять, что происходит в голове Ёне. Каким образом он сложил пазл на этот раз. Опираясь на капот внедорожника, стараясь не дёргаться, сжимая в кармане пальто запотевшую ладонь. Земля под ногами слишком неустойчива, а ожидание мучительно долгое. Ещё рано. Ещё ведь рано. Осталось совсем немного, даже если есть зерно подозрений, нельзя слишком торопить события. Он придумал чем отвлечь Ёне на ближайшее время, главное, чтобы всё не рухнуло сейчас, до приезда в город. И Ёне. Ёне смотрел на него. В его глаза. Яркие, зелёные, знакомые, смотрел подолгу и часто, искал ответы. В них не было ни капли от зверя. Только столь болезненно давящая забота, от которой пальцы дрожат и озноб отступает сам собой. Голова немного прояснятся, но нет больше причины держаться особняком. Есть тот кому он может довериться, отпустить заботы, расслабиться в конце концов. — Спасибо, что приехал. Не думаю, что смогу вернуться сам. — он устало вздохнул опуская плечи подходя ближе. Абсолютно нормально и спокойно, никаких вопросов и подозрений. Эрлок даже впал в ступор на секунду. Обошлось? Ему повезло? Конечно. Как и всегда. Невольный смешок вырвался из груди сам по себе. Он помогает Ёне сесть в машину, невольно слишком широко улыбаясь, кусая щеку изнутри, чтобы вернуть на место маску. Это искреннее доверие, ни капли подозрений, это забавляло Треша и так же пугало. Сейчас всё можно списать на его странную усталость. Или на то что старуха окончательно сошла с ума и Ёне не воспринял серьёзно ни одно её слово. Под ладонями, пока усаживал его на переднее сиденье и пристегивал ремнём безопасности он отчетливо ощущал как тело Ёне пробивала дрожь. Лицо и без того бледное, стало совсем бесцветным, но кожа горела огнём хуже чем утром. Вряд ли он сейчас вообще был в состоянии думать и как-то мыслить. — Каким боком тебя сюда занесло? — голос звучал немного неуверенно, прощупывая почву, разглядывая как меняются эмоции. В любом случае по состоянию Ёне кажется Треш мог прямо сейчас признаться и тот разве что бы пожал плечами, совершенно не поняв о чем разговор. — Приют… я тебе про него рассказывал. Туда я не поехал, это могло быть опасно, но монашка от туда. Сейчас тут. — он откинулся на сиденье стаскивая с себя верхнюю одежду. Ему и холодно и жарко одновременно, невыносимое чувство. Граель сел за руль, внимательно следя за ним и залез в ящичек машины, вытаскивая снотворное. Ёне закрыл глаза и тяжело дышал. — Узнал что-нибудь? — он спросил как можно более бегло, не заостряя внимание. Рукой Треш обхватил челюсть Ёне, надавливая на подбородок, заставляя его открыть рот. Когда он без сопротивления поддался, большим пальцем Треш подтолкнул нижнюю губу раскрывая рот шире и положил на язык пару таблеток снотворного. После чего заставил запить водой. Пролившиеся мимо рта капли он с осторожностью вытер пальцами, ощущая подушечками влажную тонкую кожу, немного увлекаясь процессом, как Ёне послушно следует каждому его молчаливому движению, позволяя всё. Справившись с минутным наваждением, Треш откинул спинку сиденья назад, давая ему расположиться более комфортно. Ёне почувствовал знакомое давление и совершенно не пытался как-то препятствовать, послушно раскрывая рот и почти жадно глотая воду, которая расслабила саднящее горло. Стало немного легче и он смог спокойно откинуться в машине, ощущая легкую убаюкивающую ласку. — Нет. Она сумасшедшая, несла бред про одержимых детей, но дала описание на одного воспитанника… — он поморщился с трудом разлепив мокрые ресницы и переводя усталое лицо со слезящимися глазами на Эрлока. — Что это? — Жаропонижающее. Ты совсем плохо выглядишь. Не стоило тебе ехать. Старуха никуда бы не делась. — он наблюдал как его глаза с трудом открываются, а из-за чувствительности к свету они практически полностью покраснели, после многих часов за монитором. Стоит купить капли или скоро тот совсем ослепнет. Ёне усмехнулся прикрывая веки и расслабился, чувствуя как его накрывает умиротворение рядом с Эрлоком. — Да… но не смог усидеть на месте, ты же знаешь. — Знаю. Давай, полежи, отдохни я со всем разберусь. Проснешься уже дома. Голос Эрлока звучал очень убедительно, а ещё странно усыпляющее. Ёне не особо сопротивлялся. Всё равно это займет несколько часов, а дома уже займется своей работой. Его ждет бумажная волокита и геморрой. Тишина, нарушаемая лишь мерным гудением обогревателя и сопением Ёне, продлилась где-то десять минут. Только убедившись, что сон Ёне стал достаточно глубоким, он взял его сумку, небрежно закинутую на заднее сиденье. В ней он нашел только блокнот и альбом с множеством фотографий детей. Ему не надо проверять его, он и так знает, что в нём нет ничего про Треша. Рядом лежала вещица куда интереснее. Блокнот Ёне. Он там вёл простые записи, записывал важную информацию, контактные номера. В общем разную полезную мелочь, которую не доверял телефонам и параноидальному страху, что всё неожиданно сотрется. В блокноте, помимо всего, Треш нашел детальное, подробное описание внешности. Гадать долго не пришлось чьей. Будь художник хоть слепым, криворуким и дальтоником. Вырисуется слишком знакомое очертание, его, лица. У старухи удивительно хорошая память. Тридцать лет прошло, а она всё ещё дрожит от ужаса перед ним. Это заставило его слегка улыбнуться. Скорее оскалиться, возвращаясь к привычному холоду за маской. Чем ближе конец, тем чаще он испытывает нервное возбуждением, от которого покалывает в кончиках пальцев. Всё реже он держит маску Эрлока Граеля, такую крепкую и отработанную за десять лет. Сумка улетела в окно. Вместе с драгоценным блокнотом Ёне. Ему это не понадобится, пусть забудет про этот день и разговор как о плохих снах. Треш ощущал эйфорию при виде Ёне рядом. Снова вдали от города, только вдвоём. Знакомая ситуация. Кровь в висках стучит от желания. Только теперь он не боится прикоснуться. Просто не торопится. Надо потерпеть. И он вкусит эту плоть со всей горечью и отчаянием в котором нуждается. Резкий рингтон зазвонившего телефона, отвлёк его от собственных приятных мыслей. Быстрее, чтобы не потревожить сон Ёне он не отвлекая взгляда от дороги, скользнул рукой в его брюки, чтобы вытащить раздражающий шумный аппарат. На экране ярко было написано «Ирелия».