Самое ужасное

Самое ужасное - это понимать что что-то должно быть сделано, независимо от обстоятельств. Можно сколько угодно кричать в пустоту, разбивать кулаки об стены, но неминуемое на то так и называется, чтобы никогда не уйти в долгий ящик. - Я ненавижу тебя за это, - слезы тонули в складках выглаженного пиджака, оставляя легкие белые разводы соли на плотной ткани. - Я знаю. И на самом деле "знать" это еще немного ужаснее, чем понимать разряд неминуемости. Знать - это острое лезвие в тонкое место, где шея соединяется с плечом. Сознание не уплывает, четко держит границы видимого мира, не искажает звуки, не дает онеметь конечностям. Однако боль от пореза яркая, красно-бордовая, глубокая и соленая. С каждым ударом сердца кровь выплескивается на вымытый пол и усиливает хватку смерти. Пресловутое, глупое "знать". Она плакала захлебываясь в черной ткани и хватаясь за нее будто тонула. Он чувствовал под ладонями ее торчащие ребра и судорожные вдохи. Или самое ужасное - это хрупкость одного единственного женского тела в объятиях? Такого, которое было теплым и страстным, нежным и близким. Ближе собственной кожи, ближе своего дыхания. Ближе. Ближе. Ближе... Рубашка липла к бокам, так всегда бывает, когда истерика достигает определенной точки. Мышцы скручиваются в комок судорог, слезы заканчиваются, уступая место всхлипам и хрипам. Так, видимо, выходит жар внутренней несправедливости. Все-таки самое ужасное - это воспоминания. Паутинки летнего тепла на щеках вместо слез. Солнечные зайчики за закрытыми веками. Теплая шерсть клетчатого пледа. Клубничный пирог, который можно было бы назвать пирогом с большой долей оптимизма, ибо ни в одном времени и пространстве не придумали пирогов без яиц и муки. Оранжерейный свет, пробивающийся сквозь пыльные стекла. Они настолько кинематографичны, будто сошли с экрана старой мелодрамы. Где в теплом стеклянном пространстве цветут неуместные пальмы, кустовые розы и среди них, где-то в глубине сада, шумит, переливаясь радужной водяной пылью фонтан. Там всегда играет музыка. Мелодия для романтического свидания. Что-то из джаза, неуловимо духовое, саксофонное даже, если конкретизировать. Воспоминания никогда не бывают четкими. Они резкие как выдох и быстрые будто захлопывающийся на ветру альбом с фотографиями. Каждая картинка - тонкое бумажное лезвие, разрезающее четырехкамерное точным движением: Вздох и кожа ладоней жесткая, грубая, почти царапающая нежные щеки и шею. Движение призвано быть ласковым и приятным, но за счет мозолей слегка отрезвляющее. - Глупо, господи, как это глупо, - у нее шепот, путающийся в поцелуях. - Я знаю... Ладони под крупной вязкой огромного свитера. Торчащие ребра, спина в размер ровно двух ладошек, родинка под левой лопаткой и дрожь от предвкушения неизбежного, невыносимого и невероятного. Выдох и в бокалах венозно-красное вино. Стекающее правильными густыми полосами по стенкам хрусталя. Оплывшие свечи с ароматом ванили в старомодном подсвечнике. Что-то сырное и хрустящая руккола с легкой горчинкой. - Это для меня? - ее взглядом можно гипнотизировать если не города, то хотя бы микрорайоны. - Здесь все для тебя. Горячая сладость карамели на самом странном именинном торте. Снова вдох и изящные тонкие пальцы плетут цветочный венок. Хоровод пушистых цыплят- одуванчиков выстраивается повинуясь ее движениям. Один ее и один его. Короны весеннего мира. Король и королева нового апреля. Выдох и густая темнота ночи. Вспышки звезд в глубине чернильницы космоса. Собранные в охапку созвездия осыпаются на теплый клетчатый плед, отгораживающий их от остывшей за вечер земли. Огни забытых миров. Погибшие сверхновые, доносящие некролог своей жизни через миллионы световых лет. Вдох и снег крупными хлопьями жалит щеки. Ложится на плечи пушистым покрывалом. Кружиться вместе с метелью, танцевать под ее трепетными ладонями. Вдвоем. В нестройном вальсе предновогоднего, кажется, вечера. И ее звонкий смех, конечно же. Отраженный от крохотных сосулек на ветках спящих деревьев. Самое ужасное - это дышать. Чувствовать запах горячей от истерики кожи, родной, тот самый запах. Держать в объятиях хрупкое тело. Хватать губами волосы в дурацкой попытке поцеловать хотя бы так, будто случайно, незаметно. Дышать... Задыхаться... Это горячая кочерга глубоко в груди. И с каждым воспоминанием, с каждым вздохом она становится горячее и проникает глубже и глубже. Разрывает грудную клетку изнутри. Не оставляет ни одного шанса на добрый финал. Дыхание. Ужасное. Неминуемое.