Оставь

— Слушай, мне сейчас пиздец не до этого, урод.       Мужчина с криво подстриженными волосами яростно киданул своего давнего знакомого на пол в сторону письменного стола, сейчас они находились в квартире на окраине города, скорее всего, это было Новодевяткино слэш Мурино, из окна виднелись новые бетонные джунгли. После резкого движения Олег не смог сдержать болезненный возглас, пули всё же пробили его спец.костюм, и ощущения это не из приятных, можно сказать.       Мало того, что Сережа предал его, так ещё и потерял кучу времени впустую. За время его злодейского монолога можно было сыграть партию в шахматы, используя приемы из старой книги на поле боя по памяти. Ох, с этим у этих двоих проблем не было.       Серёжу контузило не по-детски. Предотвратив собственную смерть, тот всё так же не мог отойти от происходящей задницы. Сам Сергей почти ничего не помнил с момента, как только зашел в здание вместе с Громом, его любезный друг по телу был умен, но не предусмотрительным на все сто процентов. — Олег, давай поговорим. — Нет уж, родной, не поговорим, пока нас вновь не найдут. Пока поживем здесь, до прибытия вертолета.       Пробубнив под нос продолжение, про сроки операции и когда вообще их смогут забрать в Венецию, Волков цыкнул в сторону Разумовского и отошел «зализывать» свои раны. Ну или по крайней мере просто пока изучить, ведь зашивать, если что-то и будет, придется самому. — Волков, я виноват.       Так вот, значит, как мы заговорили, Серый? Вновь и вновь прокручивая у себя в голове момент пяти выстрелов, Волков зажмурился и рыкнул. Олег прекрасно знал, что у Сергея с головой не в порядке, что разлад между личностями мог повлечь ещё больший разгром. Выдохнув, Волков резко сорвал с себя верхний бронежилет, оставаясь только в черной рваной водолазке и ручной защите. По телу прослеживалось четыре кровавых пятна, но больше всех болела ключица. Бронежилет спас не от всего, однако защитил от прямого попадания точно. Пуля пронзила верхнюю часть легкого, а вторая пролетела мимо руки, задев мышцу. Твою мать, сейчас он готов был придушить Разумовского, если бы не одно но.       Сергей не был обнаружен вооруженным взглядом. Ушел? Интересно. Скривив лицо в неприятной гримасе боли, Волков устремился в комнату, поглядывая на свежие следы крови на полу. Сережа сидел у окна и опирался на батарею, голова же безжизненно лежала на подоконнике. Разумовский тихо мычал какую-то мелодию, а позже послышались тихие слова песни «Прекрасное далёко». Стояли они так примерно до середины припева, пока Сергей не почувствовал, что на него смотрят. Подняв голову и исподлобья глянув на стоящего поодаль Волкова, тот тяжело выдохнул и устремил свой взгляд на раненое плечо Олега. Ох, как некрасиво вышло. — Чего остановился? Пой дальше, пока время не вышло.       Волков строго посмотрел на Сергея, что, видимо, не собирался продолжать петь. Когда-то они вместе выпустили воздушные шарики на последнем звонке под эту песню, тогда они не подозревали, что жизнь обойдется с ними жестоко, совсем не как в тексте, что исполняет большой детский хор. Выдохнув всё, что было в лёгких, Волков прокашлялся, раны болели, но вычухается. Сергей не отводил глаз от окровавленного тела, да и сам-то был не лучше. Своими голыми ногами Разумовский несколько раз наступал на разбитые стекла, окровавленные ступни оставляли следы крови до сих пор, ведь при малейшем движении, уже покрывшаяся мелкой коркой рана — рвалась. Закусив и так разбитую губу, на которой уже не было живого места из-за нервов и психических припадков, Разумовский опустил взгляд на пол, где виднелись следы его ног.       Олег закатил глаза. «Осточертело», пронеслось в его голове, когда он медленно начал подходить к Разумовскому, который резко перевел взгляд в волчьи глаза. В детстве они без слов могли понять друг друга по взгляду, сейчас же ничего не изменилось. Подорвавшись с места, Сережа накинулся на Волкова, хватая обеими руками за шиворот водолазки, зрительный контакт не прекращается. Обоим жутко больно, оба избитые или как-то ранены, но это не останавливает. Сергей широко раскрывает глаза, а левый как может, ведь синяки быстро не проходят.       Олегу удается заметить, как голубые глаза приобретают тёмный янтарный оттенок. Лицо Сергея меняется в момент, хотя сейчас это и не он вовсе. Непоколебимое лицо волка не скрывало ничего, но и таить было нечего, абсолютно спокойно и без резких движений он отступал назад, ведь его пихали и трясли, пока Олег не уперся лопатками в стену. — Олеж, золотой мой… Ненаглядный, что с лицом? Не понравилось представление? Я бы мог предотвратить это, не будь бы ты столь упертым. — Каков был твой план после моей «смерти»? Ты бы умер со спокойной душой и чувством выполненного долга, или что? Что тобой двигало?       По комнате раздался смешок, а после и истошный хохот, Птица был уверен в своем превосходстве, и тыкнув Волкову на его ключицу, пробитую пулей, продолжил городить всякую хрень, которую Волков даже не услышал из-за истошной и не угасающей боли в плече. Птица кричал ему в лицо, а после и вовсе ударил пощечину, после которой Олег пришел в себя и пошатнулся, вжимаясь в стену сильнее. Щека эпизодически ныла, плечо гудело, а ноги подкашивались. — Золотой, что же ты не плетешься на поводу моего имущества, раз такой умный? — У тебя из имущества смирительная рубашка, изрезанные ноги и резинка для волос. Про какие деньги ты говоришь? — Олег, не притворяйся, что сделал это для меня, ты не на того напал.       Спорить было бесполезно, так? Так ведь? Но кому, как не Олегу, рассказывать о милосердии, Трупу Прокопенко или псу-лейтенанту в очках? — Ты никому не нужен, кроме меня, Сережа, смирись. Ты бы не выжил, оставь я тебя там.       А ведь правда, что из себя представляет Разумовский этот последний год? Его пичкали лекарствами до беспамятства настолько, что он даже не мог самостоятельно ходить в туалет и писался под себя. Олегу было достаточно услышать фамилию, чтобы он подорвал половину Питера ради Сергея. И он всё ещё думает, что это было ради денег? Наивно. — Что-нибудь да придумал бы, Олеж. И всё-таки…       Птица медленно прижался к Олегу, чтобы быть ближе к уху, после чего прошептал коротко и четко, выделяя каждое слово: «Гром всё еще жив». Унизительно ли это было? Немного. Укололо ли? Нет. — Птенчик, знаешь что? Если уж на то пошло, я деньги так и не получил и не получу. Если ты думаешь, что я работаю ради денег, то работа не будет готова качественно, так? Гром ранен, а Сережа жив. Подумай.       Подумать? Это ключевое действие Майора Грома, но он не решил ни одной загадки… Забавная мозговая деятельность, Игорек. Впечатав Волкова в стену, предплечьем ударяя в его шею, Птица ехидно посмеялся. Улыбаясь, он выражал жалость своего беспомощного избитого тела. Лицо было изуродовано так же, как его душа. Молодой гений с раздвоением личности, что может быть грешнее человека, убившего десятки людей ради своей «благой цели»? А ведь они всю жизнь два сапога пара, что Олег, что Сергей. Друг от друга они отличались только намерениями, физическими силами и интеллектом.       Олегу достаточно было просто отпихнуть его, ведь руки ему никто не завязывал и не скручивал, они были абсолютно свободны, однако что-то мешало прервать эту злодейскую, самодовольную и наигранную сцену. Птица получил лишь хриплый вдох Олега, как тут же отпустил его и вновь направился к окну, ноги уже перестали оставлять кровавый след, но отпечаток засохшей крови, от которого с треском отклеились пораненные ноги, всё-таки остался.       Птица запустил руку в собственные волосы и глубоко вдохнул, возможно, сейчас было бы лучшее время уйти и оставить Сергея, но он так просто не сдается. Присев на край большой кровати, что стояла у стены огромной комнаты, и была вовсе не заметна в отличие от широкого окна, Птица взглянул на свои руки, а позже в окно, что отражало его лицо. Не дурно же его тело отмутузили. — Волков, куда мы дальше то? — В Венецию. Не зря же ты там дворец полтора года назад приобрел. Он всё ещё тебя ждет, документы строго засекречены, так что нас там не найдут. — Ты так в этом уверен? Ты Грома не знаешь просто, его в Ирландии посадить хотели за попытку террористической облавы, хотя он просто в отпуск блять полетел. Знал? — Пф, с Хольтом и не такие штуки узнаешь. Ау.       Волков вновь почувствовал резкую боль в верхней части груди, где пуля пробила его тело насквозь. Он чертовски удачлив, ведь ничего серьезного не было задето. Тут птица уже обратил внимание. — Ох, Волче, бедный. Давай я тебя подлатаю.       Сарказм, прям аж пробивал мозг той же пулей, что вылетела из его плеча. Не думаю, что этому выродку можно доверять, однако что-то де давало Олегу покоя. Сев на кровать рядом с Птицей он выдохнул и кинул взгляд на тело своего приятеля, показывая недовольство, типа: «ну чё сидишь? Работай!». Для птицы это был как призыв к действию.       Поднявшись с края и встав напротив Олега, Птица оценил ситуацию. Всего-то 5 пуль, 4 на торсе и одна на левой руке. Освобождая Волкова от спец. костюма на его руках, которые он так и не снял, они не соприкасались взглядами, хотя Птица действовал очень неаккуратно, ведь у него не особо получалось справляться с «нарукавниками». Олег над ним сжалился и помог раскрыть замки, оставаясь в одной водолазке. Тут же, Птица откинул детали костюма из углепластика в сторону, оглядываясь по сторонам. — Где в этой халупе аптечка? — обычно где-то в тумбочках или в ванной. Бинтами меня замотаешь? — И не только.       Это звучало как угроза, но что ещё от него можно было ожидать? Рыжий благополучно удалился на поиски аптечки, и видимо найдет он очень многое. Эта квартира не просто какая-то там — это засекреченная подпольная лаборатория, по производству сами понимаете чего. Двенадцатый этаж, нихуя не видать, вентиляция прекрасная, комнат много. От куда Олег об этом месте знает? Свои секреты, год нужно было как-то выживать после возвращения.       Вскоре птица притащил таки огромный фельдшерский чемодан, от куда он его достал.… Повелев Олегу медленно снимать водолазку, ведь запекшаяся кровь на открытой ране это буквально смерть, кровь, слезы, сопли и слюни. Для идеала вообще нужно было бы размочить рану, чтобы одежда отходила легче, но что ему мешает сделать Олегу немного больнее, чем ожидалось. Разумовский снова удалился в ванную комнату, где вскоре послышался треск ткани и шум воды.       Птица вернулся лишь в белых окровавленных штанах, неся в руках свою мокрую и порванную на мелкие тряпки смирительную рубашку. Олег к тому времени уже успел вынуть из водолазки руки и отодрать её от половины ранений, которые начали пускать сукровицу. Закусив рукав свитера, Волков содрал с себя остатки, подавляя истошный крик. Птица просто молча наблюдал, а когда приятель полностью избавился от окровавленного нечто, приступил к главному — очистке.       Тряпки были окачены тёплой водой, чтобы избавится от остатков сухой крови на теле, чем птица и начал активно заниматься, пока Олег воочию наблюдал за его неосторожными действиями, будто он вовсе не умел делать что-то кропотливо и осторожно, вовсе не как его высочество Сергей Разумовский. Кровь отходила с лёгкостью, а окровавленные тряпки улетали в другой конец комнаты.       Птица зачищал раны приятеля минут пятнадцать, иногда отбегая в ванную вновь намочить уже остывшие куски ткани рубахи. По окончанию работы, птица яростно откинул мокрый клок одежды и взглянул своими янтарными глазами на Олега, что все это время неотрывно наблюдал, иногда издавая истошные болевые возгласы, когда птица был совсем не осторожен. Кстати после них, рыжий начинал действовать медленнее и осторожнее, но буквально через тридцать секунд всё восстанавливалось по новой. Ухо так же не оставили без внимания, ну надо же…       Проводя пальцами по телу Волкова - он оценивал плачевность. В принципе всё могло бы зажить само, если оно не кровоточит и Олег чувствует себя нормально. Руками двигает, плечи поднимаются, все места чувствительность не потеряли.… Вот тут птица уже начал демонстрировать свои навыки перевязок. Достав из медицинского чемодана несколько ватных пластырей и наклеив их на ранения, он полез искать эластичные и обычные бинты или марлю.       Олегу оставалось лишь думать, а что же сейчас происходит? Он так пытается загладить свою вину? Думает, что предательство ему сойдёт так просто? Невероятно наивно. Однако что он ещё может сделать, кроме как не помочь своими рукожопыми культяпками? Пусть хоть что-то сделает.       Птице удалось найти пару упаковок, а так же три рулона эластичного бинта. Эластичный бинт он сразу же начал наматывать на Олегову грудную клетку, где и было сквозное пробитие. Периодически спрашивая, давит ли ему, может ли он спокойно дышать? Ну, или просьба подвигаться, чтобы ничего не мешало спокойно передвигаться. Рыжий закрепил бинт и продолжил перевязку уже обычной марлей. Олег выглядит как подбитый пёс в ветеринарной клинике, кого просто мучают своими лечениями, чтобы отправить в приют. — Олег, я жрать хочу. — От как заговорили. Я не могу, я ранен. Привык, что тебе жрать в твою одиночную камеру приносят?       Рыжий скривил губы в недовольную гримасу, всем видом показывая отвращение и недовольство. А что ему терять? Если сейчас вырвет Олегу трахею зубами — пожрать у него нормально не удастся. Облом случился. — Ну Олеж, ты же готовишь как бог. Даже подстреленный сможешь, я в тебя верю. Сам, небось, голодный как скотина…       Сережа спустился перед ним на корточки и оперся об колени, глядя исподлобья на недовольное волчье рыло. Улыбнувшись, Разумовский закусил губу, предвкушая закатанные глаза и недовольное согласие его накормить. Только вот лицо Олега было непреклонно, видимо он совсем не хотел есть. Сейчас его организм будет сосредотачивать внимание на заживление ран, а не на аппетит, хотя без еды и раны не заживут. Скорее всего у него даже поднимемся температура ближе к ночи.       Однако, Волков все-таки поднялся и уверенными шагами пошел на кухню, оставляя рыжего сидеть у кровати на корточках. Полуголый Сергей хихикнул чисто для себя, радуясь победе. Самое время станцевать победный танец, но парню резко стало холодно, видимо осознал, что по локоть мокрый и без верхней части своего костюма психа — не лучшая идея. Ну, чё, теперь у него новое задание, найти Волчьи вещи. Подскочил, и резко сорвавшись с места, он не заметил под ногами чемодан с лекарствами и кубарем перелетел через него. На всю квартиру послышались благие маты, а из кухни хохот.       М-да, треснулся он не по детски, ноющая боль отозвалась на макушке, на какую он и устроил неудачное приземление. Закусив губу, Птица окинул комнату взглядом, заприметив большой шкаф-купе в потолок. Отодвинув дверцу, рыжик оценивающе взглянул на разбросанную там одежду. Ну в принципе найти что-то можно, но не факт, что эти огрызки не будут грязными, плотными и.… А в чем минусы собственно? Сережа тут же достал первую попавшуюся футболку, осмотрел на наличие пятен. Отлично, подойдёт, чистая тёмно-синяя футболка с маленькой белой надписью на левой груди. Видимо какой-то мерч, но Птица был не уверен.       Самое время пойти в душ и отмыть свое набитое ебало и пропитанное потом и кровью тело. Про волосы вообще заикаться не стоит, его шикарные рыжие локоны превратились в обсмоктанные запутанные колтуны, которые вычесывать придется только с помощью кондиционера и масок для волос. Рыжий не думает, что в квартире Волкова найдутся нормальные уходовые средства, да и грех жаловаться, он год сидел в психушке в смирительной рубашке, где санитары подумывали его влажными тряпками, пока он был в состоянии овоща. Запашок не из лучших.

***

      Шум душа наполнил комнату, а лёгкий пар повалил из-за шторки. Как только голова полностью намокла, глаза оппонента сменили цвет. Сергей стоял с еле открытыми глазами, с его носа стекала капля горячей воды, что прожигала рану на переносице.       А что Сергей мог сказать на это? У него есть хоть малейшее понятие, что им делать дальше? Нет, в план Птицы входило не это, явно. Черт, сейчас главное это помыться, так? Верно. Разумовский отвлекся от раздумий и начал выискивать на полках средства гигиены. Что ж, шампунь есть и на том спасибо, но что ему поможет расчесать дреды у корней? М-да.… Намыливая волосы у него в голове играла та самая песня, которую он напевал опираясь на подоконник. Что-то вот она к нему приелась и всё.       Об дверь послышались три коротких звонких удара, скорее всего, стучали костяшками пальцев. Олег. — Серёж, у тебя все в порядке? Не слышно тебя уже минут 20.       А как он может быть не в порядке, когда моется? — Всё нормально, я уже скоро выйду. С волосами поможешь?       Вопрос полный надежды. Когда-то в детском доме Олег заплетал ему косички в перерывах между занятиями, а перед ужином расплетал и расчесывал, чтобы не было лишних измывательств, его и так дразнили, так к этому бы ещё и прибавились разговоры по типу: «девчонка, девчонка, бантики юбчонка». Олег еле-еле держался, чтобы не устроить драку на ровном месте из-за очередного оскорбления в адрес лучшего друга. Проблемы были бы у всех после этого.       Олег тактично промолчал и скорее всего, ушел, когда Сережа с мыльной головой всё ждал его ответа. Видимо не дождётся, остаётся только смывать шампунь.       Разумовский вылез из ванной на тёплый меховой коврик, смотря на себя в зеркало. Зрелище отвратное, половина лица, будто в фарш перемолота, и сойдут эти синяки не скоро. Как же хочется, чтобы это всё закончилось, чтобы они с Олегом улетели в Венецию и начали выживания с чистого листа. Сергей не без чужой помощи снимет все деньги со своего замороженного лицевого счета и переведет в другое место. У него всё ещё есть крипто валюта, у него есть наличка.… Только где это всё… Зеркало ясно это не расскажет. Достав из шкафчика полотенце, Сергей осторожно вытер лицо и промокнул волосы. Вытирая тощее тело,  он вновь и вновь видел в себе нечто отвратительное и бесформенное. Всё, Сережа больше не мог смотреть в зеркало. Натянув белье и Олегову футболку, он вышел из ванной, прямиком отправляясь на кухню, от куда шел аромат специй и чего-то овощного.       Олег что-то колдовал у плиты, конечно как подбитая лошадь, но даже это не мешало ему заниматься любимым хобби. Олег всегда любил готовить, для него это как антистресс что-ли, в отличие от Сергея. Тот вообще не умел готовить, всё, что связано с огнем в его руках превращалось в смертельное оружие. Даже на электрической плите ему как-то удавалось поджечь что-то. — Вылез, наконец. — Мм…лучше бы там утонул, да? — Серёж, рот прикрой, сел и жди еду. Ты себя видел?       Ещё как видел, смотреть противно, избитый, весь в ссадинах, кожа да кости. М-да, препараты выбили его из колеи на совсем, из-за них его не могли покормить даже насильно, а птица один раз скрутил санитару шею за насильное пихание в него еды. Вениамин Рубинштейн тогда всю больницу на уши поднял, что за ним нет достаточного контроля, видите ли — он же особенный. Софочка еле держалась, ёлки палки.       Спорить Разум не стал, а просто присел за стол, кстати не дешёвый. И стулья тут не из Икеи. Сама кухня выглядела очень богато, и всё-таки Сергею было очень интересно, как же так вышло, что они сейчас здесь, а не в какой-то халупе за городом… — Ты снял мои деньги? — Да, я положил их на скрытый лицевой счёт, ты сможешь спокойно ими пользоваться. Не стоит благодарности.       А ведь Серёже стыдно было даже слово сказать теперь. Мало того, что продырявил Олега пять раз, так ещё и щас в его хате сидит, в его одежде, мылся в его ванной. И что, что ему эту квартиру на халяву пожить дали.… Всё в голове смешалось и давило до тех пор, пока перед Серёжей не стукнула о стол тарелка с блюдом. Зрительный контакт остановил все раздумья. — Жуй, давай, потом разберемся. Поспать по-хорошему надо, я устал.       Видимо, после этих слов он тут же удалился именно в свою постель, как и сказал. И тут Сереже дошло, что им действительно стоило бы отдохнуть.       А перед Разумовским так и осталась стоять тарелка с яичницей и овощами, будто они играли в гляделки: кто проиграет — того сожрут.