golden ratio

Говорят, первое впечатление запоминается навсегда, даже если отношение к человеку меняется. Ты всегда будешь помнить, как человек наступил тебе на ногу и не извинился. Или как громко засмеялся тебе над ухом, оглушая. Или как одним пронзительным красноречивым взглядом тебя попросили заткнуться. «- Боже, как много крови! Я-я не знаю, что делать, я- — Соберись, — в требовательном голос звучала та же сталь, что и всегда, командуя беспрекословное подчинение. — Зажми здесь, вот так, и держи. Так он не истечет кровью.» — Вас не учили базовым правилам поведения? — незнакомец с раздражением посмотрел на него, захлопывая толстую записную книжку. Авантюрин пожал плечами и с деланным равнодушием прошел мимо мужчины ближе к картине. Встал, заложив руки за спину, задумчиво осмотрел экспонат и, наконец, ответил: — Нет, почему же. А вас? — и он скосил взгляд на незнакомца. — Кажется, перед обвинениями или претензиями хорошо было бы представиться. — Доктор Веритас Рацио. — И какие же у нас с вами проблемы, доктор Рацио? — Вы со своей подругой фотографировали столь старинные экспонаты со вспышкой, — мрачно ответил Рацио, скрещивая руки перед собой на груди. — Опуская малоинтересующий меня факт о законности фотосъемки таких предметов искусства в принципе, — Авантюрин слегка изумленно приподнял брови — из всей этой ситуации именно этот факт показался доктору наименее важным? — запрет на съемку со вспышкой не был придуман просто так. Это может стать причиной разрушения патины или масляных пигментов, а эти экспонаты слишком ценны, чтобы терять их из-за человеческой глупости. — Я слышал, что эта информация была опровергнута, а запрет устарел, — в тон ответил Авантюрин, отчего-то желая пораздражать этого взявшегося из ниоткуда доктора. Все же, незаметно для собеседника, он спрятал телефон обратно в задний карман, выключая камеру. — Не знаю, где вы такое слышали, да мне и не слишком интересно, — сказал как отрезал Рацио, и сделал шаг в сторону, разворачиваясь к выходу из зала. — Но постарайтесь все же совершить невозможное — пока вы в выставочном зале, следуйте правилам, установленным экспертами в этой сфере, а не советам любителей. «- Доктор Рацио, вы не пострадали? Стрелявшего уже обезвредили, здесь безопасно! — Как же долго это у вас заняло! Следуйте за мной в палату, я и интерн невредимы, но с нами один тяжело раненый. Пуля задела артерию, кровопотеря значительная, но контролируемая.» — Поприветствуем нашего нового главу отделения кардиологии! — По конференцзалу прошла волна аплодисментов. — Авантюрин, прошу. — Спасибо, шеф, — благодарно поклонился Авантюрин, занимая место главврача на подиуме, откуда ему предстояло представиться и сказать пару слов о своем видении развития отделения. Слегка кашлянув — такая должность в центральной больнице города заставляла понервничать даже такого непробиваемого человека, как он, — он начал свою речь. Вступительное слово заняло не более нескольких минут, и под конец, с уже более спокойным настроем, Авантюрин скользнул взглядом по залу, рассматривая лица будущих коллег, как вдруг наткнулся на ответный взгляд знакомых ему прищуренных глаз. На заднем ряду, одетый в белый халат, сидел доктор Веритас Рацио, тот самый сноб с выставки, с которым они пересеклись неделю назад. Слегка скомканно закончив свои приветственные слова и откланявшись, Авантюрин поспешил спуститься с трибуны. Собрание завершилось и врачи начали расходиться. Рацио, впрочем, никуда не спешил, и Авантюрин подошел к нему: — Так вы и впрямь доктор? — А что, вы думали, я так себя назвал пафоса ради? — красноречиво выгнул бровь Рацио. — Шеф нейрохирургии, к вашим услугам. Должен признать, у меня было много сомнений по поводу нового назначения, но по крайней мере ваша намеченная стратегия звучит сносно. — Я прошел по вашим стандартам, доктор? — невольно хихикнул Авантюрин. — Пока что я лишь надеюсь, что вы не полный болван. — Бросьте, давайте на «ты». Мы же теперь как никак коллеги, к чему нам такой официоз. «- Доктор Рацио, вы можете отпустить его, мы займемся раной. Нам нужна ваша помощь в реанимации, у нас много пострадавших и полнейший хаос. — Тч, хорошо. Операция не должна быть тяжелой, если хоть у кого-то из вас есть базовые знания о том, как обращаться с подобными ранениями, но если понадобится пара более компетентных рук, без промедления вызывайте меня.» — Шах и мат, доктор, — Авантюрин довольно откинулся на спинку кресла, наслаждаясь обескураженным выражением на лице Рацио. — Это… было неожиданно, — медленно, словно неверяще, произнес Рацио, впрочем, не выглядя слишком расстроенным. Он щелчком пальца легко повалил своего короля, признавая поражение. — Я редко встречаю достойных соперников. Удручает, что до тебя в этом госпитале не было ни одного такого. — Неудивительно, что у тебя здесь так мало конкуренции, ты же практически гроссмейстер, — отозвался Авантюрин. Время ланча подходило к концу, и из-за игры в шахматы с Рацио он не успел поесть. — Что ж, как бы мне ни хотелось провести еще одну партию, физиология требует свое — если я не поем, голодный обморок мне обеспечен. — Прекрасно, я тоже голоден, — Рацио встал со своего места. — Идем, я угощаю. Я бы хотел обсудить нашу партию за обедом, твоя стратегия была довольно интригующей. Как я понял, твой победный план вступил в силу с хода на Е5? — Обижаешь, доктор, ловушка захлопнулась еще на В3. «- Доктор Рацио, из третьей операционной вам просили передать, что операция закончена успешно и без осложнений. Доктор Авантюрин сейчас в ВИП-палате 2, отходит от анестезии. — Замечательно, — пальцы, держащие стетоскоп, едва заметно дрогнули.» — Сегодня на моем операционном столе умерла женщина. Рацио поднял голову от книги. Он внимательно посмотрел на Авантюрина, выглядевшего бледнее, чем обычно, и молча жестом указал на место рядом с собой. — Ей было едва за 50, — продолжил Авантюрин, опускаясь на край дивана. — Я сделал все, как надо, у нее были все шансы на восстановление. Я не знаю, что пошло не так, но ее сердце просто остановилось посередине операции. Мы не смогли ее спасти. Авантюрин вздрогнул, почувствовав, что ему в руку уткнулось что-то холодное, но тут же осознал, что это была Ури, кошка Рацио. Он рассеянно улыбнулся и почесал ее за ухом. — Когда я сообщил новости ее мужу, он так странно на меня посмотрел. Не заплакал, не разозлился, а посмотрел на меня таким холодным, расчетливым взглядом, что у меня пробежали мурашки по коже. — Он тебе угрожал? — Нет, совсем нет. Хотя знаешь, я бы его за это не винил. — Ты сказал, что сделал все, что мог, — покачал головой Рацио. — Значит, ее нельзя было спасти. — Откуда такое доверие, доктор? — слабо ухмыльнулся Авантюрин, в глубине души желая, чтобы Рацио не жалел его, а, наоборот, обругал, как он это делал со своими болванами-интернами. — Потому что я знаю тебя, — вместо этого ответил Рацио. — Знаю достаточно, чтобы верить в твои навыки и в твое упрямство. Уверен, когда медсестра предложила объявить время смерти, ты проигнорировал ее и продолжил попытки реанимировать, не так ли? — Все то ты знаешь, доктор, — вздохнул Авантюрин, признавая поражение. Его рука, лежащая на диване, сдвинулась левее, дотрагиваясь до ладони Рацио. На мгновение переплетя их пальцы вместе и сжав их, Авантюрин встряхнул головой, гоня дурные мысли прочь, и встал. — Ури, лапушка, пойдем, я тебя покормлю. *** Веки были очень тяжелыми, но, приложив достаточно усилий, Авантюрин смог их поднять. Перед глазами все плыло и сосредоточить взгляд в одной точке было решительно невозможно. Авантюрин попытался двинуть рукой и приподняться. В ответ на это, сначала от дискомфорта заныло его тело, а следом наперебой заверещали датчики. — Лежи, не дергайся, — послышался голос и визги аппаратуры прекратились. Авантюрин повернул голову, стараясь не задеть лежащий рядом с ним провод, который он наконец-то заметил. Вплотную к изголовью его кровати было придвинуто кресло, на котором, закинув ногу на ногу, сидел Рацио. — Хей, доктор, — хрипло произнес Авантюрин и постарался улыбнуться. По скептическому выражению лица Рацио стало понятно, что какая бы гримаса ни отразилась на его лице, до улыбки ей было далеко. — Забудь все, что я говорил тебе раньше — ты абсолютно точно один из величайших болванов, которых я когда-либо встречал, — гневные искры блеснули в глазах Рацио, его губы сжались в строгую тонкую линию. Авантюрин поморщился — такой тон Рацио был его эквивалентом яростного выговора. — Да будет тебе, неужели ты не проявишь хоть немного жалости к пострадавшему? — Каким же беспросветным идиотом надо быть, — словно не слыша его, продолжил Рацио, — чтобы выпрыгнуть из укрытия прямиком на линию огня? Сочувствие к пострадавшим? Не помню за собой привычки сочувствовать идиотам с суицидальными наклонностями. Крыть было нечем. Авантюрин виновато отвел взгляд. — Я его узнал, — тихо сказал он. — Это был муж той скончавшейся на операции женщины, про которую я тебе рассказывал. Теперь я понимаю, почему он тогда так на меня посмотрел. — Я знаю, что сейчас происходит в твоей черепушке, так что позволь прояснить, — резко отозвался Рацио. — В произошедшем виноват лишь один человек — тот, кто держал пистолет. — Конечно, как скажешь, — не желая продолжать разговор, Авантюрин прикрыл глаза. Послышался скрип стула и шелест одежды, а потом на голову Авантюрина неожиданно опустилась рука, проводя по волосам и убирая выбившиеся пряди с лица. В носу защипало, и Авантюрин почувствовал, как что-то болезненное встает у него в горле. — Не смей больше так безрассудно отбрасывать свою жизнь и пытаться умереть на моих глазах, — и Рацио на мгновение прижался губами к его лбу. — Обещаю, мой дорогой доктор, — одними губами прошептал Авантюрин.