Одно целое

      Арефьева Ольга Кирилловна была уже на восьмом месяце беременности. Это была сложная, но самая счастливая пора в ее жизни. Сложная, потому что беременность была в преклонном возрасте и это было крайне опасно, поэтому ей рано пришлось уйти в декрет и большое количество времени лежать в кровати, чтобы не нарушить развитие малыша. Ведь один раз, когда-то давно она пережила выкидыш...        Счастливая, потому что она наконец-то обрела то самое счастье. Любимый человек все время был рядом и поддерживал. Малыш в ее животе развивался и она с улыбкой на лице каждый раз смотрела в зеркало, поглаживая живот, что уже вырос до достаточно больших размеров.        Вся подстанция была рада, что начальница беременна. Поздравляли, желали всего самого хорошего и конечно же здоровья малышу и его матери. И огорчились, потому что такая хорошая начальница уходит. Да, не навсегда, но уходит. Но все же радости было больше, чем печали.        Оля часто ходила к врачу и наблюдалась. Делала УЗИ, слушала рекомендации. Сама была с медицинским образованием, но в беременности мало что понимала. А муж просил ходить к специалистам, ведь на себя не надеялся. Он всего лишь врач скорой помощи.        Первый триместр беременности у Оли был сильный токсикоз и ничего не помогало. Этот период был очень волнительный. Она боялась делать лишних движений, дабы не потерять ребенка. Второй триместр был уже легче. Но часто тянуло низ живота. Врач говорил, что это не опасно. И вот пошел третий триместр. Для нее был особенным. Малыш уже большой и живот тоже. Можно наблюдать за тем, как он толкается.        Так же готовили комнату для малышки, которую они так ждут. Комнатка была в нежных бело-розовых тонах. Когда у Рыкова были выходные Оля и Паша гуляли, ходили по торговым центрам и смотрели всякие бутылочки, соски, коляски, кроватки с балдахином. Рассматривали игрушки и смотрели на маленькие распашонки, костюмчики, чепчики и царапки.        Так же часто выезжали за город. За рулем уже сидел Рыков, что сразу, как узнал о беременности пошел сдавать на права. Он сдал быстро и вождение ему оказалось не сложным. Но жену возил аккуратно и очень сосредоточенно. Один раз они попали в аварию. И он боялся. Не за себя, а за нее.        Женщина часто просила сфотографировать ее. Хотелось запомнить себя во время беременности. Ведь она явно была последней. Всегда пересматривала фотографии после прогулки и любовалась собой. Уж себя то она любила и самооценка была высокой.        Беременность превратила ее из высокомерной стервы и нежную, доброю и любящую жену и мать. И Паше это нравилось, он видел ее изменения. Если сравнить ту Ольгу, с которой он познакомился с той Олей, что сейчас, то это два разных человека.        Сегодня вечером Ольга Кирилловна как обычно ждала своего мужа с работы. Приготовила ужин. Знала, что он будет ругаться, ведь запрещал ей делать какие-то дела, сам приходил с работы и все делал. Убирался, стирал, готовил кушать. Он очень изменился и стал совсем другим Рыковым. Очень переживал за свою жену и их общего малыша.        Оля крутилась перед зеркалом в одной шелковой ночнушке, ведь было уже поздно. Женщина гладила свой живот и улыбалась. Послышалось, как в замочной скважине повернулся ключ. Повернулась лицом к двери и когда та открылась, набросилась на мужа с объятиями.        – Я так скучала. – проговорила она, обнимая за шею. Он обнял ее за талию. Живот совсем не мешался, лишь упирался в его торс.        – И я скучал, любимая. Сейчас руки помою и буду ужин готовить. Извини, сегодня задержался, последний вызов был сложный. – сказал он и немного отстранился, поцеловав ее к лоб.        – А я приготовила ужин. – ответила та и посмотрела на него. Как она и предполагала, его выражение лица стало серьезным и хмурым.        – Ну я ведь просил тебя отдыхать. Тебе противопоказано делать много дел. – сказал он. Голос был тверд и слышалось в нем переживание.        – Ну, Рыков, хватит уже учить меня. Я взрослая женщина и сама знаю, как быть. Наша доченька сегодня спокойна, Слава Богу. И чувствую я себя хорошо. – поцеловала его в губы. И повела к ванной. Он помыл руки, переоделся и стал накрывать на стол, раз уже все готово. Они сели и спокойно поужинали. После чего Павел помыл посуду, убрался в квартире, помылся и пошел в спальню, где сейчас находилась жена.        Лег рядом с ней, положив ее голову к себе на плечо, а свою руку к ней на живот. Любил так делать. Это был его вечерний ритуал. А когда просыпался, то целовал животик своей жены. Их отношения все это время были идеальным. Они даже ни разу не ссорились за всю беременность. Рыков сразу находил решение, если была проблема. Знал, что Оле нельзя нервничать.        – Я так люблю вас, Оль. Ты не представляешь, как тяжело мне работать. Я все время думаю о вас. Ближе к родам я возьму отпуск, чтобы первый месяц быть рядом с вами. – поцеловал ее в висок и запустил руку в темные волосы.        – Мы тоже скучаем по тебе, Паш. Мне очень одиноко целыми днями сидеть дома одной. Я каждый день хочу вечер, чтобы ты пришел. – уткнулась носом в его шею, обжигая своим горячим дыханием.        – Понимаю. Каждый раз жду. Хочется обнять тебя, обхватил нашу доченьку, поцеловал тебя в плечо, стоя сзади и смотреть в зеркало, наблюдая за твоей улыбкой. – проговорил тот и она улыбнулась. В глубине души всегда мечтала об этом. Любящий муж, теплые объятия по вечерам, ребенок...        – Я люблю тебя, Паш. – повернулась голову, чтобы поцеловать.        – Я тебя очень люблю, Олечка. Тебя и нашего малыша. – ответил на поцелуй. Положил не к себе обратно на плечо. Так они и провалились в царство Морфея.        На следующее утро Паша проснулся рано. Нужно было спешить на работу. Сегодня вообще на сутки, поэтому он и встал в полпятого утра, чтобы приготовить завтрак, обед и ужин. Собрался на работу, а на столе оставил лишь записку. Не хотел тревожить сон любимой, но все же на прощание поцеловал в щёчку и животик через одеяло.        Оля проснулась уже часов в десять, поздновато для ее прежнего режима. Потянулась и посмотрела на вторую подушку. Немного огорчилась. Муж снова ушел и она одна. Знала, что он будет сутки на работе и это еще больше огорчало.        Встала, аккуратно заправила кровать. И ушла на кухню. На столе лежала записка. Взяла ее в руки и принялась читать.        «Любимая, каша укрыта полотенцем, чтобы не остыла, пока ты проснешься. Обед и ужин на плите. Как остынет, не забудь убрать в холодильник. Люблю тебя, целую.» – улыбнулась. Он стал таким заботливым.        Позавтракала, переоделась и села читать книгу, раз остальное ей запретили делать. Ближе к полудню подремала, лежа на диване. Но проснулась около часа дня из-за сильных болей внизу живота. Ей говорили, что когда болит и тянет, то это нормально. Но говорили то про легкие боли. И сейчас болело очень сильно.        Присела, а после встала. Испугалась еще больше, когда на белом диване увидела красное пятно крови. Так сильно она не боялась никогда. Сейчас ее ребенок находится в опасности и она чувствовала это. Из-за чего? Почему открылось это кровотечение?        Она взяла телефон и набрала мужу. Тот сейчас сидел в комнате отдыха на обеде. Сразу же взял трубку.        – Алло, Оль, как дела? – сразу же спросил он. Она не знала, как сказать. Боль была насколько сильной, что она и говорить не могла. Тихо заплакала. Услышав это, Рыков встал со стула. – Оля, что случилось? Ты плачешь? – спросил он, в голосе уже слышало волнение.        – Паш... Паша, приезжай, пожалуйста сейчас же. Мне очень страшно... Очень больно, Паша. – тихо говорила она, тяжело дыша. Она стояла, а боль только усиливалась.        – Что случилось, Оля? Что болит? – уже испугался не на шутку, а коллеги, что сидели рядом за столом посмотрели на него.        – Живот... Кровь. У меня кровотечения, Паш. Пожалуйста, приезжай, я очень боюсь. Паш, что мне делать? – рукой держалась за столешницу.        – Оль, успокойся. Сейчас приедет бригада и я приеду. – сказал он и тут же побежал к выходу. Столкнулся с Кулыгином, что только шел на обед.        – Ты чего? Куда ты так побежал, Паша? – увидел его испуганные глаза. Мужчина тоже боялся. За жену и за ребенка. Стало впервые так страшно.        – Оля... У нее кровотечения. Костя, помоги. Поехали, пожалуйста. Я не смогу нормально думать. Я не смогу госпитализировать ее. – сказал тот. Голос дрожал от волнения. Костя кивнул и пошел к выходу. Паша поспешил за ним.        Кулыгин тоже волновался, Ольга была дорога для него. Как начальница, как подруга... И сейчас самое главное было сосредоточится на ее состоянии, но и он не мог разумно думать, пока они с сиреной ехали на их с Пашей адрес. Рыков сидел и нервно мял пальцы, стараясь не показывать свое переживание. Но было понятно, что тот медленно сходит с ума.        Доехали до адреса, а дальше все, как в тумане. Костя даже осматривать ее не стал. Сразу на носилки и в машину. Работал с водителем. Паша хотел быть рядом, пойти с ними, но Кулыгин оставил его, ведь создаст только лишних проблем, а делать надо все, как можно быстрее.        И вот Оля уже лежала в машине скорой помощи. Водитель, включив сирену ехал до роддома. Арефьева держалась за живот, а кровотечение все не прекращалось. По лицу стекали слезы от страха потерять малыша, которого они так долго хотели...        Рыков сидел рядом и держал ее за руку, не в силах что-либо делать и что-то говорить. Кулыгин в это время осматривал и слушал живот.        – Ничего не слышно. У тебя возможно и внутреннее кровотечение. Оля, ты ничего тяжелого не поднимала? Не падала? Не напрягалась? – спросил он, перекрикивая сирену. До Оли не сразу дошли его слова.        – Нет... Ничего такого... – выдавила из себя. Старалась отвлечься, подумать о хорошем, но ничего хорошего в голову даже не могли прийти. – Костя... Моя девочка не умрет? Пожалуйста, скажи, что нет... – впервые чувствовала себя такой потерянной.        – Нет, Оля, конечно же нет. Все будет хорошо. – знал, что такое может быть опасно, очень опасно. Он пытался понять, что спровоцировало кровотечение и его источник, но не мог здраво мыслить, когда на кушетке лежит дорогой человек. Надеялся лишь на милость Всевышнего, все еще пытаясь что-то сделать. Для начала вколол ей обезболивающее.        – Оль, пожалуйста, потерпи. Еще чуть-чуть осталось. Все будет хорошо, слышишь? – шептал ей Рыков, целуя ее холодную от страха руку. Скорее успокаивал себя больше, чем ее. Ведь она не слышала, все еще думая о боли.        Женщина почувствовала, как не может дышать, будто легкие вырвали из груди. Воздуха не хватало. Через пару секунд почувствовала тьму, погрузившись в нее целиком.        – Оля... Оль! Оля!! – закричал Паша, увидев ее состояние и хлопать ее за щекам. – Быстрее, прошу быстрее! – крикнул водителю, что уже и так нарушил все правила. Костя сразу же стал щупать пульс. Был, но слабый. Очень слабый.        – Паша! Паша, прекрати. – убрал его руку от лица женщины. Надел на Ольгу Кирилловну маску, чтобы больше кислорода поступало в легкие. Надо было ее довести, а остальное сделают врачи. И остается лишь молится за ребенка.        И буквально через пару десятков секунд машина скорой помощи остановилась у роддома. К ним сразу же подбежали врачи и Ольгу увезли на операцию. Паша остался сидеть в машине, сжимая руки в кулаки до ужасной боли. Пытался душевную заглушить моральной.        Вернулся Костя, что сопровождал Олю до операционной. Сел рядом и похлопал его по плечу. Тот поднял на него свои глаза, полные боли и слез.       – Они будут жить? Скажи правду. – сказал, а голос надломился. Костя посмотрел на него так, что стало все понятно сразу. Но он хотел услышать слова.        – Ваша дочь в опасности. В большой опасности. Сейчас Оле сделают кесарево. Но вероятность выживания ребенка всего десять процентов, а может и меньше, понимаешь? Я не знаю насколько все серьезно, я даже думать не могу. Она еще маленькая, недоразвитая. Паш, мы будем молиться. Слышишь? – Рыков уставился в одну точку. Глаза жгло от подступивших слез, которым он не мог вот так вот просто позволить вырваться. Костя разжал его покрасневшую от напряжения руку и крепко сжал поддерживая.        – Ты можешь поплакать. Сейчас ты в полном праве, Паш. – сказал тот и Рыков больше не выдержал. Уткнулся в плечо Кулыгина и горячие слезы потекли по щекам, обжигая их. Костя приобнял его по-дружески и так просидели они еще долго. В голове Рыков читал все молитвы, что только знал.        Ольга лежала на операционном столе. Хирурги делали свою работу, анестезиолог смотрел на состоянием своего пациента, внимательна наблюдая за пульсом и давлением. Ребенка извлекли только спустя час. Тот был запуган еще и в пуповине, которую надо было аккуратно распутать.        Ребенок был весь в крови. Хирург передал его санитарке. Девочка была совсем крохотной, словно маленькая куколка. Санитарка ополоснула ее, осмотрела и запеленала. Та слабо дышала и тихо кряхтела. Сил плакать у нее не было. Но вдруг дыхание остановилась, ребенок перестал дышать и двигаться. Санитарка пыталась привести ее в чувства, надела маленькую маску для подачи кислорода на лицо, но ничего не получилось. Пошло только пять минут. А она уже сдалась.        В это время Рыков и Костя подошли к операционной и стали ждать, хоть каких-то новостей. А когда один из врачей вышел, они подскочили на ноги, будто от тока. Быстро оказались около него.        – Мои соболезнования. Ребенок не выжил. – сказал тот и Костя закрыл лицо руками. А Рыков стоял и не мог принять произошедшее и только что услышанное. Представил, как будет мучится Оля, когда очнется и посмотрел на врача. Взгляд кричал о том, что тот сейчас сорвется и всем здесь будет плохо.        – Нет! Нет... Как давно ребенок перестал дышать? – не хотелось говорить слово «умер». Оно было страшным и ужасным.        – Семь минут назад. – сообщил врач. Взгляд поменялся. Стал гневным и злобным, полный боли и ненависти к своим коллегам.        – Принесите мне моего ребенка! Быстро! – рванул в сторону операционной, но врач остановил и сам побежал за ребенком, пока Кулыгин удерживал Павла Дмитриевича. Ребенка вынесли уже через тридцать секунд. Настолько быстро, когда страшно.        Рыков взял малышку на руки и прижал к груди. Руки тряслись, было страшно что-то делать. Но он набрал в легкие побольше воздуха и приблизился к губам девочки. И начал делать искуственной дыхание. Время текло, как вода сквозь пальцы. Он все вдыхал и отдавал свой воздух ей, пытаясь вернуть к жизни. Кулыгин лишь наблюдал и смотрел на него с сожалением. Сам потерял жену и ребенок теперь это все, что у него есть.        Резко послышался тихий детский плач. Девушка открыла свои голубые глаза и уставилась на своего отца, не понимая, что вообще происходит. Она была совсем крохотной, маленькой, но такой родной, красивой... Рыков пустил пару слез счастья и вдохнул аромат своей малышки. Врач, что принес девочку стоял в шоке. А Кулыгин был счастлив, что сейчас все хорошо. Но главное, чтобы девочка пережила период в реанимации. Он знал, что там она будет находиться.        Не смотря на всю усталось, переживая, страх, стресс, он улыбался, смотря на своего ребенка. У него получилось. Их дочь, которую они так долго желали дышит. Он не хотел ее отпускать, но нужно было отдать врачу, иначе может быть хуже. Отдал и сел на банкетку, облегченно выдохнув. Но счастье продлилось не долго. Из операционной послышался писк монитора, что показывал пульс и давление. Рыкова снова бросило в жар. Теперь Оля... Теперь умирает она. Но туда ворваться он не может.        В операционной началась спешка. Врач только закончил зашивать, как у пациентки отказало сердце. Санитарка подготовила дефибриллятор. Смазала его токопроводящим гелем. Врач оголил грудную клетку Оли.        – Давай сто двадцать. – сказал он и поднес электроды к груди. – Разряд! – причнул он и Олю ударили током. Но не помогло, сердце не завелось. – Сто пятьдесят. – дал новую команду. Но и это не помогло. – Двести! – ударил ее током в третий раз и пульс отразился на мониторе. Клиническая смерть. Но сейчас все хорошо. Кошмар закончился.        Арефьеву перевезли в реанимацию. Там ее оставили, чтобы она отошла от наркоза. Потом ее осмотрят и если все хорошо, то перевезут в обычную палату. А малышку оставят в реанимации еще надолго. Она слабенькая, но Слава Богу живая.        Через час после операции Павлу Дмитриевичу разрешили войти в реанимацию к жене, ведь та скоро должна была прийти в себя после наркоза. Паша медленно вошел и подошел к кровати. Сел на край и взял бледную руку жены. Он чуть не потерял свою любимую и ребенка. Но по воле Всевышнего обоих спасли и он уже тысячу раз поблагодарил Бога и будет благодарить.        Поцеловал тыльную сторону ладони и посмотрел на бледное лицо своей любимой. Знал, что она придет в себя. Знал, что все будет хорошо. Аккуратно поцеловал ее в щечку и погладил по руке.        – Любимая моя... – прошептал он и стал смотреть на ее красивые, такие родные черты лица. На подрагивание ресниц. С минуты на минуту, она должна была очнуться. Смотрел на любимые вишневые губы, что сейчас были бледнее, чем обычно. Но это нормально после наркоза. Так хотелось ее поцеловать, поблагодарить за рождение дочери.        Глаза женщины резко открылись и она подскочила, почувствовав, что живот болит, а внутри не было ощущения полноценности.        – Где мой ребенок? Где моя дочь? – тут же запаниковала она и испуганно посмотрела на мужа. Тот уложил ее обратно на подушку и поцеловал в лоб.        – Все хорошо. Малышка родилась. Она маленькая, недоношенная, сейчас в реанимации. Но обещаю, все будет хорошо. – проговорил тот. Решил не рассказывать о том, что малышка через пару минут после родов перестала дышать. Ведь сейчас все хорошо.        – Я хочу увидеть ее, Паш... Очень хочу. Я хочу взять ее на руки и прижать к груди. Пожалуйста... – взяла его за руку, сжав. На глазах были слезы. Слезы радости. Малышка жива и с ней все хорошо. Почти. Но пообещали, что она будет жить.        – Пока что нельзя. Я видел ее, сказали больше не тревожить. Завтра только разрешат. Хорошо? Не волнуйся. Она у нас очень красивая, как и мама. Я так вас люблю. – поцеловал в пересохшие губы, немного приобняв. Она подняла руку, положив ее на его спину.        – Я видела тьму. Будто я умерла. Мне казалось, что наша дочь погибла... Паш, у нас правда все хорошо? – сказала она, когда он отстранился.        – У тебя была клиническая смерть, Оль. И я рад, что ты пришла в себя так быстро. Слава Богу! Я с ума сошел, когда увидел тебя в крови. Мне так плохо стало. Я слез не мог сдержать. Оль, ты меня напугала. Врачи даже не знают причину. – сказал тот. Не мог перестать целовать ее руку.        – Я тоже испугалась. Никогда так не боялась, дорогой. Но ты ее ответил на мой вопрос. У нас все хорошо? Я хочу увидеть нашу дочь. Сейчас же, Паша. Я хочу хотя бы краем глаза на нее посмотреть. – она откинула одеяло и попыталась встать, но боль в теле не дала ей этого сделать. Живот сильно тянуло. Она легла обратно, а Рыков еще и накрыл ее.        – Хорошо. Обещаю, увидишь. Я попрошу. Только вечером. Тебе надо полностью отойти от операции. Как живот? Шов болит? – спросил он.        – Болит. Тут же шрам останется. Только тело изуродовал прямо посередине живота. Я хотела сама родить... А тут такое. – вздохнула и посмотрела на мужа.        – Тебе изначально было противопоказано рожать самой. Говорю, как врач. И многие кстати, сутками отходят от операции, а уже через час бодрая со мной разговариваешь. – сказал тот, но не успокоил. Она лишь закатила глаза.        – Я просто хочу видеть дочь. Почему ты запрещаешь? Или что случилось? Ответь же! – ударила его по руке, не в силах больше сдерживать себя. Ей снова хотелось плакать.       – Она родилась и через пару минут перестала дышать. Но я сделал ей искусственное дыхание, врачи вынесли мне ее почти мертвую, Оль. Я не хотел говорить. – проговорил тот и посмотрел на Олю, предвкушая истерику. Но у нее лишь округлились, они были наполнены страхом и сомнением. Она не знала, как реагировать на эту новость.        – Паш... Спасибо... Ты спас нашу дочь. – присела и обняла его. Поцеловала его в щеку. По щекам снова скатилось пару горячих слез. Она была очень рада, что ребёночек жив.        – Я не мог поступить иначе. Я бы спас любого ребенка. – обнял ее. – Ляг поспи. Чуть позже придет врач и тебя осмотрит. А вечером обещаю, что ты увидишь нашу доченьку. – поцеловал ее в уголок губ и уложил на кровать. Хорошенько укрыл и та прикрыла глаза. Быстро задремала, ведь устала после операции и стольких переживаний.        Через несколько часов Арефьеву Ольгу Кирилловну навестил врач. Осмотрел и сделал свои выводы. На его удивление организм справлялся со всеми проблемами, что сейчас были у роженицы. Шов затянут правильно, а саморассасывающие нитки рассосутся через две недели.        Вколол ей обезболивающий и прописал постельный режим. А еще сообщил, что завтра она может переехать в обычную палату. Так же Паша договорился и им разрешили навестить дочь. Мужчина повел свою возлюбленную до детской реанимации, обнимая за талию и внимательно следя за каждым ее шагом.        Увидев дочь, подключённую к кислороду, Оля растерялась. Она хотела подойти и взять ее на руки, прижать к груди и поцеловать в маленький носик. Но их разделяло стекло. Женщина прижала ладони к стеклу.        – Паш, она совсем маленькая... Она... – не знала, что сказать. Почему-то не верилось в то, что это ее дочь, ее ребенок. Не верила в то, что родила. Да, не сама, а через кесарево, но родила же. Дыхание Оли стало тяжелым. Будто забрали весь кислород.        – Все будет хорошо, Оля. Она справится. А мы будем рядом. – обнял ее сзади, стараясь не касаться больного места на животе. Поцеловал ее в висок.        – Паш, мне очень тяжело. Я не могу на это смотреть. Посмотри, наша девочка одна в огромной реанимации. Я хочу коснуться ее. – повернулась к нему и крепко обняла, повиснув.        – Я тоже хочу. Но мы будем всегда рядом с ней теперь. Ты поняла? Я всегда буду рядом с тобой, Оль. – нежно коснулся рукой ее лица. Она тяжело вздохнула и повернулась обратно к дочери лицом.        – А я смогу ее грудью кормить? У меня будет молоко? – почему-то хотелось самой кормить ребенка. Это можно было объяснить. Первый ребенок и последний одновременно. Хотелось всю себя посвятить малышу.        – Думаю, да. Почему нет? Только боюсь, что молоко перегорит, пока ее из реанимации выпишут. – высказал свое мнение. Та снова повернулась к нему.        – Ну ее должны же кормить. Я буду тут, буду кормить ее. – твердо сказала та и посмотрела на дочь. Та во сне дёрнула ручкой. Арефьева улыбнулась. Сейчас очень хотелось оказаться рядом. Рыков обнял ее, наблюдая за их малышкой.        Прошло две недели. За это время малышка окрепла. Стала сама дышать и хорошо двигалась. Оля кормила ее своим молоком, как и хотела. Все время была рядом и часы проводила в реанимации, просто наблюдая за девочкой, что стала самой любимой, прекрасной, красивой и ценной. Домой она не возвращалась, лежала в больнице, чтобы все время быть рядом с малышкой.        Сама востанавливалась. Как и сказали швы рассосались и не беспокоили. Разве что шрам, который не до конца зажил чесался. Но знала, что такое будет. В больнице следили за ее состоянием и питанием.        Паша ночевал дома, доделывал детскую. Поставил кроватку с балдахином в нежно-розовых тонах, купил игрушки и коляску. Так же манеж и пеленальный столик. Закупился памперсами, бутылочками и сосками. Никогда не испытывал таких нежных чувств при покупке чего-то. Вообще не испытывал чувств к покупкам. А сейчас выбирал каждую вещь с особой внимательностью и трепетом.        Сегодня их выписывают. И Рыков готовился с самого утра. Купил небольшой тортик и шарики. Тоже в розовых тонах. Их разместил в комнате дочери. Купил большой букет розовых пионов и маленький для дочери. Пусть она сейчас ничего не понимает, но позже обязательно поймет. Надел черный брючный костюм и белую рубашку. Прицепил Красную бабочку. Для Оли взял платье, как она и просила. Выдохнул и поехал в роддом. На пороге его встретила вся подстанция. Он не ожидал этого, ведь думал, что придет только Костя. А тот позвал с собой всех. И все были с подарками, цветами. Кто-то еще и с шариками.        Был приятно удивлен и знал, что Оле это понравится. Она любит свою подстанцию и всех своих работников. Рыков объяснил, чтобы все ждали на улице. В помещении лучше не находится такой огромной толпой. Те согласились и с Рыковым пошел лишь Костя, что в какой-то степени спас Олю и девочку.        Дочка уже находилась в обычной палате и Арефьева пеленала ее. А после завернула в конверт для выписки. Малышка спала, мило посапывая и сосала соску, что недавно предоставил ей папа. Рыков вошел в палату и тут же вручил жене цветы. А маленький букетик положил рядом с концертом, в котором находился комочек счастья и любви. Посмотрел на дочь, а после поцеловал жену, что смотрела на цветы.        – Я в больничном халате, пока наша дочь уже в конверте, а ты в солидном костюме. – улыбнулась та и взяла пакет с платьем и туфельками без каблука, которые просила. Раньше надела бы с каблуком или на шпильке, но сейчас на руках малышка.        Ушла переодеваться, пока новоиспеченный папа взял на руки дочь и смотрел на спящего ангела. Никогда не думал, что станет отцом. Уже такой возраст... Но когда есть любимая женщина, то всегда можно добиться счастья. Главное быть рядом с ней.        Арефьева вышла в красном платье с длинным рукавом, черных капроновых колготках и красных туфельках. Выглядела она шикарно. Рыков с дочерью подошёл к ней и поцеловал в губы, через поцелуй передавая всю свою любовь и благодарность. Она обняла его и дочь, аккуратно и нежно. Поцеловала малышку в лобик и посмотрела на него. Ее взгляд кричал о любви. Так, как никогда раньше.        Рыков передал дочь ее матери и взял больничные вещи и букеты. Они вышли и их встретил Костя, что тоже подарил букет, обнял, поцеловал в щеку и посмотрел на девочку.        – Поздравляю вас, дорогие. Вы заслужили. – сказал тот и улыбнулся. Рыков поставил сумки и положил цветы на банкетку. Встал с женой у стены и попросил Кулыгина пару раз сфоткать их.        Сделав пару снимков, забрали выписку и направились к выходу. Как только оказались на улице их окружили до боли знакомые и родные лица. Все стали поздравлять и дарить подарки, что не вмещались в руки. Оля закрыла лицо малышки конвертом, чтобы не смотрели. Не хотела. Все таки это ее ребенок и он только что из реанимации. Передала ребенка мужу и с каждым обнялась и поцеловалась в щечку. Каждого поблагодарила за приезд и поспешила попрощаться, сказав, что устала. Она просто уже хотела домой. Лечь в свою уютную кровать и отдохнуть от неудобного больничного матраса. Загрузили вещи и подарки в багажник. Оля села с дочерью на заднее сидение, чтобы не нарушать правил дорожного движения.        Приехав домой, женщина скинула туфли и прошла в детскую. Улыбнулась, увидев старания мужа. Положила ребенка на пеленальный столик, а сама ушла мыть руки, пока муж присматривал. Знал, что она маленькая и никуда не денется, но все равно боялась. Потом сходила в душ, наконец-то не в больничный и переоделась в домашнюю одежду.        В это время Рыков развернул конверт. А дальше не стал. Боялся. Все таки она очень маленькая, так еще и родная. Лишь наблюдал за дочерью, что осматривала комнату голубыми глазками, пока не пришла Оля. Потом пошел сам переодеваться. Не ходить же в костюме по дому.       Арефьева сняла с себя футболку и взяла на руки дочь, села на небольшой диванчик, что был установлен в комнате малышки. Была в лифчике для кормящих и это было легче. Растянула одну грудь и приложила к ней дочь. Та сразу же начала кушать. Оля с улыбкой наблюдала за ней. Ей теперь нравилось все, что связано с материнством.        В комнату вошел Рыков и тоже улыбнулся. За этим и самому было интересно понаблюдать. Сел радом и приобнял жену одной рукой за плечи. Девочка с закрытыми глазами жадно сосала грудь матери. Слава Богу, аппетит у нее был хороший. Эту неделю она должна набирать вес, а потом снова к врачу.        – Вы у меня такие милые... – прошептал тот и поцеловал Олю в щеку. – А вспомни, с чего все начиналось? Помнишь? – он усмехнулся, вспоминая какие отношения у них были вначале. И хотел, чтобы Оля тоже помнила.        – Помню, с твоего инсульта все началось. Твоя бывшая жена сказала, что ей все равно, а других близких у тебя не было. И я решила поухаживать за тобой, потом поняла, что что-то чувствую. Мы прошли многое. И огонь, и воду. – повернула голову и поцеловала его в губы.        – И медные трубы. – сказал после поцелуя, усмехнувшись. Свободной рукой и не сильно ударила его по затылку. Он лишь перехватил руку и поцеловал. – Кстати, а наша дочь так и будет без имени ходить? Надо назвать ее. И свидетельство о рождении сделать. А она будет мою фамилию носить? – задал уже тысячу вопросов.        – Ну не мою же, Паш. – ухмыльнулась. Она считала, что ребенок должен носить фамилию своего отца.        – Ну, конечно. Я вторую Арефьеву не выдержу. – после сказанного почувствовал пинок локтем в бок. – Почему бы тебе не взять мою фамилию? Рыкова Ольга Кирилловна, красиво. – сказал он и снова посмотрел на малышку.        – Да, но я Арефьева Ольга Кирилловна. – заявила та. Ей нравилась ее фамилия и с бывшим мужем она вообще не ассоциировалась. Но она взяла бы фамилию Паши, но возня с документами ее напрягала. Она и так с ними работает. Поэтому лучше оставить старую. Все равно в сердце она Рыкова. И пренадлежит она только Рыкову.        – Нет, ты Стерва Ольга Кирилловна. – знал, что за такие шуточки можно получить. И получил. Снова подзатыльник. Только сильнее. – Ладно, ладно, Оль. Надо дочери имя подумать. – сказал тот.        – Рыкова Алина Павловна. Как тебе? – спросила и повернула голову в его сторону. Он улыбнулся.        – Красиво. Алиночка... – погладил малышку по головке. Та уже засыпала, поэтому отпустила грудь матери и закрыла глазки. Маленькие дети спали много. Оля застегнула грудь и встала. Начала качать дочь. Теперь она Алина.        Уложила ее спать, положила в люльку и поцеловала в лобик. Надела футболку и вышла из комнаты. А за ней и Рыков.        – Ты взял отпуск? – спросила она, стоя перед зеркалом в супружеской спальни. Он лежал на кровати.        – Да, еще вчера. На целый месяц. Я теперь в твоем распоряжении. В вашем. – поправил тот. Ведь теперь и в распоряжении дочери.        – Прекрасно. Значит сегодня ночью к Алине встаешь ты. – подошла к кровати и села на свою половину. Он притянул ее к себе, схватив за талию. Уткнулся носом в женскую шею.        – Да? Я согласен. – поцеловал ее в шею и прикусил мочку ее уха.        – А ты в курсе, что теперь два месяца ты не можешь прикасаться ко мне? – сказала она, зная, что тот прекрасно это знает. И знала, что хотел, ведь во время беременности у них ничего не было. И не потому что так сказали врачи, а потому что Оля боялась навредить дочери.        – В курсе я. Но будь уверена, что как только будет можно, то не выпущу тебя из своих объятий. – обнял ее, положив голову Оли к себе на грудь. – Спасибо тебе за доченьку. Я тебя очень люблю, Оль. Больше всего на свете. – поцеловал в макушку, вдыхая аромат темных волос.        – И тебе спасибо за твое терпение, твою любовь и нежность. – обняла его, прижавшись и задремала.        Дальше предстояло воспитать дочь. Сделать из нее образованного и умного человека. Новоипеченные родители с трепетом относились к дочери. Следили за каждыми ее успехами. Не пропустили первого шага, первого слова. И это слово было «папа». Рыков тогда чуть ли не прыгал от радости, как маленький ребенок.        С каждым днем Рыкова Алина Павловна росла и когда-то она станет совсем взрослой. А любящие родители всегда будут рядом с долгожданным ребенком.