струны души

Небольшие прожектора освещали старую сцену школьного актового зала. В воздухе летает пыль, заметить очень сложно, но если стоишь под освещением-видно невооруженным взглядом. На небольшую старую возвышенность падал желтоватый свет, освещающий каждую неровность и каждую царапину на новом ламинате. На этот ламинат они скидывались всеми старшими классами, чтобы наконец то починить дряхлый деревянный пол сцены, и создать небольшую атмосферу того, что кому то ещё не плевать на состояние школы.  Хрупкие холодные пальцы держали в руке смычок, в то время пока пальцы второй руки прокручивали винт, натягивая волос. Уже машинально, даже не смотря на него, парень знал сколько раз его нужно прокрутить, чтобы волос смычка был достаточно натянут. После рука тянется за небольшим коробочком, где находилась канифоль. Пальцы осторожно подносят её к смычку, прислоняя к волосу, начиная тереть об него резкими движениями, и так по всей длине. Без этого-играть никак не будет. Коробочка сменяется инструментом в руках. Скрипка. Такая бесящая, но такая красивая в звучании. Серёжа уже даже и забыл, когда так случилось, что этот инструмент стал частью его жизни, его личности. Скрипка осторожно перемещается к левому плечу, ложится на ключицу подставкой, кажется у парня там уже вечные синяки. Скула занимает заслуженное место на подбороднике, левая рука располагается на грифе, указательный палец зажимает ноту на струне «Ре». Разумовский дергает головой, откидывая рыжие волосы назад. Смычок останавливается перед струной, вдох, волос притрагивается к струне, рука ведет смычок вниз, выдох. Нота чистая, раздается  по всему актовому залу, продолжая вести за собой эхо.  Музыка разливалась в Сереже как кипяток. Обжигая каждую частичку души и оставляя свой след. Он исполнял танец рыцарей, исполнял чисто, исполнял с закрытыми глазами. Он уже давно не играл, а чувствовал музыку. Ещё в тринадцать лет Разумовский узнал, что оказывается из детдома можно убегать через лаз в заборе, а по небольшой тропинке через рощу можно выйти почти в центр города. Он стал убегать, и бегал он туда чтобы работать. Мыл машины, продавал сорванные яблоки возле детдома. Зарабатывал как мог, и сколько давали. На эти деньги он купил свою первую скрипку. На честно заработанные деньги, которые он сам зарабатывал около семи месяцев. Воспитатели в детдоме даже не противоречили увлечению парня, даже хвалили, говорили что «вырастет новый гений в музыкальной сфере». Но сам Серёжа так не считал. Ему нравилось играть, нравилось звучание инструмента, нравился сам процесс, но он никогда не задумывался о большом будущем. Он не мог представить, что хотя бы будет играть где нибудь в оркестре балета в театре. Выступления для преподавателей и учеников его школы-был его максимум.  Учился он играть не сам.  В учительском составе школы была Илона Вадимовна-учитель музыки. Она была не учителем для галочки, она правда много чего умела. Играть на гитаре? Да. Играть на фортепиано? Да. На скрипке? Да. Разумовский приходил к ней 3 раза в неделю, и играл. До мозолей на пальцах, до сонливости, до отвращения запаха канифоли. Не профессионально, не в музыкальной школе, но играть он научился. И сейчас, стоя на школьной сцене и репетируя произведение на мероприятие, он в этом не сомневался.  Подушечка пальца ложится не в том месте, и нота выходит нечистой. Сережа останавливает правую руку и проговаривая себе под нос лишь короткое «блять», открывает глаза. Снизу у зрительских мест стоит Илона Вадимовна, и скрестив руки смотрит на парня улыбаясь, будто не слышала фальшивой ноты сейчас, хотя они проигрывали это место кучу раз, и Разумовский в нем часто ошибался. Рядом с ней стоит парень, силуэт был знакомым, они с ним точно пересекались. Но что он забыл здесь, во время обеденного перерыва вместе с учителем музыки, было непонятно.  -Здравствуйте, Илона Вадимовна, -Его голос раздается эхом по пустому залу, пока сам Сережа направляется к футляру, чтобы сложить инструмент и уйти на заслуженный обед. -Извините, снова фальшивлю, к празднику исправлю, обещаю. -Он закрывает футляр, и подняв его со стула, накидывает его на одно плечо, направляясь к спуску со сцены.  -Привет Серёж, ничего, отработаем твой злополучный момент, время еще есть. Я к тебе пришла по делу. -Женщина и парень рядом с ней направляются к нему навстречу. -Тут нашелся ценитель музыки, говорит вот тоже хочет уметь играть.  Разумовский спускается вниз, и встав в глаза с Илоной Вадимовной кидает взгляд влево, и смотрит в глаза ему. Олегу Волкову. Это что, какая то шутка? Он и играть на скрипке? Легче бегемота поставить на пуанты и смотреть лебединое озеро, чем представить что этот человек захочет играть. Сережа кривится в улыбке, и не горя желанием пересекаться взглядом с Волковым, он смотрит на Илону Владимировну, глазами полными непонимания ситуации. А почему собственно он?  -Тяга к искусству музыки это конечно полезно, но вы намекаете на то что..я должен его учить? -Местоимение «я» он выделяет повысив голос, и показывая большим пальцем на себя. Голова кипит, и это отражается напряжением в воздухе, ощущение будто между ним с Олегом проскакивают маленькие заряды электричества, и они могут взорваться. Разумовскому еле удается сдержать себя в руках, поджав губы и делая выдох.  -Сереженька, я с завтрашнего дня на две недели на больничном, меня в школе не будет, а у него прям рвение как у зверя. Говорит «Давайте завтра, давайте завтра». Научи его основам за две недели, дальше я выйду и сама продолжу, если он не передумает, конечно. -Женщина смотрит на Сережу с глазами полными просьбой и искренностью. И этим глазам он не мог отказать, как бы не хотел.  Он выдыхает и обреченно говорит «хорошо». Хотя ничего, блять, не хорошо. Илона Вадимовна благодарит Разумовского и обещает, что обязательно компенсирует эту работу, и после удаляется из актового зала, оставив двух парней наедине.  Подумать только, Олег Волков, собственной персоной будет учиться играть у Разумовского. Сам по себе он был очень приятным на внешность. Глубокие карие глаза в сочетании с черными лохматыми волосами, спортивное телосложение, небольшая щетина на лице, которая подчеркивала скулы, проколотая мочка правого уха с серьгой в виде креста. Жил через комнату от Сережи в детдоме. Центр внимания всех девчонок, начиная с четырнадцати лет. Только вот красивая внешность идет наперекор его нутру. Олег Волков и его компашка-страшный сон Разумовского по сей день. Начиная с двенадцати лет эти люди, с Волковым в том числе, выбрали Сережу в качестве их груши для тренировок и места куда можно выплеснуть все негативные эмоции. Хоть его остальная компашка и била куда видела, в живот, в ребра, по лицу, но сам Олег никогда даже пальцем не касался Сережи. Он был хорошо в другом. Колок на язык. Он не бил его физически, но избивал его словесно, и эти оскорбления ощущались в сто раз больнее чем синяки под ребрами. Токсичное вещество лилось с языка Волкова и обжигало Разумовского. Синяки пройдут, рассосутся и заживут, а вот душевные раны и прозвище «пидор» с него никогда не сойдет.  Сережа стоял и смотрел на Олега молча. Давно уже не боялся. Но это даже наверное какая то шутка тупая, сейчас на парня польется куча говна и куча новых оскорблений придуманных Волковым, а после он пойдет и похвастается этим своим дружкам. Но этого не происходит. Олег только лишь нервно кусает нижнюю губу и бегает глазами по рыжему парню напротив. Замечает у Сережи шрам над бровью, почти невидимые веснушки на лице, подрагивающие ресницы..Олегу даже показалось, что вблизи Разумовский, возможно, даже не такой урод. Фу, противно, об этом нельзя думать, этого нельзя замечать. Волков отводит взгляд на зрительские места в зале, тем самым вызвав нервный смешок из уст Сережи.  -Слушай, ты че пришел попялить на меня? Тоже в пидоры заделался, получается? Или как у вас там говорят.  -Не говори этот бред, иначе меня стошнит. Ты всегда был такой язвой? -Волков подходит ближе к Сереже, и хмурит брови, понижая свой голос, из за чего появляется ощущение что он сейчас набросится с кулаками. Разумовский лишь делает от него шаг назад.  -Короче, зачем ты пришел сюда? Давай скажи что нибудь в своем стиле и разойдемся, я из за тебя обед пропускаю. -Сергею хочется закончить этот цирк быстрее и пойти на заслуженный отдых. Но Олег продолжает тяжело дышать и молчать, с грозным выражением лица. Смотреть на долгодумающего парня становится невыносимо. Разумовский широко улыбается и машет Волкову рукой в знак прощания, разворачиваясь в сторону выхода.  На эту картину оборачиваются, кажется, абсолютно все кто был в коридоре в этот момент. Сережа вылетает из актового зала с футляром на плече, а за ним вдогонку идет Олег. Волкова смущает такое внимание к своей персоне в стенах коридора школы. Он идет за Разумовским? За Разумовским которого они дергают и избивают за мелочи в туалете уже почти четыре года? Олег не бил, потому что знал то Сережа не сможет дать отпор, даже если сильно будет этого хотеть. До того, как он попал в детдом, мама учила его не бить людей в общем, а отец научил избивать всех самых «неправильных», но всегда оставалось одно правило: не бить тех, кто не может дать отпор. Это не по мужски, это не набьет тебе авторитет, а только лишит тебя чести и моральных качеств и норм. Олег запомнил это, но пришился к компании Вадима, чтобы самому не валяться на полу вместо Разумовского. Каждая их стычка заканчивалась коротким «пацаны харэ» от Олега, и они прекращали. Но не потому что ему было жалко избитого парня, а потому что это его моральные нормы. Это его черта. Волков выскакивает из школы за Сережей. Холод конца февраля был собачий, не смотря на то, что недавно обещали потепление и даже солнце, которое не просто будет на небе, а будет даже немного греть. Но этого не было, была сырость и слякоть от недавно прошедшего дождя. Олег пару раз окрикивает идущего впереди рыжего парня, но тот лишь продолжает идти в сторону детдома, местами поправляя футляр на плече. Волков кучу раз вступает в лужи, капли попадают на недавно купленные джинсы, он тихо блятькает себе под нос, и продолжает идти по знакомой дороге, за Сергеем, черт его, Разумовским. Олег нагоняет его почти у ворот детского дома, и хватает за предплечье. Первый раз он до него как либо дотрагивается. Рыжая макушка тут же сменяется лицом, когда тело Сережи прошибает током и он немного вздрагивает от прикосновения. Он ожидает удара, думая что Волкову совсем сорвало катушку и он начнет его избивать прямо у этих ворот. Он отводит голову в сторону и закрывает глаза глубоко вдыхая холодный воздух. -Бей. -Он проговаривает это тихо, почти что шепотом. Глаза зажмуривает еще сильнее, а в голове идет обратный отсчет до удара. Как будто каждый день его зажимают так и. Каждый день. Лямка футляра скользит по материалу куртки, из за чего тот скатывается на уровень сгиба локтя и Волков слышит как инструмент стукается о спину парня. В его голове что то срабатывает. Он же из благих намерений пошел к Сереже, из чистых помыслов. Он ведь правда хотел нормально с ним поговорить, а сейчас он держит его за руку, пока тот ожидает что Олег его ударит. Ожидает. Такой мимолетный жест, просто хватка за руку, а рыжий уже ожидает чего то не самого лучшего. Он ожидает что как обычно будет сидеть в своей комнате, и в отражении маленького зеркальца проходится по синякам на лице мазью, а по ранкам, если таковы будут, перекисью. Будет щипать и он будет шипеть, но эта боль уже привычная, и боль под ребрами, и боль под сердцем. Сзади Олега слышится приближающийся человек. Его окликают и подбегают ближе, привычно закидывая руки ему на шею со спины. Чувствуется вбившийся в нос сладкий запах клубники, вроде? Лена. Олег замирает взглядом на Сереже, абсолютно игнорируя все попытки девушки сзади растормошить его. Смотрит как порыв ветра выбивает прядь рыжих волос на веснушчатое бледное лицо, как немного подрагивают закрытые веки. Ебаное искусство. Вроде и педик, а с него можно рисовать портреты, красивый же выйдет на любом холсте. Брюнет сразу же отдергивает руку от Разумовского, когда эта мысль проносится в его голове. Это что, по блютузу реально передается? Воздушно-капельным путем? Это же не нормально, не хватало ему еще геев идеализировать. Из залипшего состояния его выводит блондинка, которая уже не зная как докричаться до Волкова, стукает его по плечу. И не слабо так бьет, парень будто просыпается от вечного сна, и хватаясь за место нападения поворачивает голову. О стоящем напротив Сереже, он благополучно забывает в тот же момент. -Олег с тобой все нормально? Ты странный какой то. Мне сказали ты из школы выбежал на взводе, я испугалась, думала уже что то случилось. -Брюнет стоя напротив собеседницы замечает, что она оглядывает человека за его спиной. На лице он читает отвращение, сопровождающееся хмурыми аккуратными бровями, и немного поджатыми губами, на которых красуется какой то розоватый блеск. Волков смотрит в эти голубые глубокие глаза, как будто в океан. Накрашенные ресницы хлопают, губки растягиваются в улыбке, когда Олег берет руку девушки в свою, и поднося к своим сухим губам целует тыльную сторону ладони. Вот же, красота и эстетика в одном человеке. Леночка. Блондинистые длинные волосы отлетают назад, открывая уши девушки, и Волкову кажется что он любит её уже вечность. Он знает что она красится по полчаса, знает что не пьет крепкий алкоголь и спит накрывшись одеялом с головой. Они познакомились с ней год назад, когда та только попала к ним в детский дом. Она была замкнутая после гибели своих родителей, она буквально видела как они мучались. Сидела всегда одна, и за завтраком, и на уроках, и где бы либо не была-всегда одна. Он видел как ей плохо. Всем тут плохо. Даже ему. Он это никому не показывает, его никто никогда не сможет сделать счастливым. Даже если он будет доверять, может даже своим пацанам, они максимум скажут «да не ссы братан, прорвемся», на этом и все. Эти уже наизусть знакомые фразы засели в голове, и каждый раз фразы поддержки не отличаются от предыдущих. Ну а что он хочет? Эмпатичных и сострадающих подростков в детдоме? Здесь все озлоблены на свою жизнь, на свою судьбу, на то что именно они так живут. Они запираются в туалетах и душевых, закрывают рот рукой и выплескивают все свои слезы злости и разочарования наружу. Курят в ближайших заброшках и покупают дешевый алкоголь в ларьках напротив. Все это чтобы забыться, быть вечером слабым, а на утро сильным. Потому что за открытые эмоции не любят. Эмоции это слабость. А слабых не любят, слабые погибают в дикой природе, это же естественный отбор. Вот и у них, такой собственный отбор. Сильные с сильными, держатся стаями, группами, а слабые сами по себе.  Но почему то смотря на Лену, Волков понимал, что она не слабая. Она ей не будет. Олег помогал ей и поднимал ей настроение буквально со дна. Сегодня букет ромашек из палисадника нарвет, завтра украдет ей ее любимый сок из школьной столовой, а послезавтра они погуляют за руки по набережной Петербурга. Любовь, она же не сразу открывается, и в этом случае не сразу. Они сидят у Олега в комнате вдвоем, слушая мелодию скрипки из комнаты неподалеку. Стены картонные, все это слышат, возможно даже в другом крыле. Тогда они целуются первый раз, это ощущается как свежесть, как невинность, как молодость. Они оба слышат в этом поцелуе признание в любви и взаимность. Неловко отстранившись друг от друга, они смотрят в глаза напротив и роняют тихий смешок, пытаясь отдышаться. Мелодия скрипки замолкает. И их волнение тоже. Этот вечер они проводят на крыше детского дома, обнимаясь и смотря на звезды. Спустя долгое время Олег чувствует себя живым. Живым и счастливым. Лена это его смысл жизни, его звездочка в этом огромном как космос мире. Звезд много, но ярче всего светит всего одна. Девушка ведет его в сторону парка, переплетая их пальцы, и Волков готов пойти с ней куда угодно. Когда он поворачивает голову, Разумовского уже нет. Потом решит. Потом найдет нужные слова и нужный подход к нему, сейчас ему важно совсем другое. Мысли о рыжем парне начинают уходить на второй план, и Олег растворяется с Леной в разговоре о её дне и сплетнях которые ходят по школе.

***

-Нет, ты представляешь?! Это надо быть таким мудаком, чтобы после всего просить меня о чем то, еще и идти за мной до детского дома. -Разумовский кричит и ругается уже около получаса. Зеленый чай заваренный Алтаном не помогает, как и все его попытки понизить ярость Сережи хотя бы на процент. -А если бы он тебя избил? Ты вообще можешь думать прежде чем что то говорить? Лежал бы сейчас, дай бог живой, а если бы и нет? -Не знал, что ты верующий -С тобой уверуешь. -Дагбаев садится на край своей кровати, и улыбается Разумовскому исподлобья. Не со зла, но с явной насмешкой и язвочкой в голосе. -Он бы не стал меня бить, никогда не бил и сейчас бы не стал. У него типо это, честь и все дела. Гордый он короче чтобы меня пиздить. Сережа сидит на стуле, держа в руках скрипку. Его высказывания заняли немного больше времени, чем ожидалось, из за этого вечерняя игра задержалась. Он кладет инструмент на уже привычное место, ключица начинает неприятно ныть, видимо там и правда синяк. Скула зажимает инструмент, рука поднимает смычок на уровень струн. Разумовский проводит по струне один раз, чтобы понять свое настроение, чтобы понять на какой лад сегодня он будет играть. Зажимает пальцем ноту, и мелодия начинает выстраиваться сама собой. Настроение плохое, он зол, зол на Волкова, из за этого мелодия из спокойной перетекает в быструю и полную эмоций. Он даже сам не знал что умеет так быстро играть, до этого момента. Алтан лежит на кровати и смотрит на своего соседа одним глазом, вторым он уже засыпает. Волнистые пушистые волосы разбросаны по подушке, нога закинута на ногу, а руки расположены под головой. Каждый вечер Сережа играл. Это была для него терапия, так он выражал свои эмоции и мог разрядиться после тяжелого дня. Дагбаев наблюдал за этой картиной, полной искусства: Сережа стоит в своей серой домашней футболке и шортах по колено, волосы немного растрепанны, но все так же горят июльским пожаром, глаза закрыты, и движет им сейчас только его душа. Второй глаз начинает закрываться, когда Разумовский сходит на лад поспокойнее, у него получается играть так, что брюнет засыпает буквально за пять минут. Из сна его выводит стук в дверь, который оказывается такой силы, что дверь начинает шататься, и кажется что сейчас слетит с петель. Стук перекрикивает игру Сережи, из за чего тот нервно кусает губу и останавливает руку. Закипел. Не любит же когда так прерывают. Он откладывает инструмент на стол рядом, и сдерживая себя скомкано нукает. Там точно не взрослые, они бы так не церемонились со стуками в дверь, а просто зашли. Угадал. Дверь открывается, и за за нее выглядывает брюнет. Олег. Да он что серьезно? -Ты че сюда приперся? Я тебе тогда все сказал. Унизил? Унизил. Даже хотел замахнуться, у нас с тобой прогресс во взаимоотношениях, Волков. -Язвит. Кусается. Действительно огонь, такой же опасный, и даже обжигать умеет. Олег стоит на пороге, и кусает щеку изнутри. Он долго решался на этот шаг. Прийти, на порог его комнаты, и поговорить. Но видимо он сейчас тут сгорит вместе с этой комнатой. Слова пропадают, когда Разумовский как сумасшедший ходит из угла в угол, и что то агрессивно говорит. Даже Алтан молчит, просто смотрит, значит это нормально. -Братан, ну ты его опять завёл, он только успокоился. -Дагбаев громко цокает, перебивая нотации Сережи, и переворачивается на бок к стене, закрывая глаза. Обе пары глаз концентрируются на засыпающем брюнете, который по всей видимости был разочарован, что Волков прервал его колыбельную на ночь. -Серый, выйди на пять минут в коридор. Бить не будут, обещаю. -Он протараторил это быстро, смотря куда то в сторону от Разумовского. Сказал и вышел из комнаты. Отвратительное чувство. Его будто сейчас вывернет наизнанку. В комнате пахло каким то пряным, корица что ли? Характерно для пидора. Что то сладкое, прямо описывающее человека который там живет. Не Алтана. Он хоть и язва такая же как и его сосед, но с Волковым и его компанией всегда держит нейтралитет. Претензий никогда не вызывал, на рожон не лез. Он никого не трогал-и его не трогали. Самая удобная репутация в этом чертовом детдоме. Олег опирается о холодную бетонную стену коридора. Уже темно, совсем скоро отбой, основной свет потушен, включены только аварийные лампочки и из за этого пространство освещается тускло-зеленым, что создает свою атмосферу. Сережа выходит из комнаты буквально через минуту, закрывая за собой дверь. Открытые голени опаляет холодный сквозняк коридора, и на теле появляются мурашки. Он подходит к Волкову осторожно, будто еще думая над своим решением подходить к нему или нет. Разумовский останавливается в паре шагов от брюнета. -Холодно, быстрее говори что хотел. -Разумовский складывает руки на груди, пытаясь немного согреться. Но от этого становится еще холоднее и неприятнее, из за чего он сильнее ежиться. -Зайди накинь че нибудь на плечи, придумал в такой холод гонять в шортах. Все достоинства себе отморозишь, и на что любоваться будут? -Ты на себя намекаешь? Не плачь только, но тебе не светит. Ты меня вывел мои достоинства обсудить? Давай тогда и твои за компанию обсудим. -Олег отпускает хриплый смешок, и поднимает взгляд в голубые омуты напротив. По телу Разумовского проходит еще одна волна мурашек. Он соврет себе, если скажет что когда нибудь не утонет в этих черных глазах. Утонет в ненависти. Или в ненависти к себе, или в ненависти к Волкову. -Ты меня тогда даже не выслушал. Я правда хочу научиться играть. Типо без подъебов. Красиво это все звучит, гордо прямо. -Ты что, слушаешь как я играю? Иначе я не могу объяснить, откуда ты слышал скрипку. Это не твой типаж, тебе не подходит этот инструмент. Тебе бы там электрогитару, вот это твое. -Откуда ты знаешь что мое, а что нет? Ты ж только мое имя и фамилию знаешь. -Ну почему? Кликуху знаю. Волч. Друзья твои тебя так в туалет зовут. Что вы там кстати все вместе делаете? Друг другу двери кабинки держите? -Сережа терял дистанцию. Он подходил все ближе к Олегу, продолжая язвить. Второй же только сильнее вжимался в стену, казалось что он сейчас сделает в ней дыру. Комфорт уходил так же как и тема разговора. -Тему не переводи, и отойди от меня подальше, заражусь еще. -Сережа делает шаг назад, давая брюнету отлипнуть от стены. -Научи меня играть. Хотя бы пока нет Илоны Вадимовны. -Вот тебе прям сейчас надо? А еще что тебе сделать? Обувь почистить? Ты смотри, а то я могу. А твои друзья не против, что ты к педику бегаешь в комнату, и по коридорам с ним зажимаешься? -Фу, чем больше я с тобой общаюсь, тем сильнее мне становится противно от тебя. Зажиматься будешь со своими мальчиками, я тебе не они. -Смешно, только вот сейчас со мной разговариваешь ты, а не они. Короче, научу тебя самой базе, Илона Вадимовна потом покажет дальше, когда выйдет. Так пойдет? -Абсолютно. Когда начнем? -Волков отступает от стены, когда Разумовский разворачивается, направляясь в свою комнату. Последнее что он замечает, это рыжая макушка, которая скрывается за закрывающейся дверью. Сука. Его будто собаки воспитывали. Ни секунды без желчи изо рта. Из плюсов-они договорились. Договорились же? Хер поймешь этого прибитого, сам условия выдвигает, а потом сам же уходит. Из минусов-ему стало еще отвратнее. Гейские подкаты это видимо самое страшное, что ему придется терпеть до прихода Илоны Вадимовны. Четырнадцать дней. Не так уж и много, чтобы делать вид что ты ничего не слышишь из уст человека, кроме нужной тебе информации. Олег доходит до своей комнаты быстро, не далеко ведь уходил. Зайдя, видит на кроватях уже спящих Вадима и Шуру, и где они так изматываются, что засыпают раньше отбоя? Он решает не покидать общество своих товарищей, и так же заваливается на кровать, закрывая глаза. Завтра будет сложно. Скоро будет очень сложно.