Жестокий волк

Она выросла в хороших условиях. Родители её любили до смерти, а подарки это её главная рутина. Каждый праздник должен был быть похож на блокбастер, чтобы этот день был похож на праздник, а не обычная счастливо-готичная жизнь этой девушки. Уэнсдей. Она темнее, чем марианская впадина, а чувства у нее возникают или от вида чьей либо смерти, либо же несчастных авиакатастроф. Она привыкла во взрослом возрасте быть с людьми, которые предпочитают душить, связывать силком, совать инородное в неприличное. Получала от этого удовольствие. Но со всем этим её смогла полюбить, такая светлая личность, как Энид Синклер. Девушка, которую унижают собственные родственники, а подарки она видела лишь по телевизору, когда герою фильма любящая семья дарила какую-нибудь игрушку. Для маленькой Синклер это надо было заслужить. Заслужить игрушку, заслужить трапезу, заслужить любовь. Уэнсдей это быстро поняла, когда видела, как Энид часто выигрывала всякие конкурсы, а после этого хвасталась своей готичной соседке. Энид дарила подарки, выхаживала, и в итоге смогла получить свой самый главный подарок в жизни — Уэнсдей Аддамс. Уэнсдей же, впервые не хотела партнера по пыткам, а просто партнера по жизни. Когда она встретила Энид, то поняла, с кем она хочет проводить остатки своего бессмысленного существования. Она бы еще согласилась на план стать высокопоставленным человеком и чтобы ей дальше перстни целовали, но допустим, что нет. Энид была понимающей и любящей, она знала, что Аддамс не любит долгие выяснения отношений и поэтому часто не говорила о своих чувствах после их ссор. А Аддамс сама впервые утешала кого-то. Энид, как щеночек прижималась к груди Уэнсдей и плакала из-за какой-то бредовой ситуации. Например, печеньку не поделили или что по проще. Их отношения не зависели друг от друга и поэтому Уэнсдей стало не по себе. Она привыкла к изощренным способам соития. Ей плевать с кем это делать, с мужчинами, женщинами, она была готова хоть рвать волосы, или подносить огонь к заднему проходу. Лишь бы чувствовать боль. А Энид была словно божьим васильком, она даже не знала, что за точка внутри вагины или же про анальный секс, но еще больше Уэнсдей добило то, что Синклер ни разу не занималась сексом. Никогда. Это Уэнсдей узнала уже, когда полуголая лежала с Синклер на кровати, соблазняя волчонка всем своим существом, а Энид же краснела и закрывала свои красивые глазки. — Ты действительно… — Да! — выкрикнула волчонок, отвернувшись для приличия, — никогда, я даже не… Хотела сказать «мастурбировала», но замолкла от стыда. — Боже… — выдохнула Уэнсдей, уже сама прикрыв лицо ладонями, думая, что делать. Вдруг из раздумий её вырвал всхлип. Аддамс, открыв глаза, посмотрела на Синклер, а у той текли слезы речьем из-под рук на лице. — Теперь мы расстанемся… — после каждого всхлипа выговаривала девушка, — прости… Энид ожидала всего. Что сейчас она встанет и дверь закроется. Что Уэнсдей начнёт кричать, или еще хуже, игнорировать её. Но она никак не ожидала, что чьи-то дрожащие руки обнимут её. Уэнсдей обняла её, очень крепко, будто отпустив, Синклер улетит и не вернётся. Открыв ладони, Энид зареванным лицом смотрела в чужую макушку. — Не плачь…это пустая трата воды в организме. — сказала что-то типичное для Уэнсдей, и Энид посмеялась с этого. Смех продлевает жизнь, и Уэнсдей была уверена, что Энид точно будет жить вечно, ведь её смех исцеляет не только саму ее, но и всех окружающих. Уэнсдей даже не заметила, как сама улыбнулась. Они просто лежали и улыбались, без резкой на то причины. — Я хочу этим заняться, — уверенно сказала через время Синклер, — сейчас. — Оу, ну уж нет. — серьезно сказала Уэнсдей и удобно устроилась, обнимая свою девушку. Энид, надувшись, смотрела на готку. Теперь это было похоже на испытание, в котором Синклер хотела выиграть. Последующие дни были адом для Уэнсдей. Энид то и дело говорила о том, что готова, но Аддамс была непреклонна. Синклер была как кукушка, повторяющая одно и тоже, а Уэнсдей также стала попугаем, повторяя, что девушка не готова. Ближе к вечеру, когда Уэнсдей, уставшая от учебы пришла домой, Энид сидела на кровати и странно, что молчала. Но Аддамс очень хотела спать, поэтому не придала этому значения, подумав, что просто разберется с этим ближе к утру. Уэнсдей легла на кровать и тут же провалилась в сон, в своей привычной позе, руки крестом, а лицо на потолок. Через время, когда Энид убедилась, что Уэнсдей спит, она медленно подошла к спящей девушке, проверяя. — Уэнс, спишь? — ожидание. Ответа не последовало, поэтому Синклер приступила к своему плану «набраться опыта». Она знала по крайней мере, что девушки делают это пальцами. Она подошла к своей кровати и разделась до гола, оголив себя от мягких плеч до изящных стоп, она легла на свою кровать, укрывшись с головой одеялом. Она конечно до конца ничего не понимала, но в интернете видела, что нужно думать о том, кто тебе нравится. Она начала думать о Уэнсдей. О её милой улыбке, которую та прячет от других, но показывает Энид. Думать о её сосредоточенном взгляде. Синклер только спустя час поняла, что это не очень возбуждающие мысли. Энид вдруг подумала о том, как Уэнсдей целует её, как проходит губами по губам волчицы, а потом нежно очерчивает эти губы языком, пытаясь проникнуть глубже и Энид дает разрешение. От этих мыслей, рука Энид сама начала непроизвольно двигаться вниз по выпуклому животу, хотя, добраться до центра. Синклер начала думать о пальцах Уэнсдей, как она сгибает их, когда поправляет страничку книги или поправляет выбившуюся прядь. Энди вздрогнула от этих мыслей, медленно лаская свой предвкушающий клитор, и она не ожидала, что так застонет. Она выдыхала, иногда захлебываясь в стонах. Она впервые так делает, поэтому чувства её переполняют, а опытность, как она думала тоже наполняется. Думая о пальцах Уэнсдей, её центр наполнялся жидкостью, а при касании мило хлюпал. Она подумала, что пора сувать первый палец. Громкий сладкий стон разнесся по комнате, перемешиваясь хлюпаньем. Энид почувствовала, что хочет больше, она добавила второй палец. Не работает, третий, снова не то. Она высунула пальцы и выглянула из-под одеяла, пьяными, словно стеклянными глазами на свою девушку, мирно посапывающую. Сон Уэнсдей был крепок, а вместе с тем она так просто не просыпалась. Думая об этом, Энид дрожащими ножками подошла к кровати своей возлюбленной и став на четвереньки на кровати смотрела на свою девушку. Берда дернулись от вида пальцев. А девушка села на колено Уэнс, дабы почувствовать хоть какое-то трение. Синклер вела свои бедра, вперед-назад, двигаясь в ритм какой-то музыки в голове. Она пыталась стонать тихо, не привлекая внимания девушки. Вдруг Аддамс чуть дернулась, подняв колено, на котором сидит Синклер, от чего это током прошлось по телу волчицы. Руки готки разошлись в стороны. Синклер увидела оттопыренные пару пальцев у возлюбленной и не стала терять времени. Она привстала и нависла над пальцами, смотря в лицо своей девушки. Бедра начали опускаться, дав пальцам проникнуть в мягкие стенки, а Энид стонала в лицо Адамс. Бедра шли навстречу к манящим пальцам, давая стимуляцию внутри волчицы. Энид приблизилась к губам своей возлюбленной и поцеловала их, отчаянно облизывая, словно щеночек, ожидая, когда ей дадут награду. Вдруг по телу прошла молния, а в глазах фейерверк. Бедра девушки чуть дрогнули насаженые на сладкие пальцы. А стон стал громче. Синклер поняла, что кончила и хотела встать с пальцев Уэнсдей. Но снаряд снова пошел по телу, когда пальцы двинулись. — Ты такая непослушная. — сонно проговорила Уэнсдей, выгнув пальцы внутри волчицы.