Часть 13. Открытия
25 августа 2024 г., 20:11
Наступил ноябрь с его резко сократившимся световым днем, еще большим числом осадков и нервозностью из-за приближающегося первого состязания, что передавалась подобно заразному заболеванию. И местные, и в особенности приезжие студенты заимели утомленный вид и унылое настроение, усугублявшееся постоянной сонливостью. Все это находило прямое отражение на учебном процессе, поэтому Северус неустанно напоминал семикурсникам о том, что после возвращения в Хогвартс их ожидает сдача ТРИТОНов. Но в итоге вынужден был признать, что они и так учатся на пределе своих возможностей с учетом физического истощения.
Его собственное здоровье, о котором МакГонагалл не упускала возможности справляться в каждом письме, традиционно досаждало мигренями, еще сильнее обостряющимися после прочтения этих самых писем.
Дорогой Северус, как ваше самочувствие? Агнес сообщила, что наступает самая сложная и для учебы, и для преподавания, пора. Надеюсь, вы не пренебрегаете помощью мисс Грейнджер, она вполне могла бы взять на себя несколько предметов, с тем, чтобы облегчить вашу учительскую нагрузку. Тем более, со слов Агнес, девочка уже принимала в этом некоторое участие.
В Хогвартсе все ждут рождественских каникул, а в Слизерине – твоего возвращения. Хотя Гораций несколько разбаловал твоих воспитанников, так что я солидарна с этим ожиданием. Кстати, Поппи также интересовалась твоим самочувствием и просила передать, что для сохранения здоровья необходимо, чтобы оно наличествовало. Так что береги себя. И мисс Грейнджер.
Минерва, очевидно, каким-то образом прознала о потере голоса, даже привлекла Помфри с ее остроумными советами – Северус выругался, читая их нравоучения. Он отвечал на подобные письма через раз, сухо и лаконично, в этот раз целенаправленно отметив своего прекрасное самочувствие и заверяя, что беспокоиться не о чем. Что было недалеко от истины, ведь даже его голос, поначалу хриплый и приглушенный, теперь полностью восстановился, оставив после себя в качестве приятного поощрения немногословность окружающих коллег и студентов, за неделю отвыкших от его и без того слабо выраженной коммуникабельности.
Что касается той единственной, которая догадалась заговорить с ним во время болезни так, чтобы он был способен ответить – то она больше на его занятия не приходила. Возможно, Гермиона вняла его рекомендации заняться чем-то более перспективным, нежели пребывание в его обществе. А может, дело было в его письме, что он написал в далеко не самом благодушном настроении, учитывая предшествующие этому обстоятельства.
В чем-то он даже был согласен с Бернаром – возможно, маска бы явилась весьма кстати к его не самому привлекательному лицу. Но гораздо важнее было то, что она позволила бы скрыть ту скорбь, что в последние дни все чаще прорывалась наружу угрюмостью, которую хоть и не комментировали, но точно не оставляли без внимания окружающие. Болтливые студентки шептались, опасливо оглядываясь на него с сочувственными взглядами, а Агнес и вовсе предложила пройти курс антидепрессивной терапии у Нансена. Северус не хотел рисковать и проверять прочность своей окклюменционной преграды против старого хитреца. Тот и так увидел слишком много.
Порой он сожалел о написанном, а также о том, что подал голос. Проклиная себя в такие моменты, он представлял, как бы она снова пришла в класс, устроилась в кресле с книгой, изредка поглядывая на него и студентов, комментировала бы работу и объясняла тонкости применения заклятий и ингредиентов, полагая, что он все еще нем. Но нет, время, когда он мог претендовать на такую роскошь, прошло. И он нисколько не кривил душой в озвучивании своего мнения, что у нее должны быть другие, более важные дела.
Чего он не мог предположить – что она уйдет с головой в работу. Настолько, что они почти не будут встречаться. Ночами он слышал, как она ходит по спальне и гостиной, перелистывает страницы книг, скрипит пером и шумно вздыхает, погруженная в неведомые ему мысли. А утром она допоздна спала, нередко пропуская завтраки и приходя на обед тогда, когда он уже направлялся к ученикам. Гермиона восприняла его ответ как сигнал к действию, результатом чего явилась очередная попытка покинуть замок.
Это случилось за неделю до первого состязания. На улице было промозгло. Проводив закат в рекордные три часа пополудни, он вернулся в подземелья, где обнаружил ее, суетливо собирающей свою сумочку.
- Куда-то собираетесь, мисс Грейнджер?
Он надеялся, что голос его прозвучал непринужденно, поскольку ощущал, как внутри начинает закипать гневное негодование.
Она ничего не ответила, бросив усталый взгляд сначала на него, а затем – на дверь, в которую спустя мгновение вышла. За ужином – все так же, на расстоянии четырех пустующих мест – она почти ничего не ела, продолжая работать с какими-то бумагами и заправляя выбивающиеся кудряшки за ухо.
Ближе к восьми вечера он уже ждал ее в апартаментах, отслеживая по карте. Вернувшаяся за сумочкой, она накинула мантию и уже собралась направиться к выходу, когда он молча преградил ей путь.
- Северус, даже не пытайтесь, - хмуро ответила она, застегивая мантию. – Позвольте пройти.
Сглотнув, он продолжил стоять, ввинчиваясь взглядом в карие глаза. Неуместную мысль о том, как давно он не имел возможности и оправдания так долго смотреть на нее, прогнали ее же слова:
- Не заставляйте меня применить к вам заклятие, профессор.
Вздернув подбородок, она достала палочку и направила ее на него. Опешив, он силился вспомнить, когда кто-то, кроме как на уроках, позволял себе подобное. Мгновенным движением он достал собственную палочку и сделав пасс за плечо, безмолвно заблокировал дверь.
- Вы ведь помните тему, которую проходили студенты на чарах? – с закипающей кровью в венах, вкрадчиво произнес он.
Со странным удовольствием Северус наблюдал, как дернулись ее ноздри, как мимолетно сжались ее губы, как пристально она воззрилась на него в ответ.
- Попробуйте расшифровать, - ласково добавил он, спрятал палочку и отошел от двери.
В глубине души таился остаточный страх, что она может разгадать формулу, но учитывая ее состояние – сведенные на переносице брови и побелевшие от напряжения пальцы на рукояти сандалового древка – концентрации бы едва хватило.
***
Гермиона была вне себя от подобного обращения. Все еще сжимая палочку, она развернулась к двери и попробовала навскидку несколько общих формул. Предсказуемо, бесполезных. Глянув на часы – до перемещения было меньше тридцати минут – она подошла к нему и буквально прорычала в лицо: - Немедленно разблокируйте дверь, Северус! Но он продолжал испепелять ее своими аспидно-черными глазами, не двигаясь с места. Она теряла терпение. Наконец, спустя несколько долгих секунд, прозвучал его голос: - Просто скажите, куда вы так торопитесь. Губы, промолвившие это, скривились – она уже и забыла, насколько едким он мог быть, когда хотел. - Я уже говорила вам, сэр, что не имею возможности ответить на этот вопрос, - невозмутимо изрекла Гермиона. Нахмурившись, он буравил ее взглядом, пока не сделал то, что окончательно вывело ее из себя. Уже не сдерживаясь, она направила палочку ему на шею, ошеломленно пытаясь осознать, что только что произошло. - Это плохая идея, профессор Снейп, - прошипела Гермиона, пытаясь совладать с дыханием и удерживая защиту в сознании. – Вы ведь сами меня учили. Кончик ее палочки был направлен туда же, куда однажды вполне успешно прицелилась Нагайна. Разрываясь между желанием наслать какое-нибудь не опасное заклинание и убрать палочку подальше от той раны, что оставила под высоким воротником неизгладимый след, Гермиона несколько мгновений раздумывала. В этот момент едва уловимым движением он перехватил ее запястье. Она действовала на инстинктах. Не прошло и мгновения, как в левой руке оказалась вторая палочка. Запоздало Гермиона поняла, что это был недопустимо опрометчивый, необдуманный поступок. Почти сразу она спрятала ее обратно, а Северус тут же отпустил ее руку. Отойдя в сторону, он коротко оглянулся – во взгляде читалось ошеломление, и потухшим голосом произнес: - Простите, мисс Грейнджер, но я не могу отпустить вас. Не перебивайте! – на ее попытку вставить слово, он продолжил: - Пока мы находимся здесь, выполняя общее поручение, - горько усмехнувшись, он сделал паузу своим мыслям, - я несу ответственность и за вас тоже. Я просто не могу допустить, чтобы вы снова подверглись той опасности, что имела место быть. Говоря это, он словно преодолевал невидимые препятствия, словно его голос впервые произносил эти слова – чуждые ему слова, сказанные на незнакомом языке. Гермиона была поражена услышанным и увиденным, и в особенности тем, насколько одно не сочеталось с другим. - Непреложный обет… - вдруг выдохнул он, с мольбой на лице взглянув на нее, надеясь, что она опровергнет эти два фатальных слова. Но она промолчала, сглотнув ком, что мгновенно образовался в горле. Он сокрушенно покачал головой, обернулся еще раз, снова отошел к двери. Неожиданно подумалось, что даже разблокируй он дверь, она бы уже не смогла уйти, оставив между ними это тягостную, невыносимую неопределенность, повисшую в воздухе. На глаза навернулись слезы, она отвернулась, чтобы скрыть их и заодно восстановить концентрацию. Семь лет не прошли даром – пара глубоких вдохов, несколько безмолвных фраз-установок, и ясность сознания ликвидировали тот ком, что мешал дышать и вызывал слезы. - Северус, не вам читать мне мораль и говорить об опасностях, - сдержанно промолвила она. – Мне уже не девятнадцать лет, - криво улыбнувшись, она вернула лицу прежнюю серьезность. Снейп, что мгновение назад стоял, словно олицетворение непоколебимости, тут же подлетел к ней, и, метая молнии, процедил: - Тогда откуда у вас это? Подняв руку, он коснулся ее виска, скользнул пальцами к скуле и завершил свой жест там, где заканчивался шрам – у самой шеи. Убрав руку, он невысказанным вопросом воззрился на Гермиону в ожидании ответа, а она, пораженная прикосновением, была не в силах открыть рот. - Предлагаю оставить этот разговор, – наконец пробормотала она сквозь стиснутые зубы. А, сверившись со временем, добавила: - И да, сегодня я уже никуда не уйду. - Мисс Грейнджер, - угрожающим тоном отозвался он, все еще ожидая ответа. - Простите, - бесстрастно сказала Гермиона. – И, спокойной вам ночи. Наконец разорвав этот затянувшийся зрительный контакт, она смогла отойти на пару шагов назад, а после скрылась в спальне. Заглушающие заклятие оказались весьма кстати, чтобы не пропустить в общую гостиную ни единого звука. В своей собственной спальне Северус ходил из угла в угол, не веря в то, что его догадка оказалась верна. Его пальцы будто все еще чувствовали твердость зарубцевавшихся тканей, что так тщательно скрывались под маскирующими чарами на ее лице. - Проклятье! – бессильно прошептал он, присев на край кровати. От удушающей слабости опускались руки, он закрыл ими лицо. Внутренняя пустота, образовавшаяся днем при виде того, как она собирает сумочку, выросла в огромную черную дыру, медленно и верно поглощающую его внутренности. - Проклятье…***
В воскресенье она невозмутимо пожелала ему доброго дня – они встретились за обедом, а на следующий день началась новая неделя, бурным течением захватив всех в свои железные объятия. Хмурые ученики перемещались по замку с видом каторжников, а не менее хмурые профессора – с видом надзирателей, которым, впрочем, их участь тоже давно опостылела. В среду гриффиндорка, обучавшаяся рунам, попросила Гермиону проверить ее перевод. - Только лучше в классе, - неловко прибавила студентка, покосившись на Снейпа, - а то он заметит. До начала занятия оставалось двадцать минут, поэтому они покинули обеденный зал и направились в кабинет, где проходили занятия. Гермиона с ностальгией бросила взор на учительский стол, опустевший без своего завсегдатая, и занялась домашней работой девушки. Озвучив несколько замечаний, она поспешила покинуть класс, а в коридоре этажа встретилась с шедшей навстречу Агнес. Звонок еще не прозвенел, время было послеобеденное и никто никуда не спешил. Они обменялись стандартными приветствиями, а после директриса бросила пару формальных фраз, одновременно исследуя лицо Гермионы внимательным взглядом. Не в их характерах было поддерживать пустопорожние разговоры, оттого последовавшее молчание казалось слишком натянутым и напряженным. - Мисс Грейнджер, возможно вы окажете мне услугу, - наконец изрекла Агнес. - Пройдемся в мой кабинет. - Конечно! - Гермиона даже рада была озвученной просьбе, снедаемая своими собственными тревогами и сомнениями. Дежурно улыбнувшись, она последовала за директрисой. - Увиденное озадачило меня, - пояснила женщина, покуда они поднимались на четвертый этаж. – Это проще показать. Дверь кабинета распахнулась, внутри было тепло, хотя огонь в камине, судя по бледнеющим уголькам, давно погас. - Прошу к моему столу, - сказала Агнес, пропустив Гермиону вперед. Тот все так же пустовал, не считая карту, наполненную множеством точек в разных ее частях. - Этот пергамент я заметила еще в прошлый визит, - призналась Гермиона, подойдя ближе. – Свидетельство очень тонкой и сильной магии. - Благодарю, - кивнула Агнес, - вы весьма наблюдательны. Но это еще не все. Я внесла несколько изменений. Достав палочку, женщина коснулась ею пергамента, пробормотав заклинание на незнакомом языке. Той трансформацией, что произошла на ее глазах, Гермиона была потрясена: каждая точка окрасилась в мерцающий и переливающийся цвет – некоторые были яркими, другие – тусклыми, но каждая – своего уникального оттенка. - Это карта настроения, если сильно упростить, - ответила Агнес на невысказанный ею вопрос. – Видите ли, наши студенты в большинстве своем очень замкнуты, что при неблагоприятных условиях может создавать определенные риски. - Я поняла, миссис Берг, - понимающе кивнула Гермиона, - вы отслеживаете динамику. - Да, можно сказать и так. Пока обитатели замка на моем попечении, я предпочитаю знать заранее, где может случиться гроза. Гермионе вдруг подумалось, насколько бы изменилась их собственная студенческая жизнь, будь у Дамблдора или МакГонагалл нечто подобное. И ужаснулась подобной перспективе. - Чем же я могу помочь? - задала она резонный вопрос, сохраняя бесстрастный вид. - Просто взгляните сюда, - объяснила Агнес, указав кончиком палочки на один из классов. Имена, к счастью, были подписаны на латыни. Не без удивления Гермиона обнаружила студентов Хогвартса. И преподавателя. Единственного, чья точка была иссиня-черного цвета. Сделав глубокий вдох, Гермиона отошла от стола. Вероятно, в ее взгляде отразилось замешательство, поскольку Агнес не стала медлить с ответом: - Я полагаю, вы и сами понимаете, что это значит. Тяжело вздохнув, женщина добавила: - Обычно студенты с такими - назовем это симптомами - отправляются во внеочередные каникулы. Если же им некуда идти, с ними работает наш целитель. Безмятежность Гермионы улетучилась: нервно дойдя до камина и обратно, она сокрушенно подумала о том, что такое влияние на Снейпа могли оказать открывшиеся в минувшие выходные подробности ее жизни. Позже, направляясь на ужин, она перебирала в памяти мерцающую карту, озадаченный вид Агнес и ее же слова: - Мне известно, что и ранее он не являл собой образец жизнелюбия, – Агнес замолчала, пытаясь спроецировать мысли на конструкты чуждого ей языка. – Но все же были проблески. А сейчас... Сейчас ближе вас у него никого нет. - Спасибо, миссис Берг, - поспешила ответить ей Гермиона, - что поделились. - Это, конечно же, ни к чему вас не обязывает, - добавила Агнес. - Я непременно приму это к сведению. Стараясь особо не демонстрировать замешательство, она покинула кабинет директора. Ее мозг продолжал отчаянно генерировать возможные варианты того, что могло оказать проиллюстрированное картой воздействие на Снейпа. Можно было предположить, что его потрясли какие-нибудь новости, ведь в мире постоянно происходят безумные, ничем не оправдываемые и совершенно отвратительные вещи – она об этом знала не только из газет. Но в Дурмстранге были запрещены новостные издания – очередная мера по обеспечению скрытности и безопасности школы. Никаких других особенных событий здесь не происходило. И едва ли будничная перепалка со студентом или даже коллегой могла бы так его расстроить. Конечно, кто-то вел личные переписки, наверняка он не был исключением. Но та же МакГонагалл, параллельно переписывающаяся с Агнес, наверняка поделилась бы информацией. Пребывая в растерянности, Гермиона решила, что в конечном счете важна не только причина его состояния, но и сам факт. Но факт был в том, что произошедшее его действительно потрясло - когда она зашла в зал, куда на ужин уже стеклась вся школа, взгляд ее отметил не сотню студентов и дюжину профессоров, а конкретно одного. Он не был мрачным, что безусловно, было его почти естественным состоянием. Он не хмурился, хотя сформировавшаяся за годы складка между бровей стала основополагающим атрибутом его лица. Он почти ничего не ел, хотя это она заметила чуть позже. После того, как опустилась на соседний с ним стул. - Добрый вечер, Северус, - попыталась улыбнуться Гермиона, но от обращенного на нее взгляда улыбка сошла на нет. - Мисс Грейнджер, - безо всякого выражения ответил он. Черные глаза, не так давно метавшие молнии, способные просверлить и пригвоздить одновременно, теперь представляли глухую темную стену. В явном оцепенении он отвернулся к своей тарелке, и Гермиона заметила, как дернулся его кадык, но очевидно, не от аппетитного вида поджаренных овощей и куриной грудки, поскольку вилка и нож были тут же отложены в сторону. Вместо этого он взял кубок и сделал глоток. Невероятным усилием она отвела взгляд от его вновь дернувшегося кадыка, его шеи, большей частью скрытой воротом сюртука, и тонких пальцев, которыми он сжимал кубок. Встреча с Берг, мысли о его состоянии, их собственная немногословная перепалка - вдруг оказались где-то позади того смятения чувств, которое ее охватило. Когда ужин кончился – Агнес так и не появилась, а он все же снизошел до курицы и грибов – Гермиона осознала, что еще никогда они не были столь продолжительное время так близко друг к другу. - Как насчет шахмат? – спросила она, когда он спустился в подземелья. – Составите компанию? Снейп, закрывший дверь с неожиданной медлительностью, повернулся, окинул Гермиону изучающим взглядом, помедлил еще пару мгновений и в итоге согласился. - У вас свои? – поинтересовался он, устраиваясь в кресле напротив. Кивком он указал на доску с уже расставленными, нетерпеливо переминавшихся с ноги на ногу, рвущихся в бой фигурками. - Местные, нашла в комоде спальни, - пояснила она, укутываясь в плед. Она не могла смотреть на него слишком долго, только короткими урывками, случайно брошенным взглядом. Свет настольного фонаря падал на его лицо, вырисовывая морщины, впалые щеки и крючковатый нос. Что бы он сказал, увидев ее шрам? Впрочем, достаточно было того, что он его почувствовал. Прогоняя эти мысли, Гермиона сделала первый ход. Прошло не менее часа, прежде чем на доске осталось около десяти фигур. Сквозной атакой он забрал у нее ферзя – Гермиона в странном оцепенении наблюдала за тем, как его король скинул ее королеву «за борт». А уже через десять минут ей удалось поставить ему шах. Нельзя было сказать, задел ли его проигрыш. Смесь тех эмоций, что промелькнула в его коротком взгляде, не была похожа на неудовольствие. - Благодарю за игру, - обронил он, прежде чем скрылся в спальне. - Спокойной ночи, Северус, - ответила Гермиона.***
Ее слова прозвучали как сарказм, что полностью оправдалось, когда он проснулся среди ночи со вполне оформившимися «симптомами». И это было неудивительно – во время их ожесточенной игры она искусала себе губы, что явилось для него отдельным испытанием, и его подсознание не обошло своим вниманием эти чувственные моменты. Во сне он был вместе с ней, в ее «коконе» из пледа, и ее губы ощущались как вершина блаженства. Не до конца проснувшись, он хотел сохранить эту мягкость и тепло, этот дрожащий трепет ее кожи. Проворочавшись остаток ночи, утром он встал с чугунной головой и с еще более отвратительным настроением, нежели обычно. В обед она снова оказалась рядом с ним, как и на ужине – невозмутимо опустилась на соседнее место, несмотря на то, что через пару дней должна была вернуться судейская бригада. Не то, чтобы он предпочел компанию Ли Джордана, не замолкавшего ни на секунду, но слишком неожиданной оказалась ее передислокация спустя два с лишним месяца пребывания в Дурмстранге. Подозревая, что виной тому был случившийся в выходные инцидент, Северус чувствовал себя загнанным в угол. С одной стороны, ему следовало прекратить ее попытки смягчить остроту ситуации и попытаться удержать дистанцию, с другой – сопротивляться тому, как она щедро одаривала его своим столь желанным вниманием, было выше его сил. Кроме того, с каждым разом, когда она говорила с ним, смотрела на него, улыбалась ему, он нутром ощущал, как неотвратимо сокращается то, что годами представлялось непреодолимой пропастью. - Приятного аппетита, профессор, – говорила она, словно еще вчера была его ученицей. - Спокойной ночи, Северус, - желала она ему по вечерам. Он все еще не мог привыкнуть к такому обращению, хотя оно стало звучать все чаще. От того, как она произносило его имя, его каждый раз пробирала дрожь. В отличие от нее он все еще не мог преодолеть этот барьер. Назови он ее по имени, и это означало бы, что он расписался в своей полной капитуляции перед теми принципами, которых придерживался до сих пор. В пятницу вечером, когда Северус пытался отыграться, в их дверь постучали. Гермиона, просияв, вскочила с дивана и впустила, как оказалось, прибывшего из далекой Англии Поттера. - Гарри! – бросилась она с объятиями на друга, который остановился на пороге, словно на дополнительный шаг требовалось разрешение. - Добрый вечер, мистер Поттер, - сухо сказал Северус, наблюдая за тем, как рука нынешнего главы Аврората скользнула по ее спине. – Мисс Грейнджер, предлагаю продолжить в другой раз. Она оглянулась, во взгляде читалась растерянность. Не сказав более ни слова, он ушел в спальню, стараясь не прислушиваться к разговору в гостиной. Хотелось напомнить этой парочке, что они маги, а в магическом мире существует заглушающее заклятие, но вместо этого он взял книгу и углубился в чтение, хотя в сознании иногда мелькали слова, взятые точно не с пергаментных страниц: - Визенгамот опять отличился… - Отдел внутренних расследований? - Рон спрашивал про тебя. - Сэвидж ничего не передавал? - Как Драко? Через час или два разговор стих, после звук захлопнувшейся двери известил, что Поттер ушел, а еще через пару минут послышались ее тихие шаги в сторону собственной спальни.***
Гарри и все остальные прибыли вечером в пятницу. Гермиона ждала его с обеда, но с его слов, произошли бюрократически заминки при выдаче портала. Также он рассказал о том, что в Министерстве начались ежегодные проверки и аттестации, неизменно добавлявшие ему головную боль из-за тех нормативов, что должны были сдавать его сотрудники. - Симус опять разленился, - сетовал Гарри, - пришлось за месяц отправить его на внеурочные тренировки. Лучше бы брал пример с Корнера. Или Рона. - Как он? – тут же вставила она. – Наш новоиспеченный отец. - Собирался в отпуск, - ответил Гарри, – Но перенес его на конец ноября, чтобы поднять средний уровень подготовки во время аттестации. Гермиона улыбнулась, вспоминая, как все семь лет в Хогвартсе зарабатывала баллы для всего факультета. Кто бы мог подумать, что подобная участь ожидала и их общего друга, который никогда не придавал значения ни оценкам, ни рейтингам, если только дело не касалось квиддича. - Спрашивал про тебя, - добавил Гарри. – Передавал привет от всех Уизли. Гермиона благодарно улыбнулась. - А Сэвидж ничего не передавал? Как справляется Орла? - Говорит, снова участились случаи внезапного волшебства со стороны несовершеннолетних. Джастин и его команда зашиваются – сейчас сезонное обострение. Что-то и Орле перепадает. В общем, все как обычно. Они говорили до глубокой ночи. Гарри рассказал, что из-за его поздних возвращений с работы Драко уже не просто ворчит, а угрожает съехать из дома. - Вам надо в отпуск, обоим, - вынесла свой вердикт Гермиона. - Кто бы говорил, - осадил ее Гарри. – Сама когда отдыхала последний раз? - Вот прямо сейчас этим и занимаюсь, - быстро нашлась с ответом она. - Я заметил, - нахмурился Гарри. – Значит в шахматы теперь играете? А говорила, что даже не разговариваете. На что Гермиона грустно улыбнулась: - Как оказалось, одно другому вовсе не противоречит. 𝄞 Eivør, J2 - Unbreakable
