Часть 30. Сближение
28 августа 2024 г., 21:47
Когда Северус закончил проверку работ, было уже за полночь. Гермиона, сидя в кровати с книгой, какое-то время сверлила ему затылок, пока не уснула. Обернувшись, он положил локоть на спинку стула и долго наблюдал за тем, как она посапывает, укутавшись в одеяло. Она лежала лицом к нему, волосы разметались по подушке. Покрывало очерчивало ее тело, и в который раз за день он ощутил волны накатывающей жажды. Жгучее желание обладать ею, во всех смыслах.
Отвернувшись обратно к письменным работам, он закрыл лицо ладонью. Каким-то непостижимым образом ему предстояло пробыть здесь с ней еще два с лишим месяца. Сохранив рассудок и честь.
Тот факт, что уже сегодня Гермиона попросила его остаться с ней, эту задачу не облегчал.
Тихо поднявшись, он сгреб домашние работы студентов и потушил лампу, оставив лишь огонек на конце палочки. Он дошел до дверей, когда снова обернулся. Проклиная себя за слабость, сделал шаг к ней, еще один. Зверь внутри ликующе заурчал. Словно чувствуя его взгляд, Гермиона перевернулась и снова оказалось к нему лицом. Кудряшки соскользнули с щеки, открыв шрам. Он положил злосчастные пергаменты на тумбочку и наклонился, мягко поцеловав рубец там, где он начинался – у виска, рядом с линией роста волос. Губы скользнули вниз, проходя по скуле и щеке. Последний поцелуй он оставил у самой шеи, где шрам сходил на нет. Восхитительный запах ее кожи сводил с ума – он бы так и стоял, вдыхая этот аромат, если бы она не пошевелилась. Но Гермиона что-то пробормотала, и пока она окончательно не проснулась, Северус схватил пергаменты и стремительно покинул ее комнату.
Вернувшись к себе, он долго не мог уснуть, размышляя обо всем, что происходило между ними за этот год.
Догадывался ли он, стоя в кабинете МакГонагалл, когда там появилась серебристая выдра, что через каких-то три месяца Гермиона обнимет его, так спонтанно и пылко, что он будет абсолютно бессилен этому противостоять? Северус все еще помнил сторожевую башню, сверкающие карие глаза и себя, отражавшегося в них.
Думал ли он, когда она появилась в учительской Хогвартса, за неделю до отъезда Минервы, что в итоге поедет сам, а Гермиона будет буквально жить рядом с ним? Согласился бы он в этом случае на этот обмен? Нет. Он бы скорее покинул Хогвартс и Великобританию, чем решился на эту пытку.
Да, он бы рассмотрел возможность отправиться в Дурмстранг вместо Минервы, если бы Гермионы не было среди членов делегации. Но об этом стало известно за неделю до отъезда, а о том, что МакГонагалл остается в Хогвартсе – за день.
«Минерва, - подумал он, - ты сделала это специально».
Пообещав себе задать ей этот вопрос при личной встрече, Северус задался следующим – каким образом им удалось заманить в эту авантюру саму Гермиону? «Наверняка не обошлось без манипуляций», - пришел он к вероятному выводу.
Погасив лампу, он закрыл глаза, но вместо сна пришли другие воспоминания – как впервые он встретил Гермиону с Бернаром. Северус тогда прогуливался с Агнес (она показывала ему окрестности с площадки одной из башен), а представители правопорядка двух стран поднимались по петляющей лестнице к замку. Уже тогда ему показалось, что Бернар положил глаз на Гермиону – он посмотрел на Северуса с вызовом, даже Агнес это заметила, сказав что-то о горячем юношеском сердце.
Потом был ее день рождения, тогда она впервые покинула Дурмстранг с момента прибытия. Он ждал ее до поздней ночи, но она вернулась лишь вечером следующего дня. Северус в красках помнил, как она появилась на пороге, закрыла дверь, сняла дорожную мантию, с которой тут же натекла лужа, как пробормотала «Добрый вечер, профессор Снейп». Ему на тот момент казалось, что все это сон – поездка в Дурмстранг, их комнаты, ее присутствие. Он смотрел на нее и не мог поверить, что это действительно она – Гермиона Грейнджер.
А потом он понял, что по субботам она покидает территорию школы. Совершенно спокойно, даже не применяя скрывающие чары. Впрочем, время активации портключа было выбрано таким образом, что вечером это походило на прогулку перед сном, а утром ее попросту некому было заметить. В любом случае запрет гулять по окрестностям после отбоя касался только учеников.
То, как бесцеремонно она уходила и возвращалась, выводило его из себя. Хуже было только пренебрежение безопасностью, особенно учитывая погодные условия. Он живо вспомнил, как тащил ее сквозь бурю в замок, как она стояла, откинув голову и пытаясь отдышаться. Ее нежная шея пульсировала, а бледные губы дрожали. Тогда и случился тот памятный разговор, после которого он потерял голос, а она – наколдовала пергаменты.
Общаться с ней письмом было отдельным удовольствием. Северус часто воспроизводил в своей памяти то, что они адресовали друг другу, хоть и не дословно.
Он вспоминал вечер Хэллоуина, когда Гермиона почти бросилась к нему, узнав, что голос вернулся. За несколько минут до этого она танцевала с Бернаром (а даже поцеловала того в лоб), но теперь это не имело ни малейшего значения.
Меж тем во время очередной ее попытки покинуть замок он наконец понял, почему она не спешила делиться с ним, куда направляется. Она попросту не могла. Тогда же он окончательно удостоверился в существовании шрама. Мерлин, неужели она действительно считала, что его мог смутить какой-то шрам? Северус вспоминал оброненные ей фразы, которые подтверждали эту гипотезу. Несмотря на гриффиндорскую самоуверенность и бесстрашие, в личных отношениях Гермиона продемонстрировала вершины мнительности. Как и он сам.
Она положила начало их вечерним разговорам и играм в шахматы, она заняла соседнее место в обеденном зале, не уступив его вернувшемуся Джордану. Она первая назвала его по имени… Но он до последнего списывал все это на вежливость и воспитанность. А она меж тем каждый раз преодолевала собственный страх не встретить ответной инициативы. И все это после того, как он однажды ее прогнал. Прогнал на долгие семь лет.
Первое состязание почти разрушило тот барьер, который он строил. Тогда он первый раз назвал ее по имени, и возможно, этим бы не ограничилось, не явись Поттер. А после случилась история с камином, в результате которой они с Гермионой поменялись комнатами. Он ярко помнил, как они стояли в теперь уже его спальне после эксперимента с дымовой заслонкой, и ему отчаянно хотелось ее обнять. Немногим позже, в этой же комнате он касался ее лица и гладил волосы, пытаясь вырвать из лап снившегося ей кошмара. Почти сразу Гермиона дала понять, что его ночной визит был нежелателен, и неделю после этого он пребывал в уверенности, что был ей противен, пока на Святочном балу его не осенило, что дело было в шраме, который она так тщательно скрывала и свидетелем которого он раз за разом становился.
Святочный бал и их новогодняя переписка рассеяли все сомнения – он помнил, как накануне возвращения в Дурмстранг она написала, что ждет с ним встречи, но из-за глупой статьи Скитер он уничтожил ту хрупкую близость, которая установилась между ними. А Гермиона в свою очередь уничтожила пергаменты. Он все еще не мог ей этого простить.
Он сходил с ума от ревности и неизвестности, даже когда она сообщила, что на фотографии был Криви, помолвленный Криви. А после узнал о ее второй сущности и вспомнил, что когда-то видел ее в Министерстве. Теперь он был уверен, что той брюнеткой была Гермиона. Семь лет он жил в заблуждении, что их пути не пересекались, но она знала, что это не так.
Во время их ссор она нередко демонстрировала свою уязвленность, напоминая о событиях минувших лет, о примененной им легилименции, из-за которой он узнал о ее чувствах. Гермиона все еще болезненно реагировала на саму мысль, что он недооценивает ее знания и опыт, что он не доверяет ей. Но верить ей действительно было сложно, особенно после того, как она выпила приворотное зелье. В результате этого Бернар почти поцеловал ее, и неизвестно, как далеко бы зашел после.
Северус вспомнил, как Гермиона выпила противоядие, как прояснился ее взгляд, как она протянула к нему руки в очевидном желании обнять. А он был слишком зол, чтобы пойти навстречу. Раз за разом он пренебрегал ее порывами, позволяя сомнениям и страхам довлеть над простой истиной, которая была очевидна с самого прибытия в Дурмстранг.
Второе состязание в очередной раз продемонстрировало, как она тянулась к нему, но Поттер привез продолжение статьи Скитер, и Северус выпал на несколько дней из реальности, пока не встретил ее той ночью у барьера.
С тех пор все изменилось. Теперь, когда Бернар отошел на второй план, Криви оказался помолвлен, а подозрения в отношении Бута не подтвердились, Северус переосмыслил все заблуждения и страхи, из-за которых он держал дистанцию и не подпускал к себе даже мысль о близости с ней.
И вот наконец она это сказала – «Не хочу, чтобы вы уходили». Он так долго этого ждал.
Да, его все еще тяготила неизвестность из-за ее Непреложного обета, «брюнетки» и отъездов (очевидно, связанных между собой), но тем не менее впервые за долгое время Северус чувствовал необычайную легкость и воодушевление.
***
Всю следующую неделю Гермиона пыталась сосредоточиться на работе, в этот раз – на списке связанных с Броунсом магов. Как и любой член Визенгамота, тот имел множество знакомств, от министерских служащих и коллег по адвокатской практике, до сотрудников редакций самых разных газет и журналов (не по этой ли причине информация о нем в прессе оказалась подправлена?). Какое-то время он входил в официальный клуб игроков в Гоблинские камни, входящий в Отдел магических игр и спорта при Министерстве, а значит, Ли Джордан так же мог быть обладать какой-нибудь информацией о Верховном чародее. Но Ли в списке не было, и Гермиона оставила пометку спросить его об этом при следующей встрече. Она все еще не могла поверить, что столь высоким титулом мог обладать настолько посредственный маг. Среди сотен просмотренных ею печатных изданий, где упоминалось имя Броунса, не было ни одной заметки о научных статьях или иных публикациях, которые бы могли указывать на его магический потенциал. Гермиона все еще оставляла возможность того, что он мог развить в себе таланты в тех или иных областях, несмотря на сомнительные оценки в школе. Она просто не могла допустить мысли, что «Известный член Магической Коллегии Адвокатов, дипломат и председатель Визенгамота» был ничем иным, как огромным мыльным пузырем, раздутым на пустом месте. Она даже подумывала в субботний визит предоставить Смиту часть добытой информации, но решила повременить и оформить отчет уже после исследования кабинета Броунса в Коллегии. Тем более, до пасхальных праздников – и поездки в Лондон, где ей предстояло задержаться – оставалось две недели. Гермиона пыталась сконцентрироваться на работе, но ее мысли так или иначе вращались вокруг Северуса и того, что произошло после прочтения истории о «мисс Грей». Когда он пообещал предоставить статью Скитер, Гермиона уже мысленно приготовилась к очередным инсинуациям, сдобренным грязными намеками, лживыми свидетельствами и крупицами правды, как это обычно бывало в Ритиных опусах. Но на удивление, в этот раз повествование почти не отходило от обсуждаемого предмета, не переключало внимание на малозначимые детали, и полностью соответствовало тому, что происходило на самом деле. По крайней мере в том, что было известно Гермионе. Когда-то Рита уже совершила подобный подвиг, правда печататься ей пришлось не в Пророке, а в Придире, и делала она это под давлением шантажа. Северус больше не возвращался к теме этой статьи, а в разговорах обеденного зала стал еще сдержаннее, чем обычно. В апартаментах же напротив, он становился более словоохотливым, и их беседы обо всем подряд стали ежевечерней традицией наряду с растопкой камина и проверкой работ за письменным столом ее комнаты. И все же он ждал, когда она предложит ему «пройти за стол», не желая показаться навязчивым или бесцеремонным. А Гермиона каждый раз сгорала от смущения, озвучивая приглашение. Но каждый раз она следовала за ним, расположившись в своей постели, где, спрятавшись за отчетами и схемами, бросала на него совсем не скромные взгляды. Его прямая спина и волосы, собранные лентой, или же рассыпанные по плечам, неизменно притягивали ее внимание. Иногда за диалогом он оборачивался, и она замирала, любуясь его профилем. Иногда он оборачивался сам, безо всякой причины. После она засыпала, а он тихо уходил, перед этим подходя к ней и поправляя одеяло или волосы. Пару раз она почувствовала, как он оглаживает ее лицо и руки, но поцелуи оставались для них слишком сложной и запретной зоной. Хотя порой он мог себе позволить поцеловать ее руку, как в тот раз, когда встретил у барьера. Но все это скорее было проявлением галантности, нежели влечения. Гермиона понимала, что однажды она не выдержит и спросит его о причинах такой избирательности. Она давно уже вышла из того возраста, чтобы считать его чувства «отеческими». Она видела, как порой он смотрел на нее (Гарри и Рафаэль бы сказали: «А ведь я говорил!»), но пока не представляла, как даже начать такой разговор. В пятницу, накануне ее следующей аппарации, они долго сидели в гостиной. В этот день ему не требовалась проверка работ и он вежливо отклонил ее предложение последовать в комнату. Гермиона, смущенная его отказом, старалась не показать досады и болтала без умолку. - Как можно располагать библиотеку в подвале? – возмущалась она. – Климат в Англии и без того способствует образованию плесени, а в старых домах эта проблема обстоит еще острее, не говоря о рисках затопления. Как именно зашла речь об истории покупки дома ее коллеги (да еще из Отдела тайн!), она бы уже не вспомнила. - Логично располагать на нижних уровнях лабораторию. Но книги! Книги должны находиться в хорошо защищенном помещении, при умеренной влажности. Да, солнечный свет здесь нежелателен, но это не значит, что нужно хранить их во влажных подземельях. Гермиона хотела остановиться, но каждый раз ловя его пристальный взгляд, продолжала тараторить. Казалось, если она вдруг замолкнет, случится нечто опасное. - В итоге они все же купили этот дом, а я зареклась помогать с выбором кому бы то ни было еще. Закончив рассказ, она настороженно глянула на него, но в этот раз его глаза смотрели куда-то вдаль, сквозь хрусталь стакана, который он держал. Повисло молчание, и она почувствовала себя еще более неловко, чем до того, как заговорила. Но вот он поднял глаза и, посмотрев на нее, мягко улыбнулся. Гермиона готова была провалиться сквозь землю, гадая, что именно вызвало улыбку – с одной стороны, и безмерно радуясь этой улыбке – с другой. Уткнувшись взглядом в кружку с остывшим чаем, она продолжала молчать, судорожно осмысливая все то, что наговорила, и пытаясь представить, о чем мог думать Северус в этот момент. Он тоже молчал, не сводя с нее глаз – она чувствовала это, и лишь спустя несколько долгих мгновений сказал: - Вы уникальны, Гермиона. А затем добавил: - Во всех отношениях. Ее лицо вспыхнуло, а ладони разом вспотели. Вскочив с дивана и чуть не запутавшись ногами в пледе, она пролепетала «Я, пожалуй, пойду спать, спокойной ночи, Северус» и сбежала в свою комнату, захлопнув дверь. Рухнув на кровать, она закрыла горящее лицо ладонями и сжалась в комок. Это было так странно – слышать от него подобные вещи. А ведь он даже не сказал ей что-то вроде того, что говорил Бут: «Ты – красивая женщина. Красивая и умная». Сделав несколько глубоких вдохов, она немного успокоилась, и вслед за этим пришло понимание, как нелепо было вот так сбегать. «Чертова идиотка», - Гермиона кусала губы, мысленно ругаясь, - «повела себя как школьница, которой впервые сделали комплимент».***
Северуса она встретила лишь в обед. Он невозмутимо ее поприветствовал и вернулся к разговору с одним из профессоров. Гермиона опустилась на соседнее место, почувствовав рукой прохладу его мантии. Она собралась налить себе кофе, когда увидела, что дымящаяся кружка уже стоит перед ней. Вокруг было множество блюд и десертов, но ей кусок в горло не лез, как тогда, когда она впервые села рядом с ним. - Нельзя питаться одним кофе, - сказал он вечером, когда они вернулись в подземелья. Гермиона собирала сумочку в дорогу, а он стоял в проеме ее спальни, пользуясь тем, что она не закрыла дверь. - Так можно дойти до магического истощения, - не унимался Северус. Пытаясь найти первоначальное досье Броунса, она открыла ящики письменного стола и поочередно проверяла лежащие там папки. - Вы ведь не хотите, чтобы коэффициент вашей магии понизился, - с усмешкой добавил он. - Профессор, у вас есть другие студенты, чтобы переживать за их магический потенциал, - съязвила Гермиона, наконец найдя нужную папку. Когда он снова заговорил, голос раздался уже за спиной. - Я переживаю за вас, студенты здесь не при чем. Тихий шепот над самым ухом, от которого она застыла на месте. Он стоял так близко, что она почувствовала его тепло. А после он коснулся ее волос, заправив выбившуюся прядь за ухо. - Берегите себя, Гермиона. Сказав это, он вышел из комнаты.***
На этот раз вылазка в Лондон оказалась более плодотворной. Гермионе не пришлось больше искать сведения о местоположении офиса Броунса, помогла подсказка Терри – переместившись на восьмой уровень Коллегии, она смогла аппарировать. Кто бы мог подумать, что в таком претенциозном месте, куда можно добраться только посредством портключей, разрешена аппарация. Вывеска на двери гласила: «36. Офис Ричарда Броунса», уровень 2. Бросив взгляд в оба конца петляющего коридора, она проверила чарами, что внутри пусто и приступила к «взлому». На этот раз потребовалось гораздо больше времени, но не было тех дверей, которые бы не смогла открыть Мэри МакДональд. Этот кабинет был в несколько раз больше министерской клетушки. Дорогая мебель из цельного мрамора и массива красного дерева, множество интерьерных диковинок и антикварных реликвий без преобладания какого-либо стиля. Казалось, что кто-то собрал все самое редкое и напыщенное в одном месте. Кроме грандиозного письменного стола со множеством ящиков здесь были три книжных шкафа, гардероб и бар с буфетом. Стены были увешаны десятками картин и плакатов (без сборной по Гоблинским камням, разумеется, не обошлось) и сотнями флажков и фотографий. Столь безвкусного и дорогостоящего оформления пространства ей еще никогда не приходилось видеть. Меж тем время шло, и она начала поиск. Копировала документы и заметки, переворачивала фотографии с тем, чтобы идентифицировать запечатленных на ней магов, отдельные имена записывала сразу в тетрадь, отмечая, где это было возможно, даты и события. Она переживала, что кабинет будет заполнен стеллажами книг и фолиантов, но, похоже, Броунс был небольшим их почитателем – в огромном пространстве три шкафа, заполненные большей частью все теми же журналами и вырезками из них, смотрелись, как горошины на пустой тарелке. Рукописных текстов, на которые не действовали чары поиска, здесь не было вовсе, поэтому Гермиона нашла все интересующее по ключевым словам, коих, впрочем, оказалось немало. К четырем часам ее сумочка вместила в себя содержимое небольшого пикапа, и оставшееся время она посвятила восстановлению защитных чар кабинета. В ее работе важно было не только проникнуть в целевое место и добыть там интересующую информацию, но и сохранить свой визит в тайне. Все должно было остаться на своих местах, для этого она использовала специальные модифицированные чары, обычно используемые в уборке дома. Активировав портключ и вернувшись в Министерство, она написала Буту короткое «Спасибо, Терри. Я у тебя в долгу», и, ненадолго заглянув в свой кабинет, отправилась в атриум. Поднимаясь на лифте, она ликовала. Информации было получено столько, что двух оставшихся недель могло не хватить на ее переработку. Но не только это подгоняло ее наверх, заставляя торопиться. Она вдруг осознала, что безумно соскучилась по Северусу, что прошедшие девять часов оказались слишком долгими и невыносимыми. Ей снова хотелось оказаться рядом с ним: услышать его голос, увидеть лицо, почувствовать на себе его взгляд. Положив конверт в почтовый ларь, она приветственно кивнула Эрику Манчу, который на этот раз бодрствовал, и прошла к каминам – оттуда было удобнее аппарировать и перемещаться порталами, не вызвав подозрений. Когда портключ сработал, ветер тут же сбросил с головы капюшон, а волосы мгновенно намокли от мокрого снега. Повернув на пальце кольцо, она отошла от края утеса и поспешила к тропинке, ведущей за холм. А обогнув его, увидела Северуса. Он стоял на расстоянии нескольких ярдов и смотрел прямо на нее. Ноги, а возможно, и ветер, подгонявший в спину, тут же принесли ее к нему. Она только успела прошептать его имя, прежде чем ее руки обвили его шею, а его губы – накрыли ее. Это было слишком прекрасно, чтобы оказаться реальностью, но падающий снег с дождем был весьма убедителен в своей колкости и прохладе. По их лицам текла вода, мантии развевались от ветра, но пока в легких был воздух, прерывать эту магию никто не осмеливался. - Вы забыли про водоотталкивающие чары, мисс Грейнджер? – с ухмылкой спросил он, когда они наконец оторвались друг от друга. Гермиона пыталась восстановить дыхание, но в такой близости с ним, по-видимому, это было бесполезно. Когда Северус наколдовал над ними купол и высушил ее одежду, она снова потянулась к нему. На этот раз поцелуй вышел более требовательным и глубоким. Обхватывавшие ее руки все сильнее сжимались, пока не стиснули так, что она едва могла дышать. - Простите, - прошептал он, ослабив хватку, - я слишком долго вас ждал. Он вновь поцеловал ее, медленно и нежно, оглаживая ладонями спину и плечи. Где-то на краю сознания промелькнула мысль, что их могут увидеть – они стояли на идеальном для обзора месте, но эта мысль была тотчас отброшена из-за своей незначительности. Поскольку наиболее важным сейчас было то, как Северус прижимал ее к себе, то мягко лаская, то беззастенчиво терзая ее дрожащие губы.***
Весна едва ли ощущалась на землях Скандинавии – все так же дули холодные ветра, на вершинах гор лежал снег. Осадки били мыслимые рекорды, в то время как количество солнечных дней можно было сосчитать по пальцам. Но световой день постепенно увеличивался, и рассвет приходил все раньше, грозя опередить пробуждающихся обитателей замка. Дежурившие студенты все еще просыпались раньше небесного светила, лишь к концу марта сравнявшись по времени. В шесть утра юные маги поднимались со своих постелей, чтобы уже через несколько минут разойтись по холодному каменному замку. Дюжина студентов разделялась между кухней, где к восьми утра предстояло накрыть столы обеденного зала, и остальной частью Дурмстранга. В ведомстве второй группы находилась прачечная, этажи и коридоры, а также школьный двор. В полномочия входили смена свеч и обновление магии факелов, протирка пыли всех без исключения горизонтальных поверхностей замка, уборка снега и льда, нередко покрывавших парадное крыльцо и выложенный гранитными плитами школьный двор. В этот день над окрестностями свесились тяжелые тучи, и с неба мокрыми хлопьями валил пухлый снег, густо облепляя кустарники и деревья, снасти Дурмстрангского корабля и настилы скамеек, раскиданных по территории школы меж елей и сосен. Воздух был окутан мокрой мутной завесой, и едва ли из окон замка кто-то бы смог разглядеть темнеющее вдали свинцовое море – не было видно даже холма, скрывающего утес. Только внимательно присмотревшись, можно было заметить две фигуры, торопливо пробирающиеся по размытой слякотью тропе к высоким воротам главного входа, по скользким ступеням каменной лестницы к арочному своду между колонами, а оттуда по гранитной площадке – к крыльцу. Зайдя в холл, Гермиона навела на них обоих согревающие чары, а Северус смахнул налипшие к ее мантии снежные комья. Помедлив, он некоторое время смотрел на нее – каштановые волосы были влажными и падали на лицо, бледные губы слегка порозовели и припухли. Не проронив ни слова, он оттеснил ее к ближайшей стене и, обхватив ее лицо ладонями, снова поцеловал. Холл был освещен только мглою сумерек – единственный факел на стене погас. За приоткрытыми дверями, ведущими к боковым башням, было темно и тихо. Гермиона обнимала его за плечи, в то время как он покрывал поцелуями ее шею – едва касаясь, с осторожностью ювелира. Закрыв глаза, она отдалась ощущениям, открывая ему пространство для контакта. Ее ноги почти подгибались от внезапно накатившей слабости. Шум с одной из лестниц раздался как раз в тот момент, когда Северус вернулся к ее губам. Вынужденный остановиться, он схватил ее за руку и, храня молчание, они скользнули за дверь левой башни. Спускаясь по винтовой лестнице, он подсвечивал ступени Люмосом. Гермиона шла следом, сжимая его ладонь. Ее руки, несмотря на чары, все еще были холодными, и остановившись на очередном витке лестничной спирали под факелом, он согрел их дыханием, а после – растер. - Прошу вас, идемте, - прошептала она, опасливо оглянувшись наверх, откуда уже отчетливей слышались шаги. Северус не стал медлить, и они продолжили спуск, на этот раз не останавливаясь. Когда лестница кончилась, подземный коридор встретил их тусклым светом единственного факела. Противоположный конец тоннеля, где находились их апартаменты, тонул во мраке. По мере приближения к комнатам Гермиону начала охватывать робость и замешательство. Он уверенно вел ее к заветной двери, за которой им не нужно будет вглядываться сквозь темноту и прислушиваться к звукам, и она чувствовала, как по телу расползается дрожь и мурашки. Впустив ее внутрь, Северус зажег факел и запечатал дверь. Теперь, когда он больше не держал ее за руку, уверенность стремительно ее покидала. С ее одежды все еще капала вода, но Северус опередил Гермиону, расстегнув ворот и аккуратно сняв с нее мантию. А после замер, вглядываясь в бледное лицо. - Вам нужно отдохнуть, - констатировал он, - и согреться. Он отошел к бару, закипятил воду заклинанием и заварил чай. Гермиона переобулась в тапочки, накинула свой кардиган и остановилась от него в нескольких шагах. А когда он обернулся и встретил ее задумчивым взглядом, медленно подошла и совсем как когда-то в больничном крыле, прижалась к его груди. 𝄞 Eivør - Í tokuni (Into the Mist)
