После сумерек всегда восходит солнце

Der Wille zur Macht

I

Слепящее Даска пламя начало постепенно рассеиваться. Звонкое цоканье копыт затмевало звуки колышущихся огненных языков. Фигура, объятая пламенем медленно приближалась к нему. Он стоял неподвижно, словно, находясь в состоянии паралича, с трепетом взирая на приближавшуюся к нему аликорна. Остановившись в полуметре от него, аликорн предстала перед ним в новой красе. Она была одета в ту же тунику, что и была на ней ещё утром; однако, не считая рваных дырок, оставленных на ней её сестрой в ходе их полунчоной битвы, — на некоторых местах были угольные следы от сажи. Её прежние, развивающиеся в воздухе магические волосы розового, мятного и небесно-голубых цветов обратились в оранжевый огонь, от которого, на удивление, не исходил никакой жар. Очи же её стали до ужаса иными; глазницы были тёмно-багряными, словно засохшая кровь, а сами глаза были цвета золота. Эти устрашающие глаза не могли не вызвать страха своей инородностью и необыкновенным видом. В мгновение Даск осознал, что перед ним стоит его возлюбленная — принцесса Селестия, чей облик, однако, претерпел значительные изменения, и лишь её шкура оставалась всё такой же белоснежной как и прежде. — Тия? — произнес он. Услышав своё имя, принцесса коварно улыбнулась. — Даск… — вальяжно отчеканила она, после чего медленно подошла к нему вплотную и вложила одну свою ладонь в его волоса, а другой взялась за его талию, — Мой дорогой Даск, как же я рада видеть тебя. Даск продолжал с недоумением смотреть на неё, ни в силах сказать что-либо. — Ох, прости меня, — с наигранным беспокойством сказала она, — Ты наверно сейчас удивлён тому, как я преобразилась; не так ли? Аликорн лишь неловко сглотнул, от чего принцесса обронила лёгкий смешок. — Извини, меня. Я хотела сделать для тебя маленькое представление, но наверное малость перестаралась. — Тия, что с тобой тут произошло? Почему ты… почему ты выглядишь… вот так? — спросил он, осматривая её морду и одежду, — И что ещё за Дейбрейкер? — Дейбрейкер… — размеренно отчеканила она, — Вскоре после того, как рассеялась первая Тьма и лучи новорожденного солнца осветили горизонт, тогда и пробудилась Я. Рассвет приносящая. Дейбрейкер. Позже, ставшая известна всему миру Равноденствия под именем Селестия. Ныне же я пробудилась ото сна в своём истинном обличии. — Истинном обличии? — Да, моя форма, под которой я была тебе всю жизнь известна была аки потухший и трещащий костёр, давно потерявший своё тепло и пламя. Если выражаться более понятно; то было лишь жалкое и ущербная подобие моей истинной формы, которую ты сейчас лицезреешь. — Истинная форма? Жалкое подобие? — вдруг, рог Даска загорелся ярким розовым цветом, а его морда начала выражать агрессию и недоверие. — Не хочешь ли ты мне сказать, что ты что-то сделала с той Селестией, которую я знал? Что ты захватила её? Прямо как Найтмер. После этих слов Дейбрейкер повернулась к нему спиной: — Я знала, что ты поспешно придёшь к такому выводу; ведь ты весьма умён и рассудителен, чем ты мне всегда нравился. Дейбрейкер обернулась, что позволило ему увидеть её прежние, красивые фиалковые глаза, с которых скатывались одинокие слёзы. Последним аккордом стала столь знакомая ему её любящая и нежная улыбка. — Даск, спасибо тебе за то, что ты волнуешься и беспокоишься за меня. Доныне никто так не заботился обо мне, как ты; даже моя собственная сестра. Она подошла к нему и заключила его в крепкое объятие. Весь накопившейся за день стресс отхлынул, словно по волшебству. Чувство умиротворённости заполонило его от рога до хвоста и копыт, пробирая до самих глубин души. Даск крепко обнял Селестию в ответ, продолжая нежиться своей мордой о его мягкую и шелковистую шёрстку, от чего та издавала довольные вздохи и держась за спину поглаживала его волосы. — Со мной всё в порядке, любимый, — сквозь вздохи отчеканила она, — Не волнуйся из-за этого, правда. И прости меня пожалуйста за то, что я наговорила сегодня утром. Я понимаю, что причинила тебе боль. Даск медленно отпрянул от её белоснежной шерстки и одарил её наинежнейшим взглядом искрящихся глаз, излучашвших теплый и яркий свет. Её глаза вновь стали такими, какими были некоторое мгновение назад, однако взгляд Даска не выражал ни недоверия, ни страха; словно он всё жизнь смотрел на эти очи. — Тия, я рад лишь тому, что с тобой всё в порядке. Я искренне рад быть снова с тобой. Ты даже не представляешь как я рад тебя видеть… — И я рада, любимый… Двое аликорнов продолжили обмениваться тактильными ласками, искренне наслаждаясь компанией друг друга посреди тронного зала.

II

Аликорны мирно прогуливались по террасе дворца, довольствуясь живописным видом вечернего неба, красоту которого подметил и сам аликорн. — Обычно у пони принято говорить, мол, «утро вечера мудренее», но сейчас мне кажется, что всё совершенно наоборот. — Ты прав, дорогой, вечер сегодня и вправду хорош. Такой свежий воздух. Хотя в тех случаях, когда мы здесь с тобой обычно ужинаем или просто прогуливаемся кажется мне, что вечера всегда такие благостные. — Действительно, — согласился он, вдыхая всей грудью вечерний воздух, пропитанный ароматами растущих вокруг цветов и зелени. Он подошёл к краю террасы, откуда открывался вид на весь Кантерлот и через мгновение его мирная улыбка сменилась некой грустью. Подошедшая к нему Дейбрейкер сразу же подметила изменение на его лице и взялась за его ладонь, заставив того обратить свой на неё. — Тебя что-то беспокоит, любимый? — беспокойно спросила она. — Хм, наверное… — с грустью вымолвил он, — Просто… со стороны, так и не скажешь, что сейчас идёт война. — Ох, Даск… — Сегодня днём меня попросили о помощи лекари из Королевского Госпиталя. И… там было столько раненных… Стольким земнопони, пегасам и единорогам нужна была помощь. Но самое страшное, что — это лишь первые часы войны. И как бы мне не хотелось об этом думать, но я понимаю, что вскоре колличество тех, кому понадобиться помощь только вырастет… Дейбрейкер тихо облокотилась на перилы бортика террасы и задумчиво устремила свой взгляд на закатное солнце. Через минуту Дейбрейкер решительно прервала нависшее молчание: — Даск. Утром, когда я осталась во дворце одна я долго думала о том, что произошло. О сестре, об Эквестрии, о пони и… тебе. В особенности о том, что ты мне сказал. И… вскоре после этого я приняла решение. Ты был абсолютно прав, когда говорил о том, что нельзя пренебрегать той Гармонией, к которой Эквестрия и я стремились тысячу лет. И даже, если бы наши враги внезапно исчезли, я бы всё равно никогда не смогла бы себя простить за то, что разрушила всё то, что ты с таким трудом строил эти несколько лет со своими друзьями. Потому я и решила обратиться к той силе, которую я добровольно запечатала в себе. Чтобы не допустить падения Эквестрии и Гармонии. И я обещаю, что уничтожу всех, кто будет способствовать подобному злодеянию. Мы изничтожим любого, кто попробует пойти против нас. В том числе и… Найтмер, Кризалис и всех других, кто посмел потревожить Гармонию. — Но Тия. Найтме… Луна ведь твоя родная сестра, а олени и чейнджлинги лишь боятся Кризалис. Мы с друзьями ведь и раньше справлялись с ними. — Даск, я понимаю твои чувства, как элемента Магии Дружбы, но ты ведь сам видел, что они делают с нашими подданными. — Но… — Просто пойми, что это не та ситуация, которую можно решить разговорами… Поверь мне, я пробовала… «Тия, да пойми же ты наконец! Не важно, говорит ли с тобой Найтмер или Луна. Ты ведь не глупа, сестра. Ты и сама прекрасно осознаёшь, что я права, но боишься признать это. Сестра, не ври хотя бы самой себе.» — гулом пронесся голос Найтмер в её голове. — Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь Даск, но пожалуйста, ты просто обязан понять; если и не меня и мои слова, то хотя бы стоны боли тех пони, которым ты сегодня помогал. Слова и Дружба не смогут обратить пули, летящие сейчас в наших пони на поле брани. Даск осознавал, что слова его любимой отнюдь не лишены смысла, но он продолжал метаться в волнениях и в резко ухудшившемся состоянии духа присел на рядом находящуюся мраморную скамейку, прикрыв ладонью глаза. — Не думай, что я говорю это из недовольства к Магии Дружбы, напротив. Я всем своим естеством желаю всеобщего торжества Гармонии и Дружбы и не меньше твоего беспокоюсь об этом. Своими усилиями я добьюсь воцарения Гармонии, порядка и стабильности в Эквусе и всём Экуиноксе. В этом момент солнце наконец зашло за горизонт и с последними алыми лучами скрылось, открыв путь давящей тьме ночи. Дейбрейкер подошла к аликорну сзади и прильнула к нему. Внезапно, Даск почувствовал, как она вся дрожит; то ли от холода то ли от волнений, нахлынувших на неё. Она подошла к нему и, взявшись за его руку зашагал к рядом стоящему маленькому фонтану. Остановившись перед ним, Дейбрейкер мимолётно посмотрела на Даска. — С той силой, что вернулась ко мне из глубин древности я восстановлю Гармонию; не только в Эквестрии, но и во всём мире Равноденствия. Взглянув на отражение воды на дне фонтана он увидел тёмный силуэт, омываемый бледным светом полной луны; грозный и ужасающий. Затем он посмотрел на Дейбрейкер. В её лице виднелась великая решимость, пламя и просьба, направленная к нему. Но Даск страшился того, что может скрываться за столь знакомым и в то же время столь инородным лицом его любимой. — Селестия, ты говоришь мне не о Гармонии, которую я знаю, а о тирании и деспотии. — Нет, ты ошибаешься, любимый. — В своём стремлении ты уподобишься Сомбре, Кризалис и Старлайт. Старлайт тоже желала блага и порядка, но создала личную диктатуру. — Даск, — перебила его Дейбрейкер, — Поэтому я и прошу тебя о помощи. Будь же со мной. Помоги мне справиться с тем пламенем, что бушует во мне; не дай ему разгореться до необратимого размера. Удержи моё пламя. — Тия, я не знаю… Смогу ли я… — Пожалуйста, дорогой. Все эти несколько лет ты был со мной; помогал мне, помогал всей Эквестрии; дарил мне свою любовь и даже сейчас заботишься обо мне и всех пони. Теперь ты аликорн; бессмертный и могущественный, как и я. Когда же мы закончим, и в мире воцарится вечная Гармония, больше никто не посмеет пойти против нас, даже моя сестра… Она обратила взгляд на водную гладь, а за ней и он. Теперь в отражении были видны два тёмных силуэта, одетых в царственные, длинные одеяния. Отражение ночного светила словно обратилось светилом дневным, от чего тёмные фигуры будто стали ещё более зловещими и непроглядными. — Двое правящих аликорнов, достойные всякого поклонения и славы. Вечные существа во главе Единой Империи, от края до края Экуинокса; и над которой вовек не зайдёт солнце. Вот она, — истинная Гармония. Оторвав свой взгляд от фонтана Даск снова встретился взглядом с Дейбрейкер. — Ты сделаешь из меня тирана, — с трепетом в голосе отчеканил Даск. — Нет, — восторженно зачвила Дейбрейкер, — Я создам монарха, чей свет затмит тьму ночи моей сестры и чьё величие и магия превзойдёт оные Сомбры и Старсвирла. Вдруг, аликорн резко отвернулся и отошёл от неё, дабы рассудить об услышанном. Он услышал, как Дейбрейкер начала подбираться к нему, однако он продолжал стоять, ожидая того, что случится. — Дай мне кое-что тебе показать, — сказала Дейбрейкер, затем положив свою ладонь на его плечо. Глаза Даска начала затмевать пелена. Вдруг, он был ослеплён яркой вспышкой света. Он не чувствовал своего тела и мог лишь наблюдать за видением, аки сном. Он прозревал образ будущего; города; поля; представители разных рас, — пони, грифоны, драконы, гиппогрифы и иные разумных сущеста. Этот мир был полон света, счастья и изобилия; без единого пятна. Чудесные произведения техники; невероятные достижения науки и медицины. — Прогресс, порядок, и… — произнёс голос. — Гармония, — сказал Даск, полный восхищения и трепета. — Теперь ты видишь? — спросил голос. — Да… Я вижу… Видение рассеялось, однако свет продолжал окружать его. Его тело было при нём и он пришёл в сознание. Перед ним стояла Селестия в привычной ему форме. Селестия искренне улыбнулась ему, после чего с её глаз начали литься слёзы. Она с разбега кинулась в его объятия, прижимая его к себе всё сильнее и сильнее, словно боясь, что тот исчезнет. — Даск, пожалуйста, не оставляй меня! — жалостливо воскликнула Селестия. — Прошу, не оставляй меня! Этими словами она сумела смягчить сердце её возлюбленного и тот обнял её в ответ с той же силой, что и она. — Любимая, я никогда и ни за что не оставлю тебя и не брошу, — решительно ответил он. — Ты ведь помнишь мои слова; моё обещание, данное тебе? И помнишь ли ты то, что сама однажды сказал мне? — Помню и никогда не забуду. — Как сумерки следуют за солнцем — так и солнце следует за сумерками.

III

Даск сидел на краю кровати. Дейбрейкер прижалась к нему сзади. Она приобняла его и, обхватив его одной рукой и взявшись ладонью за голову, страстно прошептала: — Я люблю тебя, Даск. — И я тебя, Тия, — ответил он. Она рухнула на кровать, прихватив за собой и юношу. Он мигом поспешил взять дело в свои руки и, перевернувшись, лёгким движением он навис над принцессой. Оба аликорна смотрели друг на друга с горящими глазами; словно хищники, готовящиеся вступить в схватку. Первый удар совершил принц. С непривычной для него ранее горячностью и решимостью он принялся одаривать её страстными поцелуями, оставляя заметные розоватые следы на её шее, от чего та издавала шумные стоны, эхом разносящиеся в ушах принца и всей спальни. В порыве сладострастия она начала силой рвать его одежду, от чего на его спине оставались кровоточащие порезы от её острых ногтей. Боль и похоть смешались в единую субстанцию, заставив его окончательно потерять самообладание. Слегка ослабив натиск, он принялся напрочь избавляться от её туники, что не доставило ему каких-либо проблем. Он с лёгкостью отбросил её одежды, оставив ту абсолютно нагой. К его удивлению от её шкуры исходил невероятный жар, заставивший его через мгновение не слабо вспотеть. Ему чудилось, что этот жар пытался проникнуть внутрь его тела, будто он был живой сущностью, жаждущей заполонить его. Не имея сил более терпеть это жгучее пламя страсти их тел, Даск запыхтел и зарычал словно яростный зверь; через усилие он отпрянул от её нежной шкуры, дабы избавиться от последних его одежд, сковывавших его. Однако, даже раздевшись он продолжал испытывать странное чувство. Его тело раздирало непонятое пламя. Всё вокруг него деформировалось и колыхалось, как искажающийся от горящего костра воздух, а из шкуры исходил дым. Это ощущение начало мучить его. — Я горю! — воскликнул про себя он. Аликорн рухнул поодаль от своей возлюбленной, начав биться в конвульсиях от боли. — Селестия! — крикнул он сквозь терзание, охватившее всё его тело и сознание. Вдруг, он почувствовал новую, гораздо более сильную боль. Его лицо как будто начало плавится. В порыве агонии он схватился за свою морду в районе левого глаза. Он чувствовал как его шкура вокруг глаза начала пылать. Стоны боли обратились душераздирающими криками. Вдруг, Дейбрейкер ринулась к нему и схватила того за руки, дабы тот в порыве боли не случайно не ударил её. — Даск, я здесь! Всё в порядке, — со страхом в голосе сказала она. И словно по волшебству, жар терзавший его начал сходить на нет, а с ним начала пропадать и боль. С трудом открыв глаза он увидел нависшую над ним Дейбрейкер, чьё лицо выражало страх, однако, вскоре на её морде появилась хитрая улыбка. Боль исчезла, но Даск внезапно почувствовал себя невероятно истощенным. Единственное, что он мог делать — это тяжело дышать. Не желая терять времени, Дейбрейкер решила продолжить и закончить начатое ими, несмотря на случившееся с Даском. Обессиленный аликорн был в полностью её власти и она не собиралась останавливаться до тех пор пока она не насытиться с полна. То была ночь страсти, похоти и пламени.

IV

Аликорн держался за поддон умывальника и с холодным взглядом взирал на своё отражение в зеркале. Он наблюдал за произошедшими с ним метаморфозами, которые, впрочем, не сильно его волновали. Часть его волос, что на гриве, что на хвосте были красного цвета. Мышцы увеличились, а сам он прибавил в росте на пару другую дюймов. Крылья стали длиннее и шелковистее, разливаясь оранжевым блеском. Глаза его стали янтарными. Вокруг же его левого глаза образовался ожог в форме неполного кольца с парой засечек. Вдруг, он почувствовал, как сзади к нему подошла обнажённая Дейбрейкер и нежно обняла его. Приблизившись к его ушку, она хитро и нежно проговорила: — С новым рассветом, Санрайз.