Ниночка

Встанет солнце над выжженным полем, плавя лёд телеантенн,

И огромный безжизненный голем вновь поднимется с колен,

Когда стылый комок биомассы снова сможет думать сам,

Сквозь покрытые льдом метастазы он услышит голоса!

И тогда придет новая весна,

И усталый лед пробудит от сна.

Будут с ней звенеть ветром в волосах

Неспокойные голоса!

Бей меня и кусай! Лезвием острым режь!

Только не уходи навсегда!

В каждой клетке моей, в оболочке сердца

Я оставлю твои города.

      Сандру Ланге соседи знают под именем фрау Бауэр. Дело в том, что среди соседей её дочь, Криста-Мария, известна гораздо более, чем она сама. Главным образом, своими хулиганскими выходками и диссидентскими настроениями. Сандра же старалась не высовываться, так что не поправляла соседей, чтобы не привлекать лишнее внимание, хоть и не меняла фамилию в обоих своих браках. С одной стороны, она была даже рада, что Криста забирает весь интерес к их семье на себя. Никто не лез в её прошлое, не задавал неудобных вопросов о том, чем она занималась во время войны. Чем занимался доктор Бауэр. Вернее, об этом во всех подробностях направо и на лево рассказывала Криста, доказывая, что совершенно не похожа на отца. Сначала Сандра боялась до такой степени, что не открывала дверь ни почтальону, ни врачу. Но потом успокоилась. Все соседи считали россказни Кристы о том, что доктор Гюнтер Мартин Бауэр проводил эксперименты над детьми в концлагере Дахау, очередной её хулиганской выходкой. Никто ей не верил. Не может же честная, умная, трудолюбивая, хозяйственная фрау Бауэр, которая недорого шьёт модную одежду всему микрорайону, быть женой палача. Сандра каждый день благодарила за это бога, в которого не верила с шестнадцати лет. С другой же стороны… Она действительно боялась за дочь. Однажды её посадят, и тогда всё вскроется, вся их нелицеприятная правда. Однажды её убьют, пронеслась непрошенная мысль в голове фрау Бауэр. Криста и раньше пропадала на недели, и мать каждый раз боялась за её жизнь. Пыталась внушить себе, что дочь давно повзрослела и теперь сама отвечает за себя. Бесполезно. Чёрт возьми, Сандра Ланге пережила две мировые войны. Пережила сраный тысячелетний рейх. Но сильнее, чем за судьбу младшей дочери сейчас она не боялась никогда за все свои шестьдесят семь лет. Потом всегда оказывалось, что Криста ушла к очередному «мужу» или пряталась у друзей от очередного «бывшего мужа», который её избивал. Иногда эти «мужья» заявлялись и к Сандре, пытаясь выбить ей дверь. Мать смирилась с тем, что никого нормального дочь себе не найдёт. И даже не ищет, если честно. Наверное, Сандра сама виновата. В нужный момент не направила бунтующего подростка, занятая собой и своим горем. А теперь поздно воспитывать, когда «ребёнку» уже под сорок. На все попытки поговорить об этом Криста только огрызалась. Сандра не удивилась, что сейчас Криста живёт с женщиной. Она даже ожидала такого поворота рано или поздно. Вопреки всем заявлениям Кристы, она похожа на своего отца. Она такая же, как он. Сандра не осуждала. Она где-то прочитала, что это врождённое, передаётся по наследству и не лечится. Мать лишь надеялась, что дочь хоть таким противоестественным образом обретёт своё счастье, и, глядя на это, будет счастлива и она. Но ни тут-то было. Лишь раз увидев Ниночку, Сандра невзлюбила её до глубины души. Холодная, расчётливая змея, полная противоположность её Кристы. А ещё какой-то потаённый инстинкт бывшего жителя сраного тысячелетнего рейха подсказал Сандре, что эта красивая русская кукла наверняка связна с КГБ. Конечно, стоило ей лишь озвучить такие опасения, Криста моментально прекратила общаться не с Ниночкой, а с матерью и съехала к новой подруге, даже не собрав вещи. В тот мрачный серый день накануне нового года, одна в крошечной квартире Сандра Ланге боялась так, как никогда в жизни. Она не боялась так даже тогда, когда знала, что Криста отправилась на баррикады голыми руками останавливать советские танки. Она металась по комнате, хватая телефон и тут же вспоминая, что не знает Ниночкиного номера. И в справочнике найти его не могла, так как не знала её фамилию. Заваривала чай, долго сидела на кухне, бессмысленно глядя в окно, в конце концов, проливала остывший чай на себя из-за дрожи в руках. Наконец, стемнело, страх сменился отупением, и Сандра Ланге включила свет и привычно села за швейную машинку выводить идеальные строчки. Это действенное лекарство от горя и страха она принимала с детства.

***

      Криста не жалела о том, что настоящая любовь пришла к ней так поздно, а радовалась, что вообще пришла. Вот мать оба раза выходила замуж от безысходности. Криста не такая. Она не может без страсти, пусть эта страсть порой причиняет боль. Конечно, она была уверена, что Нина никогда так с ней не поступит. Пусть они не смогут узаконить отношения, плевать. Криста никогда не стремилась замуж. Новые отношения не казались ей ни порочными, ни противоестественными. К чёрту условности и ущербную патриархальную мораль, когда Криста-Мария Бауэер впервые полюбила. Она любит так, что перехватывает дыхание, поджимаются пальцы ног, и звёзды сияют в глазах. Сейчас она ждёт свою радость, лёжа в постели обнажённая, и курит, пуская кольца дыма в потолок. Знает, что лучшего новогоднего подарка для Ниночки, чем голая Криста в тёплой постельке, не найти. А завтра они отправляются кататься на лыжах в Германию. Это уже лучший подарок Кристе от Ниночки. Тренер по лыжным гонкам Кристина-Мария Бауэр и учительница русского языка Нина Митцель познакомились на курсах идеологической грамотности для преподавателей, когда Чехословакия впервые за много лет вдохнула сладкий запах свободы. Криста тогда, по своему обыкновению, поспорила в инструктором до скандала и выскочила из аудитории, хлопнув дверью. Нина последовала за ней, в знак солидарности. Русская немка, Нина сразу обратилась к Кристе на её родном языке: — Ты хотя бы попыталась объяснить стаду, что оно — стадо. Выводы пусть делают самостоятельно. Криста почувствовала огромное облегчение, благодарность и… уже тогда — зачатки любви. Они проводили вместе почти всё время, будучи для всех окружающих лучшими подругами. Они говорили по-немецки, насмехаясь над человеческим стадом на всяческих собраниях. С Ниночкой было легко и спокойно. Криста не боялась говорить ей всё, что думает. Рядом с Ниночкой она была свободна по-настоящему, а не только в своих мечтах. Но на иной уровень их чувства вышли лишь после событий, ознаменовавших конец свободы страны, но сделавших их свободными друг для друга. Узнав, что к городу идут советские танки, Криста, не задумываясь, вышла на баррикады вместе со своими подопечными. Она всегда была на одной волне с молодёжью: и когда ей самой было восемнадцать, и когда она стала вдвое старше своих студентов. А студенты, в свою очередь, чувствовали, что она делает всё искренне, а не желая понравиться. Они доверяли ей и готовы были идти за ней хоть в пекло. И она была готова на любое безумие ради них. Когда цепь студентов дрогнула и уже собралась разорваться, пропуская танк, в их ряды с диким воплем валькирии вклинилась Криста, и они вновь образовали живой щит для защиты свободы. Танк оказался слишком близко к людям на слишком узкой для манёвра улице. Чудовищная машина беспомощно заскрежетала гусеницами по брусчатке древнего города, завалилась на бок, снесла несколько машин, врезалась в стену, лишив экипаж возможности эвакуироваться, и загорелась. Студенты столпились вокруг Кристы, не зная, радоваться им или плакать. Они только что убили людей. Врагов. И тут неведомо откуда, как белокурый ангел с небес, явилась Нина. — Уходите отсюда, живо! — она дергала за руку окаменевшую Кристу, — Сейчас он взорвётся, и тут будет ад. На кухне в одном из домов возле баррикад собрались студенты, жители окрестных домов и прочие неравнодушные. Криста в тысячный раз рассказывала новоприбывшим, как взорвала русский танк. Нина смотрела на неё с обожанием и со слезами на глазах рассказывала, как ненавидит свою родину. Рассказывала, как её родителей выслали из Поволжья в войну, как в Сибири умер её младший брат. Только потому что они — немцы. А ведь её семья жила в России три века, всегда служила ей верой и правдой и не думала предавать. Криста тоже и не думала сдерживать рыдания, обнимала подругу, целовала дорожки слёз на перепачканном копотью, но всё равно прекрасном лице. Именно тогда в её сердце и вспыхнуло самое сильное чувство в её жизни. Любовь затмила все неприятные события в жизни Кристы. Окончательный разрыв отношений с матерью и возвращение прежних порядков тревожили, если бы в её жизни не было Ниночки. Но она была, и жизнь от этого делалась прекрасной, несмотря ни на что. И тот факт, что её подопечных лыжников одного за другим отчисляют из института, она никак не связывала с происшествием на баррикадах. Несмотря на то, что они винили её и Нину. Не возникало желания ни разобраться, ни даже выразить какое-то сочувствие. Ни, тем более, взять на себя вину за смерть советских танкистов. Легко было отталкивать людей, когда рядом такой светлый нежный ангел. «Да ты горазда только на баррикадах орать, как убила русских. А когда нужно взять на себя реальную ответственность, то расплачиваться нам! Ты же всегда прикрывала нас, даже рискуя своей репутацией! Что случилось? Я не узнаю тебя, Криста-Мария!» — говорил её бывший любимчик. Криста не могла терпеть такое и попросту плюнула в него. В конце концов, они совершеннолетние люди, и она их за собой силком не тащила взрывать танк. Конечно, Нина полностью разделяла её взгляды. «Не разбрасывайся друзьями, ведь не к кому станет бежать, когда твоя Ниночка сдаст тебя в КГБ!» — говорила мать. Криста смеялась ей в лицо. Это так называемые друзья сейчас её предают и пытаются сдать, куда следует, а Нина не предаст никогда. Она словно сбросила двадцать лет, снова став юной и беспечной. Она была влюблена и абсолютно счастлива. Дурацкий перфекционизм передался Кристе от матери. Увидев край бумажки, торчащий из-под шкафа, она завернулась в одеяло и присела на пол, потянув за этот край. Надо бы лучше подготовиться к приходу Ниночки. Не только Криста должна сиять, но и квартира. И тут ножка шкафа ушла куда-то в сторону, раздался треск, будто сломался какой-то механизм, и из тайника посыпался целый ворох бумаг. Первой в руки Кристы попала фотография мужчины в военной форме, как две капли воды похожего на Нину. У неё есть близнец? Почему она не говорила? Криста вообще не знает о её семье ничего, кроме того, что их выслали в войну. А Ниночка-то знает о Кристе всё. Вообще всё. Включая то, кем был её отец. От следующей фотографии внутри всё похолодело. Сама Нина, тоже в форме. Волосы собраны в тугой пучок, строгий взгляд, ни капли теплоты её Ниночки. Тут она не красивейшая женщина, а безликий сотрудник органов. Такие фото делают не на память и не на паспорт, а на удостоверение. Такие лица встречаются в удостоверениях милиции, военных и… КГБ. Дрожащими руками Криста листала толстый блокнот, сплошь исписанный рукой Нины. Криста за время жизни в Чехословакии и особенно за время общения с Ниной довольно хорошо научилась понимать русский язык, но в этом блокноте был какой-то случайный набор слов. Шифр. «Про меня там наверняка много чего написано. И про моих студентов. И про маму», — думала Криста, понимая, что от шока не может встать с пола. «Мамочка…» В очередной раз мать оказалась права, а Криста облажалась. И самое ужасное: этот раз похож на самую первую ситуацию с таким сценарием, потому что Криста может умереть. Реально. Навсегда. Когда Нина узнает, а эта разведчица непременно узнает, сразу же убьёт. Сумеет ли Криста выпутаться и в этот раз? В тот раз её спас случай, а сейчас… «Мамочка…» Криста прижалась лбом к холодной дверце шкафа, лихорадочно соображая. Мать не знает, где она, друзей она сама обратила во врагов. Надо же, как умело Ниночка изолировала её ото всех сразу, оставив в её жизни только себя. Телефона у Нины нет, официально, по крайней мере. Если и есть какой-то скрытый шпионский телефон, Криста совершенно точно его не найдёт. Бежать! С великим трудом заставив себя встать, она начала наскоро одеваться, позабыв про сумочку и тёплые вещи, уже выскочила в прихожую. И тут во входной двери повернулся ключ. Криста никогда не умела скрывать эмоции. Всегда как на ладони, открытая, жизнерадостная рыжая бестия. А теперь насмерть перепуганная. Нине не нужно было быть разведчиком, чтобы считать с её лица: она всё знает. Криста испытала ещё больший ужас, увидев, как меняется её подруга, сбрасывая маску. С каким чудовищем она жила! Схватив первое, что попалось под руку — ложку для обуви — замахнулась, зажмурилась, но так и не смогла ударить. Секунда, и Нина уже рядом. Знакомые холодные руки на шее, что-то с хрустом разрывается внутри, и мир перестаёт существовать для Кристы-Марии Бауэр.

***

      Первый день нового 1969 года клонился к вечеру. Ничем не примечательная миловидная блондинка лет тридцати ехала на ничем не примечательной старенькой Шкоде из Чехословакии на новогодние каникулы в ГДР. Температура держалась ниже нуля, что радовало путешественницу: тело в багажнике её машины не начнёт вонять раньше времени. Она ведёт себя спокойно и приветливо со всеми на заправках и в магазинах, не нарушает правил, пересекает границу в положенном месте. Конечно, нельзя было допустить, чтобы её обыскивали, и для этого у красавицы был заготовлен дипломатический паспорт. Уже почти стемнело, когда она добралась до мистической горы Брокен, где под видом метеоролога обитал агент ГРУ — её брат-близнец. — Серёжа! — приветливо улыбнулась женщина, освещённая тусклым светом из окна станции. — Нина, — скривился мужчина, как две капли воды похожий на неё. Из шифрованной телеграммы он уже знал, какую грязную работу ему предстоит выполнить. — Она должна была ехать сюда кататься на лыжах вместе со мной. Значит, я буду изображать безутешную вдову, а ты устрой несчастный случай, — деловито объясняла сестра брату план действий, продолжая лучезарно улыбаться, — Я постаралась убить её так, что это будет похоже на падение со скалы, но в идеале было бы лучше, чтоб её никогда не нашли. — Ты кое-что обещала мне за грязную работу, — напомнил Сергей. — Вот, — Нина протянула ему толстый исписанный шифром блокнот, — Подробные ориентировки на всех, кто причастен к гибели твоего друга. Делай с ними, что хочешь. Мне дали понять, что у нас развязаны руки. Одну я уже убила, остальные — твои. — Ох, Нинка, когда-нибудь я заявлю о твоём аморальном поведении, и не посмотрю, что мы — близнецы, — снова скривился брат. — Только попробуй! — злобно прошипела Ниночка, опасно сощурившись, — Я убью тебя, как эту сучку, и не посмотрю, что мы — близнецы. — Вот змея! — усмехнулся Сергей, вытаскивая из багажника тело Кристы-Марии Бауэр, — Да успокойся ты, шучу я.