Пыльца бывает разная

Заплаканный Ло Бинхэ выглядел совершенно отчаявшимся, но жалость в сердце Шэнь Цинцю разбавляла некоторая доля злорадства.   Может, даже хрустальные слёзы главного героя теряли свою убойную силу от постоянного использования, а может, роль сыграло понимание того, почему именно он пострадал. В последнее время Ло Бинхэ всё чаще и чаще — слишком часто! — попадал под действие всевозможных растений, животных, проклятий и артефактов, лечением от эффектов которых неизменно служило двойное совершенствование. Конечно, Шэнь Цинцю не мог отказать ему в помощи, особенно когда на кону стояли жизнь и здоровье, даже если подозревал, что большая часть этих несчастных случаев была тщательно спланирована.   Но на сей раз Ло Бинхэ досталась порция мятного горного майорана, который, напротив, делал свою жертву совершенно равнодушной к любым плотским радостям.   Лечения якобы не существовало.   Оставив пострадавшего на Цяньцао (кто знал, какие побочные эффекты могли проявиться со временем), Шэнь Цинцю отправился за консультацией к Шан Цинхуа.   — Я не помню в ПГБД ни единой отбивающей желание травы, — признаваться в таком было досадно — мягко говоря! — особенно для Бесподобного Огурца, педантичного критика, который знал канон лучше его бездарного автора. Он обвинительно добавил: — Это совершенно не в твоём стиле! — и ткнул Шан Цинхуа сложенным веером под рёбра.   — Ну, на самом деле… она из одного фанфика, — тут же признался тот. — Когда я его читал, то подумал, что это интересная идея.   После его слов Шэнь Цинцю не закричал в ужасе только благодаря рефлексам тела, приученного сохранять абсолютно невозмутимый вид в любых ситуациях. Сколько ещё дерьма просочилось в этот мир, потому что Самолёт читал дрянные фанфики?! У него же совершенно отвратительный вкус!   Но сейчас главным было другое.   — Это опасно для жизни?   — Нет.   Облегчённо выдохнув, Шэнь Цинцю продолжил уже намного спокойнее:   — Лечение?   — Как обычно.   — Но он же не может… ты понимаешь.   — Зато ты можешь.   —… Ах.   Это серьёзно осложняло ситуацию, потому что мог Шэнь Цинцю исключительно гипотетически. Одна лишь мысль о подобном осквернении собственного ученика и раньше заставляла его корчиться от дискомфорта (пополам с ужасом), а теперь, когда тот заведомо не мог хотеть ничего подобного…   Нет, такое лечение — не вариант.   — Есть какая-то альтернатива?   — Нет.   Первой реакцией Шэнь Цинцю было трясти Шан Цинхуа, пока тот что-нибудь не придумает — он уже даже руку протянул, — но бесполезный идиот продолжал бормотать глупости:   — Да ладно тебе, брат Огурец, один-то раз можно потерпеть. Стисни зубы и сделай дело, а мой дорогой сын тебе потом обязательно компенсирует в десятикратном размере, и именно так, как ты любишь.   Шэнь Цинцю едва не сел там же, где стоял: Шан Цинхуа вряд ли понимал, насколько он был прав и не прав одновременно. Уж Ло Бинхэ компенсирует, не постесняется, но только самому себе. И понятно, за чей счёт. Шэнь Цинцю же, если по правде, не любил никак вообще и предпочёл бы обойтись вовсе без этого. Кстати, теперь подобная перспектива стала вполне реальной, если просто ничего не делать с проблемой (а раз та не опасна для жизни, его даже совесть не замучит). И вообще, это только пойдёт на пользу им обоим: Шэнь Цинцю не пришлось бы заставлять себя делать то, чего он не хотел, и каждый раз потом страдать от последствий, Ло Бинхэ избавился бы от постоянной неудовлетворённости и перестал регулярно срывать злость на тех, кто попадал под руку, когда воздержание затягивалось слишком уж надолго (по его меркам).   Выиграли бы абсолютно все.   — Он не должен узнать о лечении, — решил Шэнь Цинцю и впился в Шан Цинхуа самым угрожающим взглядом, какой только сумел изобразить. — Если ты проболтаешься, я узнаю первым и заставлю тебя пожалеть об этом.   — Да ты издеваешься, братан?! — взвился было тот, но его запала хватило всего на полторы секунды гневных переглядываний и один замах веера. Сдувшись, он тут же принялся ныть: — Будто ты его не знаешь: ему как что втемяшится, так хуже собаки с костью. Он же не погнушается залезть в мой сон, а там я не смогу ему ничего противопоставить! Это если ты сам случайно не проколешься ещё раньше.   Шан Цинхуа был во многом прав: когда Шэнь Цинцю спал, Ло Бинхэ преследовал его с той же целеустремлённостью, что и во время бодрствования. А то и с большей. Днём-то у каждого из них имелись какие-никакие обязанности, даже если большую часть времени теми можно было безнаказанно пренебрегать, а вот во сне — никаких отвлекающих факторов и всеобъемлющий контроль Ло Бинхэ над происходящим, вплоть до способности по желанию вытащить любые воспоминания. В таких условиях ничто не могло оставаться в тайне достаточно долго, конечно, за исключением системы и её махинаций. Однако Шэнь Цинцю не собирался сдаваться, даже не попытавшись.   — Тогда лучше тебе придумать, как не пустить его к нам в головы, — он ласково улыбнулся Шан Цинхуа.   Того аж перекосило.   — А если у меня не выйдет? — уныло спросил он после минутного раздумья.   — Я улыбнусь твоей сосульке, как улыбаюсь тебе сейчас. Прямо. При. Бинхэ.   Шанс на возвращение хоть какого-то личного пространства (пусть даже призрачный) сделал Шэнь Цинцю совершенно безжалостным.   — Сука ты, брат Огурец.   — Что посеешь, то и пожнёшь, брат Самолёт. Не узнай он, что я воскрес, всего этого можно было бы избежать.   — Ты сам полез тигру в пасть, а теперь обвиняешь меня? Да я только некоторые подробности ему рассказал!   Шэнь Цинцю пожал плечами и не ответил.   Конечно, испытав методы убеждения Ло Бинхэ на собственной шкуре, он не мог так уж сильно винить Шан Цинхуа за неспособность удержать язык за зубами, однако это не помешало ему хорошенько того замотивировать.   Не то чтобы Шэнь Цинцю нравилось смотреть, как он корчится… ладно, может быть. Но только самую малость.   — Ты хоть понимаешь, что он заподозрит неладное, если не сможет пробраться только к двум людям, особенно если это мы с тобой? Мне придётся его абилку нерфить полностью! Думаешь, это так просто? — принялся разоряться Шан Цинхуа, но Шэнь Цинцю вычленил из его слов главное:   — Значит, это возможно.   — Я читал много дерьмовых фанфиков.   Ха, кто бы сомневался.   — И поторопись: мы не сможем бодрствовать дольше недели, не вызвав подозрений.   Мысленно Шэнь Цинцю уже предвкушал идиллию, которая наступит в его семейной жизни, как только её самый неприятный элемент канет в лету, а вместо того, чтобы тратить большую часть свободного времени на восстановление, можно будет снова ходить на миссии, изучать всякие интересные штуки и просто спокойно жить, не опасаясь небесного столпа.