Тайное Общество Джеймса МакЭвоя

С полчаса он простоял на автостраде, ведущей к выезду из города — в традиционно бесконечной субботней пробке, барабаня пальцами по рулю и нервно поглядывая, то на наручные часы, то на потемневшее тяжелое небо. Машины двигались со скоростью траурной черепашьей процессии, и у Майкла оставалось слишком мало времени. Джеймс однажды упомянул, что традиционно начало Собрания в восемь вечера, но «они никогда не начинают вовремя, час уходит на раскачку и формальности — фейс-контроль, документы, пароли и прочая фигня». С точки зрения Майкла, поначалу «совершенно ненужная мне информация, непонятливый ты, что ли?» сегодня ему пригодилась. Спустя еще двадцать минут совсем стемнело, и дождь хлестал уже всерьез. Майкл задавил в пепельнице очередную сигарету и под тихое шуршание стеклоочистителей свернул на ухоженную улицу, ведущую к подъездной дорожке нужного старинного особняка. Нахально вклинился между гладким пантерным Лексусом и белоснежным Призраком, из которых выбрались несколько человек, одетых в черные, как ночь, шелковые мантии с глубокими капюшонами, надежно скрывающими лица, и попытался найти взглядом двух мужчин, ради которых он в такой ливень притащился в абсолютно чужой ему пригород. Выбравшись из машины, Фассбендер мрачно заключил, что со своим новеньким, рыжим и юрким Порше, приобретенным буквально неделю назад, безупречно вписывается в тусовку ёбаных Избранных — на него даже не взглянули и не окликнули. Одна из невысоких фигур, выбравшаяся из машины позади него, безмолвно коснулась его плеча и дружелюбно кивнула, словно узнала. Майкл вздрогнул, подумав, что это Джеймс, но от мужчины пахло чужим одеколоном, и сам он был, пожалуй, ростом чуть повыше. Да, Майкл отчётливо помнил дерзкий, энергичный запах Джеймса, как будто это было вчера — их съемки, пьянки, крепкие мужские объятия, двусмысленные совместные ночевки… все эти болезненные воспоминания сильно его раздражали. Майкл поглубже надвинул на лоб капюшон и поправил сползающую на переносицу маску, чувствуя себя лишним на этом карнавале извращенцев.

***

Таинственную посылку, отправленную ему экспресс-доставкой DHL, он получил несколькими месяцами ранее, лично в руки, когда дома в одиночестве возился с сыном. МакЭвой специально подстерег период, когда Алисия неделями пропадала на съемках. Майкл разорвал яркую желто-красную упаковку, разрезал непроницаемо плотный пакет, и в руки ему пролился антрацитово-черный шелк, а из складок мантии выпала мужская матовая карнавальная маска. Он задумчиво покрутил в руках маску — ничего лишнего, лаконичная, сдержанная, призванная выполнять лишь одну функцию — скрыть верхнюю часть лица владельца. Не в силах перестать наглаживать кончиками пальцев приятный теплый материал, пробежался взглядом по короткой записке: «Мы еще встретимся, друг мой.» Ни объяснений, ни подписи, лишь исходящий от записки едва уловимый аромат духов МакЭвоя. Майкл тогда откинул голову на спинку дивана, вытянул ноги, накрылся струящейся мантией и, устроив листок бумаги на носу, жадными порциями вдыхал до боли знакомый запах. В такой позе, закрыв глаза, он провалялся, пока в детской сын не проснулся и не потребовал внимания. Последней каплей, заставившей его отменить все планы на вечер, стало видео жесткого группового изнасилования, которое Джеймс прислал ему несколькими часами ранее в их секретный чат, который МакЭвой сам же и создал для одной единственной цели — свести его с ума тем, чем он занимался по выходным, в свое свободное от работы, забот семейных и футбола время. Развлечения у его коллеги и бывшего (однозначно бывшего, категорически!) дружбана оказались настолько чужды Майклу Фассбендеру, — скептику и атеисту, твердо стоящему на ногах и круглосуточно пребывающему в реальности (если это не касалось кино и гонок), что Майкл бесповоротно решил свернуть их дружбу и держаться подальше от конченного психа. Джеймс мягких, деликатных намеков не понимал, твердых и раздраженных — тоже, а попытки рассориться в пух и прах переводил в остроумные шутки, доводя до хохота смешливого Фассбендера — да вообще не воспринимал всерьез его намерения распрощаться! Блокировки в личных переписках были не в стиле Майкла, и наглый шотландец этим пользовался, зайдя еще дальше и создав проклятый секретный чат с запретом на скрины, копирование и пересылку сообщений, и добавив в него Майкла. Обычно Фассбендер в ответ либо молчал, охуевая от кошмара, происходящего на отправляемых ему фото и видео… либо люто дрочил, запершись в душе, всегда почему-то при этом причиняя себе боль — как физическую, так и душевную. Иногда спускал дважды за раз, потому что в такие моменты его обостренно, до бешеной дрожи в изнывающей заднице, возбуждал даже голос МакЭвоя — его стремительная, грассирующая речь, из которой он иногда нихрена не понимал, только то, что тот несет очередной пошлый и порой путанный бред. Описывая происходящий беспредел, Джеймс трещал в своем эпистолярном монологе или нетрезвых аудио-сообщениях без умолку, выливая на дружка жареные подробности, кто с кем ебался, и с кем, в каких позах в этот раз трахнулся он сам. «У Нас строжайше запрещены съемки, но когда все ужрутся так, что даже персонал участвует в оргиях, никому нет дела до припрятанного в складках мантии смартфона. Я уверен, дорогуша, ты хороший плохой мальчик, и ни единой живой душе не проболтаешься о том, что здесь происходит». Пьяный, обдолбанный кретин! Гребаный сексоголик! Сволочь, пидор, чтоб его… В чем-то он был прав — Фассбендер как никто умел хранить неприглядные тайны друзей-мужчин, их личные грешки. Бережно хранил и втайне горячо завидовал, что сам уже так не может себе позволить… Но МакЭвой не был ему другом! С самого начала между ними установилось дикое сексуальное напряжение, выливающееся в пьяные приключения, нешуточные драки и откровенные переписки с жестким, около скандальным содержанием. Майкл ненавидел его тем сильнее, чем чаще увязал в его рассказах, поддавался слабости отгородиться от семьи и побыть наедине с синеглазой блядью и своей темной стороной. Злой, аморальной, готовой ради удовольствия подтереться законом и своим браком, и которую интересовали лишь очередная доза адреналина в кровь и безудержный секс. Было сучьи стыдно. Было сладко и остро-запретно — иметь от жены безмолвный секрет с грязными любительскими съемками. Обнаженные богатые мужчины, известные медийные личности, многих из которых Майкл узнавал в лицо, в роскошных интерьерах особняка драли шлюх или чужих жен, состоящих в этом же Тайном Обществе. Частенько на закрытых частных оргиях Общества присутствовали малолетки — совсем юные девушки и парни, многие из которых занимались сексом впервые, и Майкл сильно сомневался, что хотя бы одному из них исполнилось шестнадцать. До рычащих стонов кончая на такие видео, сжимая до боли свой член, Майкл обреченно понимал, что недалеко ушел от бессовестного дружка. Все бы ничего, он бы так и продолжал накачивать спермой ладонь, а не жопу шотландской бляди, но на последнем видео он узнал еще одного общего с Джеймсом коллегу — Эвана Питерса. Абсолютно голый, тот был распят на широкой кушетке между тремя мужчинами крупнее его, которые отпускали короткие пошлые комментарии, смачно шлёпали его по заднице, и, что хуже всего, периодически били в солнечное сплетение и по лицу. Взгляд Питерса выражал полнейшую неадекватность, почти черные глаза без радужек закатывались от очередного мощного толчка, лицо искажено болезненной судорогой, из разбитой губы по гладко выбритому подбородку и шее струилась кровь, под глазом виднелся внушительный фингал. Джеймс, который сначала просто снимал происходящее со всех ракурсов и неспешно ласкал себя на камеру, после передал телефон другому, смутно знакомому мужчине, кулаком отвесил Эвану довольно жестокую пощечину (на этом моменте Майкл вздрогнул и тихо выматерился), грубовато затолкал в безвольный рот свои пальцы, вынудив Эвана шевелить мягкими губами и двинуться вперед, натягиваясь; после чего раскатал по члену презерватив и пристроился сзади, оглаживая чужие бедра, наваливаясь на влажную от пота спину, чтобы войти как можно глубже, по яйца, и дрожащими ладонями жадно ища чувствительные, покрасневшие от истязаний соски… Эван под ним тяжело, прерывисто дышал и стонал — несдержанно, громко, временами почти орал, жалобно, подвывая, едва не срываясь в истерику со слезами. Майкл был уверен — в классическом сексе с женщиной так отчаянно не кричат, опасаясь уронить мужское достоинство. К слову, член Эвана не только не падал от яростной порки и грубого траха — дрожащий, мокрый, как и сам беспомощный Эван, он был готов вот-вот взорваться — Майкл физически это прочувствовал — мерзко заныло в паху, напрягся и теперь распирал ширинку его собственный член. Грёбаная природная эмпатия шарахала по нему всегда не вовремя. Отчего-то Эван не трогал себя и не просил этого делать любовников, казалось, всем плевать на то, что ему немедленно требуется разрядка, даже ему самому. Джеймс и вовсе вел себя с ним, как равнодушный отморозок. Майкл отлично помнил его дружелюбное и теплое отношение к Эвану на съемочной площадке, теперь же он не узнавал их обоих. Пальцы Майкла алчно сжались, словно он жаждал дотянуться и стиснуть в кулаке член парня, резко провести по нему пару раз, чтобы покончить со всей этой блядской пыткой. Но вместо члена Эвана, его рука сомкнулась на собственном члене. Кончив за рекордные пару минут, он тут же себя одернул и пришел в себя, умывшись ледяной водой и разогнав сладостное опустошение. Шокированный до глубины души, в особенности, почему-то тем, что Джеймс не только в играх и шутливых драках, но и в сексе тоже не гнушается насилия, Майкл впервые за много месяцев не смог промолчать. «Окончательно ебнулся? Ты и его в это дерьмо втянул?!» «Он сам к Нам пришел», — мгновенно ответил ему Джеймс, словно не отрывал взгляда от прочитанного Фассбендером сообщения, и сопроводил слова эмодзи — темноволосым мальчиком с пожимающими плечами. Джеймс долго еще что-то строчил, а Майкл рассеянно мерил квартиру шагами, кутаясь в плед — от самого факта возобновления переписки с МакЭвоем его начала бить такая нервная дрожь, что он мгновенно замерз, не отрывая взгляда от гребаного секретного чата. «Сам захотел, сам просил не жалеть его. Так тебя сегодня ждать или снова зассышь? Я слишком долго тебя жду, мой дорогой, Михаэль. Твою мать! Это могли быть мы с тобой. С ним. Или без него, как тебе больше нравится? Кроме гостеприимной жопы Питерса, в этом доме множество укромных мест… но я бы выбрал его, он совсем без тормозов, пропадет ведь парень без нас… там такая запущенная нимфомания, что я взял его под свое крыло, и сам трахаю, когда настроен, а когда не так, чтобы настроен, но вижу, что он вот-вот может от меня улизнуть, мне нужна твоя помощь… не хочу называть его сексоголиком, для этого клейма он слишком виктимный и сам никого здесь не трахает, даже девушек, только отдается мужикам крупнее себя с таким обречённым видом, словно добровольно принес себя в жертву богу траха… хочешь, чтобы его и дальше насиловали? Я не смогу долго удерживать Эвана в одиночку, его, как под гипнозом тянет на групповой хардкор, и это пиздец, как жёстко, даже для меня…» «То есть, это ты так его спасаешь? Да и сам ты не лучше, видел я, как ты кормишь его зуботычинами… спаситель, блять, нашелся… да пошел ты!» «Фу, какой ты грубый… должен же я был сойти за своего, чтобы его себе забрать? Для нас. Мне не хватает здесь только тебя. Я влюблен в тебя, сколько себя помню, ты же знаешь.» «Судя по сумасшедшему количеству извращенцев на один квадратный фут, тебе есть там, в кого влюбляться.» «Нет. Я жду здесь только тебя.» «Жди, пока не обосрешься.» «Как ты смеешь! Я подготовился для тебя… тебе всегда не давала покоя моя жопа, и не надо сейчас отрицать, я не в настроении доказывать тебе очевидные вещи. Это установленный факт.» — Да что ты говоришь, ебливая потаскуха… — вслух пробормотал Майкл, криво ухмыляясь, — кем установленный, тобой, что ли? Доказал, мать твою, теорему хуя Фассбендера? Сам себя и выеби шнобелевской премией… «…хочешь ее взять, использовать, как следует мне вставить? После Посвящения получишь в награду за то, что стойко выдержал испытания и не сломался. Я сам смою с твоего тела кровь… ты не представляешь, как меня заводит эта мысль — утешать тебя наедине после Посвящения! Но я должен сохранить себя для этого вечера…» «Уймись ты уже, клоун! Я остаюсь дома, с любимой семьей, как и всегда. Чего и тебе желаю!» «Ханжа…» «Спятивший фанатик.» «Гордая тварь!» — Да-да, нескучной ночи, сучка… — прошипел Майкл и впервые сделал то, чего не ожидал сам от себя ещё минуту назад — всё-таки закинул МакЭвоя в черный список.

***

Тем же вечером Майкл пересёк витые ворота старинного особняка и присоединился к плавному потоку мужчин и женщин в черных шелковых мантиях, движущихся в направлении к парадному крыльцу и распахнутым высоким дверям. Кто-то вежливо продрался сквозь поток людей и схватил его за запястье. На этот раз незнакомцем оказался действительно Джеймс. — Не зря я притащился на полтора часа раньше и в каждом тебя высматривал! — ликующе прошептал ему МакЭвой. Майкла аж насквозь прошило мурашками, настолько тот был близко и горячо дышал ему в шею. — Поговорим, — сверкнув на него недобрым взглядом, процедил он, замечая рядом с ним и Эвана, — втроем. Ты тоже, — он головой указал Эвану в сторону, цапнул дружка за рукав мантии и оттащил в сад, углубляясь все дальше и дальше, пока не наткнулся ищущим взглядом на красивую старинную беседку. — Майкл? Майкл Фассбендер? Я не видел тебя, дай бог памяти… сто лет прошло? — Да, с Феникса, — напряжённо бросил тот. — А ты тоже, что ли… — Нет, не тоже! — невежливо огрызнулся Майкл. — Ну ладно… эээ… привет, пап, — попытался пошутить Эван, чтобы немного разрядить предгрозовую атмосферу предстоящего разговора. — Привет, Питер, детка, — кивнул Майкл, но улыбнуться ему так и не смог — все ещё свежи были всплывающие в памяти сцены из любительской записи Джеймса… Он и взгляд не смог заставить себя поднять на Эвана — было стыдно за то, что обдрочился на его изнасилование… Эван шел за ними, как приклеенный, и последним ступил на скрипучий, потрескавшейся от времени и сырости, белый дощатый пол. — Я чувствовал, что на этот раз ты придешь! — с восторгом заявил Джеймс, шумно обрушиваясь на скамью. — Зря все-таки не предупредил. Но как удачно я тебя узнал, ведь тебе нужна будет моя рекомендация. И его, для верности. Эван, мы же сможем дать этому неблагодарному засранцу рекомендации хорошего плохого мальчика с безупречной репутацией? — Не обольщайся, мне по-прежнему все это твое таинственное дерьмо неинтересно и отвратительно, я приехал за Эваном. Слушай меня, мужик, — Майкл присел рядом с Питерсом, дружески приобнимая его за плечи, — мне кажется, тебе это не нужно. С этим все ясно, — Майкл небрежно кивнул на Джеймса, — он окончательно поймал шизу фанатика, ну ты-то! Ты-то нормальный, мы же с тобой пили вместе, разговаривали, ты предпочитаешь девчонок, фастфуд и Саймона Райли! — Эван, если ты не жалуешь МакТавиша— я тебе, как шотландец, это припомню, — хмыкнув, встрял Джеймс, — у него, кстати, глаза, почти как мои, красавчик, правда?.. — Господи, да заткнись, а? — Майкл закатил на него глаза, — что сделать, чтобы ты хоть на одну минуту захлопнулся и помолчал? — Сигарету дай, разнервничался я что-то из-за тебя, — Джеймс рвано вздохнул, закидывая ногу на ногу и напряженно поглаживая себя по черному шелковому колену, — а вечер так томно начинался, когда ты мне, наконец, ответил… сколько я этого ждал… Майкл раздраженно швырнул ему на колени свою пачку и зажигалку, и встал перед парнем: — Эван? Во что ты влип, дружище? — начал он сочувственно. Из-под капюшона на Майкла стрельнули темнущие тревожные глаза: — О чем ты вообще? Насколько я помню, мы даже не общались все эти годы… — Я об этом, — Майкл вытащил телефон из складок мантии, открыл чат с Джеймсом, пролистал до нужного видео и сунул Эвану под нос. — Извини, но я не смог мимо пройти. Ты понимаешь вообще, что здесь происходит? Он внимательно наблюдал за непосредственным участником оргии, но вместо смущения заметил на красивом и немного уставшем лице Питерса лишь легкую усмешку. Майкл мог бы поклясться, что для него факт слитого Джеймсом в чужой чат интимного видео не является неприятным открытием. Более того, закралось подозрение, что сделано это было с его же согласия. — Майкл, я знаю, что делаю, — спокойно сказал Эван, машинально прочесывая пальцами свои темно-рыжие кудри, — я сам пришел. Но спасибо, правда, я ценю, что ты за мной приехал. Это неожиданно… неожиданно приятно, — Эван улыбнулся, продемонстрировав обаятельные ямочки на щеках. — Уедем отсюда, — с жаром продолжал Майкл, не слушая его, — надеремся в хлам в ближайшем баре, сегодня по телику Формула! — Слушай, выключи эту хрень, — невпопад оборвал его Эван, поморщившись от своих же стонов, и Майкл отчетливо почувствовал вовсе не просьбу. Приказ. Он перехватил взгляд Питерса — странный это был взгляд, трезвый, но отсутствующий; в нем причудливо перемешались затравленность и жесткая решительность. — Ему нравится это, — снова вставил Джеймс, нервно постукивая фильтром сигареты по колену, — больше, чем ты думаешь. Ему куда приятнее получать от меня по морде и крепкий член в жопу, чем, насосавшись пива, пялиться в экран на твою Формулу и безуспешно пытаться разорить букмекерские конторы. — А ты не лезь, сказал! — все больше злясь на него, прикрикнул Фассбендер, — соси свою сигарету и не встревай! Что?! Что тебе нравится, Эван? Как этот и… все они насилуют тебя, пока ты, ничего не соображающий, пускаешь слюни на дорогую обивку чужого дивана? — Мне… мне это нужно, тебе не понять, — выдохнул Эван, и тоже дерганно потянулся за пачкой. — Ты прав, я не понимаю, чего вы все туда стремитесь… очевидно, не так воспитан. Точнее, я отлично могу понять ваши мотивы: ты у нас алкоголик, брошенный таким же алкоголиком — отцом, — он дернул подбородком в сторону Джеймса. А ты, Эван… судя по тому, что ты рассказывал, твоя мамаша чокнутая, и девку ты себе тогда выбрал с приветом. Она тебя часом не насиловала в детстве? Я про мамашу, если что. Майкл и сам не до конца понимал, с чего в нем вдруг взыграл жестокий тип, метко бьющий по самому больному. — Не трогай мою мать, — коротко рявкнул Эван, с хрустом сжав кулак и, раскрошив сигарету, поднялся, откинув капюшон и встав перед Майклом, — ты нихрена обо мне не знаешь. — Ну, хоть убейте, я не понимаю, почему с психологическими проблемами и стрессом нельзя справляться менее саморазрушительными способами? — А ты у нас, значит, самый проницательный? Все, что ли, выяснил? — до этого мурлыкающий, расслабленный голос МакЭвоя звякнул сталью, взгляд исподлобья потяжелел, и он тоже поднялся, встав рядом с Эваном, — а теперь уебывай обратно в свою комфортную, понятную жизнь. Спаситель убогих алкашей и жертв изнасилования. Майкл переводил мрачный взгляд с одного на другого, и с изумлением увидел в глазах бывших приятелей одно и то же — пустоту, отчужденность и… враждебность. Они словно отгородились от него непроходимой стеной. — Уйди, — тихо повторил Джеймс и перебросил ему обратно нетронутую сигаретную пачку с зажигалкой, — уходи, прошу нормально первый и единственный раз. Ты здесь лишний. Заботишься о нас, вот как? Да ты даже не вспомнил, что я могу досрочно сдохнуть, если снова закурю. О чем тут можно ещё говорить? — Про вас двоих я вынужден сделать один единственный вывод, — не обратив внимания на справедливый упрек, продолжил Майкл, отчетливо чеканя каждое слово, — вы — жалкие ничтожные слабаки, не способные самостоятельно решить свои проблемы. По этой причине вы возлагаете ответственность за себя на некую Всесильную Организацию, которая тянет из вас большие бабки и превращает в безропотных шлюх, которыми легко манипулировать в своих целях. — Все сказал? — холодно поинтересовался Джеймс. — Вот теперь — пожалуй, все. Первым ему зарядил Эван — кулаком в солнечное сплетение. Дыхание перехватило, Майкл даже охнуть не смог, лишь резко согнулся пополам от дикой боли, потому что Джеймс добавил мощным ударом в живот. Фассбендер тяжело упал на колени с премерзким ощущением, что сейчас блеванет. Ни один из них не подал ему руки. Они прошли мимо него и покинули беседку, направляясь в сторону гостеприимно горящего огнями особняка. Майкл осторожно и глубоко дышал, ожидая, пока острый приступ тошноты пройдет. — Джеймс, — ни на что не надеясь, вытирая выступившие от боли слезы, негромко позвал он. Не смотря на вечернюю темноту, он видел, что бывший друг замедлился и обернулся к нему в пол-оборота, прислушиваясь. — Я трахну тебя, если ты выберешься отсюда. — Иди без меня, дорогуша, я к вам скоро присоединюсь, — бросил Джеймс своему спутнику и стремительно вернулся в беседку. Эван постоял немного, ожидая его, но все же решился оставить их одних и, сунув руки в карманы мантии, медленно побрел к особняку. Майкла схватили за грудки и встряхнули, чтобы затем окончательно свалить на пол еще одним ударом — по лицу. — Да ты кем себя возомнил? — злобно вскрикнул Джеймс, сидя победителем на его бедрах и тряся ушибленным кулаком, — этого никогда не случится! Думаешь, ты такой особенный для меня? Да я могу заполучить любого в этом мире! Фаната! Фанатку! — он исступленно расхохотался, — мужчину, женщину! Твою жену! Ты даже не представляешь, как много дает мне членство в Обществе, от каких комплексов и предрассудков оно избавляет… — Только в одном я уверен, Джейми, — это одна из тех вещей, которая не дает тебе покоя долгие годы, — с трудом откашлявшись, хрипло ответил Майкл, пытаясь не обращать внимания на взорвавшуюся мерзкой мигренью голову. — Поэтому ты и хочешь затащить меня в эту сомнительную историю, — чтобы я занимался с тобой сексом, ведь так здесь принято — все трахаются со всеми. Но правда в том, что я-то согласен и без этого. Условие я озвучил. Идем со мной. — С чего ты взял, что я пойду на это ради тебя? Ты мне всячески давал понять, что я ничего не значу для тебя. Ты отталкивал меня столько раз… — обиженно протянул Джеймс. — Лишь с тех пор, как ты влип, — мягко поправил его Майкл, — вспомни, какими друзьями мы были до того. — Мы никогда друзьями не были, наивный ты идиот. — Я знаю. Ты должен был оказаться в моей постели ещё тринадцать лет назад. Я не воспринимал всерьез влечение между нами, думал, прикалываешься, подыгрывал тебе и сам не заметил, как… Он протянул руку к лицу Джеймса, и тот инстинктивно, грубо перехватил чужое запястье, но Майкл лишь стянул с него капюшон. — Он не нужен, чтобы я тебя захотел. Джеймс молчал, пытливо разглядывая его. Его собственное лицо, искаженное яростью, разгладилось, смягчилось, он рвано вздохнул, и Майкл оказался втянут в поцелуй — крепкий, пьянящий, словно выдержанный вискарь, горячий и абсолютно безнравственный. Майкл стремительно пьянел под тяжестью Джеймса и осознания, что назад пути нет. Теперь они официально любовники, или Джеймс сорвётся с его крючка так же легко, как на него попался. — Ну что, свалим отсюда? Прямо сейчас. Раздумывая, Джеймс продолжал стискивать его бедра коленями и тесно прижиматься к члену, после чего неохотно отлип от чужого тела, поднялся и стиснул руку Майкла в крепком рукопожатии, помогая встать. — Идём, дружище. Нахуй это все... — Другой разговор! — Майкл обнял его за плечи, широко улыбаясь, и они вместе, пошатываясь, покинули беседку. — На твоей? — На моей. — Я в это помпезное местечко на своем байке не езжу, в последнее время меня Эван с шиком подвозит. У нашего богатенького Ричи свой водитель и охрана. — Ну а я отвалил целое состояние за эту малышку, чтобы катать тебя с максимальным комфортом! — Бессовестная ложь, Фассбендер, ты эту малышку снял для себя одного, но все же ты, пиздец, какой милый, — оскалился Джеймс. Атмосфера между ними резко и неуловимо изменилась, казалось, конфликт полностью исчерпан, и все разногласия улажены, будто не было всех этих лет отчуждения. По пути Майкл обнимал дружка расслабленным жестом, а тот охотно жался к нему, приобняв за талию. — А как же Эван? — Майкл, уже выходя за кованые ворота, бросил взгляд на ярко освещенные окна особняка. — Сделаем, что задумали, и я ему отзвонюсь. Съездим втроем куда-нибудь выпить? — Отличный план! Ты нравишься мне все больше, приятель, — мурлыкнул Майкл, скользнув ладонью по его шее и запустив пальцы в мягкую волну каштановых волос. Джеймс неопределенно усмехнулся, принимая ласку, после чего на мгновение отстранился, стаскивая с себя ненужный больше плащ. В молчании они покинули опустевшую территорию особняка и сели в машину. — Но ты ведь вышел из игры? — не удержался, уточнил Майкл, тихо звеня ключом зажигания, — у нас проблем не будет? — Вышел, вышел, — Джеймс задержал на нем долгий, задумчивый взгляд, потянулся за сигаретой, но тут же одернул себя, вновь вспомнив, что врачи категорически запретили ему дымить. Во время съемочного процесса, долгими часами обсуждая отношения Эрика и Чарльза, они много курили. Джеймс тогда курил больше, чем когда-либо, пытаясь справиться с бешеным влечением, жаркими волнами накатывающим в присутствии Майкла. Это хоть немного помогало унять мандраж и пытку нытьем в паху. С тех пор много утекло воды. Они давно не мальчики, здоровье серьезно подорвано вредными привычками, и все, что у него осталось — это темперамент и член, который ни разу его не подвёл. И страсть к Фассбендеру, которая не только не угасла со временем, но и переросла в наваждение, когда Майкл вдруг от него отвернулся. Джеймса тогда невыносимо больно ранило его предательство, он долго страдал и даже ненадолго впал в депрессию, раз за разом получая в ответ на сообщения и звонки жестокий игнор, но остыв, вооруженный новыми тайными знаниями, взялся за Майкла с ещё большим упорством и яростью. Джеймс длинно, с сожалением выдохнул и сжал вместо сигареты чужое колено. — Я все улажу, завтра отзвонюсь, кому следует, сдам к чертовой матери всю эту атрибутику, документы… а может, сразу в унитаз, и пошли они нахуй… Майкл согласно кивнул. Он все больше молчал, опасаясь спугнуть неожиданную удачу. Он совсем не ожидал, что Джеймса так легко окажется переубедить, лишь предложив реальную выгоду. Альтернативу. Себя. Пока они выезжали из респектабельного пригорода, направляясь в сторону никогда не спящего мегаполиса, Майкл успел несколько раз сойти с ума — Джеймс не отпускал из цепкого захвата его колено, горячая рука требовательно наглаживала поджарое бедро, то и дело добираясь до паха и дразняще скользя обратно. Джеймс несколько раз сжал его до боли близко к члену, демонстрируя свое нетерпение, после чего ловко расстегнул на нем ремень. Майкл не успел оглянуться, как оказался за рулем с расстегнутой ширинкой и приспущенными штанами. Джеймс склонился к креслу Майкла, наглаживая его член сквозь ткань брюк. — Видишь, я уже не то нерешительное дерьмо, которое не доводит дело до конца. Узнай я о себе ещё тогда, на что способен, я бы твои стоп-сигналы даже слушать не стал. Я должен был проявить инициативу, ты всегда был в моих руках… — Был. Конечно, был… Майкл скользил отсутствующим взглядом с его пошло блестящих губ на дорогу, и обратно. Джеймс отстегнул ремень безопасности, и сидел к водителю полубоком, чтобы удобнее было отвлекать его от дороги. Майкл видел, что он едва держится. — Что… что, твою мать, ты хочешь?.. — Ты же меня знаешь… да? — Слишком хорошо… — Не доеду я до приличного отеля, — мурлыкнул Джеймс. Смотрел на него синющими глазами, совсем потемневшими от сексуального голода, и провокационно облизывал губы. Майкл скопировал его пьяную ухмылку: — Что предлагаешь? Так Майкл, который обычно ценил комфорт и качественное обслуживание, легкомысленно повелся на уговоры горячего дружка. Они припарковались у скромной, сомнительной чистоты, ближайшей придорожной гостиницы. Получив оплату, сонная администратор равнодушно швырнула им ключ, даже не взглянув на постояльцев, и ушла досыпать в свою каморку. Как только за ними захлопнулась дверь пыльного, темного номера, Джеймс вцепился любовнику в шею, требуя продолжить прерванный поцелуй. Майкл поддался, а после грубо толкнул его к двери и развернул к себе задницей, прочувствовав упругое сопротивление своим членом. МакЭвой регулярно качал задницу, и Майкла определенно заводило то, что он чувствовал. Джеймс в своей к нему страсти не церемонился, и он не собирался, так не хватало ему этой бешеной, искренней пацанской тактильности МакЭвоя. Он крепко сидел на своей личной наркоте, и слезать после всего, что происходило между ними на съемках, было мучительно. Увлеченность Джеймса проклятой тайной Организацией, его беспорядочные связи по-настоящему разбили ему сердце — для него это был повод больше никогда не прикасаться к шлюховатому приятелю. Но теперь все будет иначе… Они пересчитали все углы на пути к койке. Джеймс ощутимо приложился лопаткой об распахнутую дверцу шкафа, Майкл свернул на пол некстати подвернувшийся стул и ушиб мизинец. Хохоча и матерясь, они оказались на заправленной и кошмарно скрипучей кровати. Джеймс швырнул в него каким-то флаконом, Майкл дрожащими пальцами елозил, бестолково царапал по гладкому пластику, свободной рукой откровенно оглаживал Джеймса, задирая на нем рубашку и сжимая его яйца сквозь приспущенные брюки. Перед глазами маячила крепкая жопа МакЭвоя, член реагировал на сладко прогнувшегося раком любовника так, будто ему не сорок семь, а семнадцать, а гребаная присохшая крышка никак не поддавалась… — К черту… — с какой-то отчаянной злостью простонал Джеймс, — вставь мне сразу… я подготовлен… Они даже не успели раздеться, Майкл еще ниже приспустил джинсы с бельем, и парой рывков вошел. Чувствуя безумное напряжение в яйцах, жестко дернулся в нем, ослепленный желанием как можно скорее взорваться и слить в это жадное, тренированное мужское тело свое невыносимое напряжение. Из горла Джеймса вырывались короткие хриплые стоны, Майкл трахал его, стоящего на коленях и вцепившегося в изголовье кровати, а после — прижимая к себе поперек живота и стискивая ладонью дрожащий кадык, ощущая всем телом судорожную вибрацию… Последнее, что он помнил — как любовник весь сжался вокруг него, причиняя им обоим острое болезненное удовольствие, и как от этого он резко кончил Джеймсу глубоко в задницу. Джеймс с громким стоном сжал себя левой рукой, несколько раз провел кулаком по члену, а правой, чуть развернувшись, со всей дури вломил нависшему над ним любовнику по челюсти. Майкл охнул, не понимая, за что так жестоко получил, и отчего-то расхохотался, слизывая кровь с разбитых губ. Затем последовала новая порция острой боли в лице и рухнувшая на него темнота. Было сладостно — одновременно кончать с членом в заднице и избивать того, кто ускользал, не давался ему много лет, так что Джеймс вслед за любовником едва не потерял сознание от ослепляющего кайфа. Он действительно немного отключился, валяясь под полураздетым, мокрым насквозь, бесчувственным любовником. Настолько было хорошо и не хотелось двигаться, что Джеймс едва не задремал. Спустя несколько минут он все же заставил себя встряхнуться и аккуратно вылез из-под отяжелевшего партнера.

***

То, что с ним происходило в дальнейшем, Майкл помнил смутно и обрывочно. …Оглушительный звон вышвырнутого на стойку регистрации ключа… …Джеймс крепко стискивает его за талию и куда-то тащит, жарким шепотом уговаривая опереться на его плечо… …Его куда-то везут, и почему-то за рулем его тачки безостановочно матерящийся Джеймс. Новенький ретивый автомобиль под не слишком опытным водилой то и дело взбрыкивает и глохнет… МакЭвой тормошит любовника, отвешивает пощечины, пытаясь привести в чувство, задает какие-то элементарные школьные вопросы о тормозе и скоростях, и Майкл даже что-то пытается отвечать… — Джей-ми… Ты смеешься… Ну нахрена ты оседлал мою спортивную тачку, это привилегия для избранных, твой ржавый пони и рядом не стоял… — Да пошел ты в жопу! Пизда ты гоночная! Сам разберусь! …И снова он виснет на Джеймсе, спотыкаясь на бесконечных ступенях, зажмуривается от слишком яркого света. Высоченные потолки… огромные хрустальные люстры… вычурные интерьеры… снова ступени, снова тихий почему-то голос Джеймса, как ребенка уговаривающего его выпить какую-то дрянь из тяжёлого старинного кубка… после чего мурлычет на ухо любовно, что он только что якобы отведал крови девственницы. За такую шутку ему хочется втащить, потому что на вкус дрянь как вино. Недурное, к слову… вот только со странным послевкусием на зубах какого-то порошка… наркоты какой-то, обреченно доходит до Майкла. …Удар собственного тела об пол заставляет его резко очнуться — он обнаруживает себя валяющимся посреди огромного зала — почему-то в одной лишь черной шелковой мантии, под которой ничего больше нет… множество черных фигур в масках обступают его плотным кругом, их лица скрыты глубокими капюшонами, и лишь одна из них, главная фигура одета в кроваво-красную мантию, и лицо скрыто за такой же маской… — Раздевайся, — у Красного Капюшона приятный низкий и раздражающе приказной голос. — Не знаю, кто ты, ряженый клоун, — огрызается Майкл, еле ворочая ватным языком, — но раздеться публично меня может заставить только приличный гонорар. — Тот, кто привел, пусть разденет его. Одна из черных фигур склоняется над ним, знакомые руки лихорадочно шарят по гладким пуговицам мантии, и Майкл пытается ему помешать, отчаянно цепляясь за скользкий шелк и настойчивые руки. — Быстрее. — Да перестань ты! — злобно шипит на него Черный Капюшон голосом МакЭвоя, — мне стыдно за тебя, тряпка! Не убьют же они тебя! Скорее, я тебя придушу голыми руками, если не подчинишься ему сейчас же! — Я сказал, быстрее, — надрывается властью Красный Капюшон, — ты поручился за него, Брат мой. Очевидно, зря. Мне вышвырнуть его за порог? Дальше происходящее Майкл помнил еще хуже — Джеймс влепил ему звонкую пощечину, после которой Майкл присмирел и покорно позволил себя раздеть и поднять на ноги, опасаясь, что с МакЭвоя с его вечной тягой распускать руки станется снова избить его, обдолбанного и беззащитного. Потом его что-то заставляли произносить, какую-то клятвенную ересь про преданность Братству, что-то там об обязанностях, жертвах во имя Сообщества… его куда-то вели, через темные подвальные помещения, заставляли проходить непонятные, порой совсем дикие испытания, большая часть из которых начисто стерлась из его памяти, поскольку это было либо слишком больно, либо слишком стыдно… Лишь один из ритуалов Посвящения он, напротив, впоследствии пытался забыть, но так и не смог — когда ему прямым текстом приказали дефлорировать девственницу. Симпатичная обнаженная девушка лежала прямо перед ним — ее приковали за тонкие руки и ноги к адски холодному каменному столу. Он смутно узнал в ней одну из подающих надежды актрис из тех, что на годы попадают в рабство к пиарщикам и грязным продюсерам, вроде Харви. Согласно условиям жёсткого контракта, юные восходящие звёзды обязаны светиться везде, где только можно, особенно, на подобных закрытых мероприятиях с множеством медийных персон. Она плакала навзрыд, и даже своим притупленным, одурманенным мозгом Майкл понимал, насколько ей сейчас страшно. Рассыпаясь в путанных извинениях, он шептал ей ничего не значащие глупости, оглаживал стройное тело, давая к себе привыкнуть, трепетно целовал, лишь бы успокоить… Он знал — сколько бы он ее не ласкал, не подготавливал, не лизал ей — девчонке все равно будет больно. А вот ему было хорошо впервые ее трахать. Нежно. Узко до болезненного удовольствия. Она жалобно кричала под ним и, обездвиженная, ничего не могла поделать с его напором… Он чувствовал себя ублюдком, но разбуженная сладкой девичьей плотью похоть оказалась сильнее сочувствия и благородства. Он кончил на ее дрожащий плоский живот и снова вспомнил не далекую от истины шутку МакЭвоя о выжранной им крови девственницы. МакЭвоя… который все это наблюдал в первых рядах и сверкал на него нехорошим, ревнивым взглядом, но устроить скандал и пойти против непреложных правил Посвящения не мог. …Его периодически избивали… он ясно помнил, как ему подбили глаз, после чего он заплакал и на коленях взмолился этому главному херу в нелепом сатанинском костюме, чтобы его отпустили сейчас же домой. И снова откуда-то взялся МакЭвой с путанными, пьяными заверениями, что новенький это не всерьез… Вот Джеймс отводит его в сторону, прижимаясь и шепча всякую чепуху про ночь любви, которую они устроят, если он будет хорошим плохим мальчиком и все выдержит. Майкл обостренно чувствует, что под мантией любовник тоже почему-то голый, злится на тот примитивный, животный факт, что его член по-прежнему привстаёт на эту беспринципную сволочь, и напоследок совершенно серьезно обещает Джеймсу не еблю, а кровавую расправу — если сам выживет, конечно… …С той секунды, когда все закончилось, и ему, измазанному в чужой крови, дрожащему от холода, разрешили принять горячий душ, а после наконец-то оставили наедине с Джеймсом и Эваном в одной из по-королевски обставленных спален, для Майкла перестали существовать вообще все обитатели особняка, кроме двух раздевшихся перед ним мужчин. Он искал глазами хоть что-то острое или огнестрельное, хотя бы опасное, чтобы от них защититься, но тут Джеймс склонился к его члену, поставив ладони на кровать по обеим от него сторонам. …Такого провала с ним не случалось уже очень давно. Майкл ошалело улыбался, глядя в потолок — его веселило, что впервые за вечер МакЭвою не удалось задуманное. Теплый язык и умелый рот вообще никак не помогали делу — Майклу было мокро и щекотно от настойчивых мужских ласк, но не более того. — Зачем эти целки! Что за бредовый, мать их, ритуал! — в конце концов рявкнул Джеймс. Его кулак врезался в матрац рядом с лицом Майкла, он вскочил с кровати и лоб в лоб столкнулся с Питерсом. — Подожди, остынь! Они услышат, не создавай нам проблем… Джеймс хотел было по привычке его ударить, но Эван блокировал его кулак и обнял крепко, держа его сзади за шею. — Потом, окей? Дай, я попробую. — Валяй… — прошипел Джеймс, смачно чмокнул Питерса в шею и отстранился. — Пап? Майкла аж подбросило — он приподнялся и цапнул в охапку присевшего рядом с ним Питерса, заглядывая ему в глаза. Грел в ладонях лицо красивого мужчины заметно моложе себя, отмечая, насколько оно стало резче. Подчинившись возрасту, черты Эвана все-таки перестали быть детскими, но в бездонном взгляде все равно плескалась его особая жертвенная беззащитность. А стоило Эвану улыбнулся — все те же ямочки будто возвращали Майклу его киношного мальчишку. Пальцы скользнули выше к затылку, Майкл держал его за мягкие кудри цвета темного меда, взгляд то и дело перебегал с затягивающе темных глаз на аккуратные пухлые губы. — Не надо. Меня. Толкать на это, — отчетливо, делая паузы, произнес Майкл, — ты понял? — Тогда я уйду к другим, — спокойно отозвал Эван. — Да пошел ты нахрен, Питерс! — Ты ведь за мной пришел? Хотел забрать меня… — Я к Джеймсу пришел. А тебя использовал, как повод, — взгляд Майкла стал неприятно холодным. Колкостью он надеялся оттолкнуть Эвана, и все еще мечтал, чтобы от него все отъебались, — гордость не позволила напрямую к нему, ясно тебе? — А я пришел, потому что Джеймс уверял, что в моей жопе сегодня побывают два классных члена, — Эван очень похоже отзеркалил его равнодушие, — мне все равно, ясно тебе? — Ясно, — Майкл развязно ухмыльнулся. — Я был твоим любимым персонажем, — невпопад бросил Эван. Брови Майкла взметнулись с веселым удивлением: — А это тут причем? — Ты мне скажи… Почему не Чарльз? Любишь помоложе? Я видел по той девушке… — Чарльз сейчас вам обоим въебет, — сочно пообещал Джеймс, забираясь на кровать. — Может, потому что у нас с ним вечно непримиримые разногласия, с ним все понятно, а ты, детка… — Майкл скользнул сухим пальцем по мягким губам, — у нас с тобой ничего не закончено, и даже не начато… — Все это прекрасно, я, блять, растроган, но у нас проблемка решилась, пока вы тут в семейную ролевуху ударялись, — ревниво мурлыкнул Джеймс, — не знаю, что ты с ним сделал, но это сработало. Майкл наконец оторвался от Эвана и со вздохом обнял навалившегося на него любовника. Эван долго смотрел, как Джеймс забавляется с Фассбендером — того вдруг переключило с агрессивной прыти на ленивые нежности — выдохся, что ли, весь вечер ими помыкать? Майкл наглаживал вспотевшую спину, стискивал упругую задницу МакЭвоя и от удовольствия жмурился на Эвана через веснушчатое плечо. Джеймс с низким урчанием ласкался к Майклу, шепча бессвязные признания о том, как долго мечтал заняться с ним любовью. Тем неожиданнее для обоих в какой-то момент Джеймс схватил Питерса за горло, грубо вырывая того из состояния завороженной прострации. После того, как равнодушным рывком Джеймс поставил его на колени и заставил целиком взять у Майкла в рот, Фассбендеру подумалось, насколько все это чудовищно смахивает на принуждение. Тем не менее, Эвана это, похоже, абсолютно устраивало…

***

…Он никогда не просыпался настолько мерзко и муторно, даже после самых жестких попоек с МакЭвоем. Кое-как разлепив веки, он приподнял отяжелевшую голову и огляделся. Его ладонь сжимала голую задницу Эвана. Сам Эван расположился между ним и Джеймсом, его лицо было повернуто к Майклу, пухлые затраханные губы касались его плеча, ниточка слюны тянулась к чужой ключице. Майкл с ужасом припомнил, как сам же отвешивал Питерсу пощечины, ведь тот жалобно просил об этом, потому что нормально кончает только тогда, когда его как следует пиздят. — Да твою же мать… мужики, ну вы серьезно… — мучительно застонал Майкл, отняв ладонь от чужой задницы и в предрассветных сумерках разглядев на пальце незнакомый перстень-печатку. Точно такие же красовались на руках его любовников. Кое-как он сполз с кровати, в смежной ванной комнате отлил и умылся, хмуро разглядывая в зеркале разбитое лицо, многочисленные синяки и ссадины по всему телу. Не найдя своей одежды, Майкл сердито закутался в мантию Джеймса, и на рассвете беспрепятственно покинул сонный, притихший особняк. Сейчас ему хотелось поскорее свалить из ужасного места и никогда, никогда больше не вспоминать о безумной ночи. Джеймс, лежащий голым на животе с другой стороны кровати, проследил за ним до двери спальни одним глазом, вздохнул и покрепче обнял свою подушку, собираясь перед отъездом поспать еще хотя бы пару часов. — Ушел, — встрепенулся рядом чутко спящий Эван и со стоном натянул на голову одеяло, — какого черта мы натворили? Ему все это не нужно, он не такой… — Да пусть уебывает. Вернется он, — отозвался МакЭвой, и сам не особенно в это веря, чувствуя, как совершенная им подлость ложится тяжестью на сердце, — никуда теперь не денется. Предоставь это мне, дорогуша, я обо всем позабочусь. …Майкл долго не мог тронуться с места — включив обогреватель, обессиленно лежал на руле и все кутался зябко в прохладную мантию Джеймса, бездумно разглядывал, прокручивал на пальце идеально подошедший ему перстень с незнакомым таинственным символом. Снял. Положил на приборную панель. Зачем-то снова надел перстень. И снова снял. Открыл окно, прицелился, чтобы вышвырнуть в ближайшую лужу… «Я заказал его специально под твой размер, — вспыхнул горячий шепот в его многострадальной голове, — и внёс за тебя вступительный взнос. Дорого ты мне обошёлся, но чего не сделаешь ради любимого…» — Ну зачем ты так со мной, за что?.. Вот же конченная блядь… — мученически прошептал Фассбендер и снова зачем-то надел перстень. Джеймс всегда знал, чем его зацепить.