Через холодные ресницы

Так темно, пусто в душе, что обычное тёплое помещение казалось не таким уж и тёплым. Исаги сидел, подперев коленями ватную голову, веки тяжелели, на щеках ощущение засохших слез. Не любил эти гребанные эмоции, что сливались в неприятную кашу, любил же светится, как солнышко, прыгать вокруг кого-то и радоваться. А тут будто все высосали полностью. Казалось бы, все хорошо, постоянно в разъездах, а на удавшиеся отпуски приезжает домой и лежит на кровати, наконец отдыхая. Но гастроли гастролями, а кое-что, точнее, кое-кого в жизни не хватало чертовски сильно. Итоши Рина. Этот высокий, шикарный донельзя мужчина с соблазнительными ресничками покорил эгоистичное сердце Исаги, что даже стали жить вместе. А ведь и не думал влюбляться. Просто... Так получилось. Там романтика, любовь, секс, все дела. И вот только среди всех телячих нежностях и постоянные ссоры. Рина бесила эта вся привязанность Исаги, что тот даже секунды не проживёт без него и сразу звонит с вопросами все ли хорошо. Та навязчивость не нравилась Рину до такой степени, что хотелось свернуться конвертиком от отвращения. Футболиста бесил Исаги, бесила эта вся чертова любовь, что давалась щедрыми такими кусками. Хоть тот и говорил, чтобы Исаги нашёл у человека глаза, при этом сам особо не находил. Слеп же, не находит того, насколько Йоичи его обожает. Эта игра в любовь надоела, измотала до такой степени, что доводилось до таких ссор, даже до драк. Исаги терпеть этого не мог, не так себе представлял отношения с Рином. А тот просто холодная глыба льда, у которого всегда ледяные руки и голубые глаза. Не зря они голубые, не зря. Одни морозы в жизни торчали в сердце, больно покалывая ледяными сосульками, которые становились ещё холоднее с каждым днем. Но любовь Исаги красива, горяча, растапливающая лед, но с каждой секундой она угасала, выключала свет в груди. Любовь доводила, жестоко и беспощадно ела душу, выковыривая бьющееся сердце, и растаптывала, будто что-то ненужное. Столько раз Исаги бросал эту любовь, как стремление к футболу. Щелчок открывающиеся двери. Входит тот шикарный, но с тем же ледяным лицом Рин. С тяжестью кидает сумку на пол и идёт к сидящему на полу Исаги. — Жалко даже смотреть на тебя, — голос будто провели наждачкой по стали, слова ранили ножом в печень. Жалко? Жалко, черт подери?! Он все о любви, а он в него пулю. Руки сжались на коленях, зубы заскрипели от вспыхнувшего гнева. — Я думал, ты меня любишь, — процедил сквозь зубы Исаги, вставая с пола, подошёл к Рину, что так и возвышался над ним. — Люблю? Громко сказано. — Холодно усмехнулся Итоши, приподняв подбородок Исаги, добавив. — Я никогда тебя не любил, все скрывал за маской. Ты также меня бесишь, Исаги. Как и бесил тогда в Синей тюрьме, да и с того момента, как я тебя увидел. Так что убирайся с глаз моих, пока не выпер отсюда тебя я, — Рин с насмешкой отпустил подбородок Исаги и ушёл в другую комнату, упиваясь видом страдающего Исаги, которого ранили в спину, оставив шрамы от слов. Бездумно собрав вещи, последний раз взглянул на Рина, которому плевать, и вышел. Мир казался ужасно серым, в какой-то степени черным. Исаги бы нарисовал его, чтобы потом повесить, но надо ли, когда все так ужасно? Были времена, когда Исаги забывал Рина, того сильного, ни от чего не зависящего футболиста, но возвращался, словно птичка, или верная собака Хатико. Все ждал, когда Рин вернётся, но всё шло так, как размазанная по стене сопля. Именно так и есть. Ноги шевелились бездумно, шаркая по мокрому асфальту. Слезы текли без остановки, хоть раньше упивался нежностями, а сейчас все так колко и холодно, будто и не было ничего, но даже не понял, как сбила машина, отлетев в сторону, а приглушенные звуки сирены скорой помощи доносились из машин, крики людей и привкус крови.