#сталкер: заметки

Чонгук ненавидит терять контроль. Он с раздражением отшвыривает телефон-копию Тэхёна, совершенно бесполезный сейчас. Потому что на оригинале отключён интернет. Какого чёрта? Почему? Где. Его. Ким. Тэхён. Где?! — Господин Чон, — хуже только то, что он вынужден играть жертву для съёмок. Вынужден фальшиво улыбаться. Вынужден работать. — Давайте перерыв пять минут, чтобы вы успокоились, и продолжим. Он не может успокоиться. Не может сосредоточиться на роли. Чонгук всю жизни играл, умело менял маски, но стоило исчезнуть Ким Тэхёну — все мысли путаются. Сердце стучит так, что проще вырвать из груди, чем успокоить. Бессилие бесит невероятно, как и совершенная невозможность просчитать поведение Тэхёна. Казалось бы, он знает своего Тён-и. Хорошо знает. Выучил предпочтения, манеру речи, жажду секса, но всё равно этого мало. Ничтожно мало, чтобы управлять человеком и знать, что тот делает, когда не показывается на глаза. Скрывается. Убегает? А что, если он поехал трахаться с Хёнщиком? Или с кем-то другим? Или решил рассказать обо всём Чимину, потому что, вот незадача, Тэхён встретил Чонгука — якобы нормального человека — и решил, что ему не нужен сталкер. Как было бы иронично. Чонгук злится. Ломает ветки, карандаши, комкает бумагу. Всё, что попадается ему под руку, в надежде успокоиться. Ну хоть как-то. Ну хоть чем-то. Эта сраная беспомощность раздражает намного хуже необходимости работать. И Чонгук проваливается в неё, чтобы сыграть идеальную сцену. Стать правильной, подходящей для кадра жертвой, потому что Джию страдает. Упивается собственной болью и не знает, как быть. Прямо как Чонгук сейчас. Они снимают дубль за дублем: реплики вылетают изо рта согласно таймингам, лицо становится страдающим, а руки сжимаются вокруг пустоты. Чонгук идеален, потому что пылает от ненависти. Джию идеален, потому что сгорает от отчаянья. Брёвен в костёр добавляет тот официантик. Помощник. Кто он? Как его звать? Чонгук уже и не помнит имени, потому что оно не важно. Мальчишка, надеющийся получить внимание своего кумира. Он ходит как напыщенный индюк, словно знает тайну. А ведь он может. Раз Тэхёна нет на съёмочной площадке и никто не поднял караул, значит, как минимум один человек должен знать, куда тот делся. А кто будет знать, если не помощник? Кого попросить прикрыть, если не помощника? И почему не Чонгука? Потому что они всего лишь коллеги — находится ответ. Чонгук прожигает мальчишку взглядом, выжигая на его теле клеймо смертника. Он хотел убить Хёнщика? О, нет, чувства к Паку не идут ни в какое сравнение с тем, что сейчас вызывает мелкая сошка стаффа. Руки неосознанно тянутся к чужой тонкой шее, а зубы хотят сомкнуться на кадыке. Вырвать его. Напиться крови. Убрать с ёбаной дороги. Бесполезный кусок дерьма. Мерзкий биомусор. Ничтожество. — Господин Чон, меньше злости, пожалуйста, — поправляет его помощник режиссёра, и Чонгуку приходится контролировать мышцы лица. Не страшно. Сейчас он закончит эту сцену и… и найдёт мальчишку. Припрёт к стене.

───── ◉ ─────

— Где Ким Тэхён, — Чонгук рычит, не сдерживаясь. Он вжимает предплечье в тонкую шею, перекрывая дыхание, и смотрит прямо в глаза. Лживые, что-то скрывающие глаза. Чониль — он узнал имя — точно знает. И врёт. Нагло, неумело, пытаясь убедить в правдивости, врёт. Его поганые губы выплёвывают слова, не имеющие смысла. Туалет? Серьёзно? На почти пять часов? — Сильно сомневаюсь, что у Тэхёна прихватил желудок, потому что тогда вся санитарка стояла бы на ушах. Спрашиваю в последний раз. Где. Ким. Тэхён. Чонгук воплощает ненависть. Его глаза пылают намерением раздавить мелкого червячка у себя под ногами — можно не сомневаться. Если бы на съёмочную площадку можно было пронести оружие, чьи-то мозги уже бы украшали лужайку. Потому что Чонгук ненавидит ложь. Даже если об этом попросил его возлюбленный. Особенно если попросил Тэхён. — Или что? — наглость или смелость? Чонгуку нет дела до чувств никчёмного человека, но он с усмешкой смотрит в сжавшиеся от страха зрачки. — Сделаешь всё, чтобы мне не было жизни на съёмочной площадке? Чонгук мог бы. Несложно пустить пару слушков, чтобы отвадить от Тэхёна помощничка, а потом не дать устроиться хоть где-то в жизни. Будь то другая труппа, другая профессия, другой город. Чонгук умеет не давать жизнь людям, которые его раздражают, но сейчас всё его тело заполняет совсем иное желание. И он говорит: — Убью. Не шутит. Не безосновательно угрожает. Он уже продумывает план, как убрать этого человека со своего пути. К какой ферме обратиться, чтобы одолжить пару свиней. С каким мясником обсудить возможность вырезать сердце. И у какого повара заказать готовку. Нет, Чонгук есть не будет — побрезгует, — но скормит семье этого Чониля. Потому что нельзя трогать то, что принадлежит другим. — В-вы не сделаете этого, — голос Чониля дребезжит, а губы дрожат, — тем более господин Ким идёт к нам. Чонгук едва успевает отстраниться, чтобы совладать с лицом, но маска даёт трещину, стоит увидеть брелок. Тот самый. Он помнит, как украл его. Ещё до первого письма. Это был фанмит, где любой мог подойти и сказать пару слов своему кумиру. Чонгук не подходил. Он выжидал. И потом, после встречи, смог подобраться достаточно близко, чтобы срезать брелок. Задел миниатюрным ножиком несколько ворсинок — осталась очевидная вмятина, дающая понять, что это именно тот брелок. Тот самый. Тот, что Чонгук оставил в квартире, адрес которой раскрыл Тэхёну. Так… так Тэхён ходил к нему? Возбуждение моментально заполняет тело, а когда их глаза пересекаются, он понимает главное: они приблизились друг к другу на расстояние поцелуя. Осталось лишь дождаться последнего шага.