Тени исцеления

      Мазерати отдавало приятным гулом. Это тихое своеобразное гудение, которое всегда говорило Нилу о том, что он в безопасности. Его окружает такой знакомый и уже почти незаметный запах Эндрю. Он столь сильно привык к нему, что это стало обыденным. Это стало теплом на душе и спокойным дыханием. Иногда хочется остро ощутить запах Эндрю, чтобы он проникал в самые недры разума, заполнял собой все его тело. Это легкое блаженство, которое уж слишком манит, и ему не удается его контролировать.       И не контролирует он это. Не контролирует. Он отдается этому желанию, отдается сполна в руки, падая в эту пленительную бездну желаний, а главное — Эндрю позволяет.       Эндрю позволяет прикасаться и прикасаться, позволяет Нилу окунаться в себе. А Нил льнет и льнет к губам, как одержимый, уж сильно он желает прикоснуться к Эндрю и ощутить этот трепет. Он кажется бесконечным, он кажется таким вечным, что с каждым поцелуем, каждым легким прикосновением становится все сильнее и сильнее. Это ярко. Это нужно. Это пленительно.       Нил всегда ощущал нотки сигаретного дыма в поцелуе Эндрю, он всегда ощущал их в аромате тяжелого одеколона. Но с каждым разом узнавал, что в запахе Эндрю есть слишком много чего. На губах чувствуются сладкие нотки — зачастую это шоколад. Нил частенько подкидывает Эндрю его любимые шоколадные конфеты в карманы, потому поцелуй Эндрю зачастую ощущается как сладостный. Но не приторно. Это хорошо.       Легкие сладкие нотки всегда слишком сильно вскруживали Нилу голову. Поцелуи Эндрю, будь они страстные и глубокие, легкие и небрежные, они всегда обворожительны. Пленительны. Нил чувствует себя слишком хорошо. Он ощущает такое чувство безопасности, от которого уголки губ подрагивают в еле заметной улыбке.       И вот он здесь, сидит в Мазерати и дожидается Эндрю, который ранее просто произнес:       — Колумбия. Я. Ты. Да или нет?       Нил смотрит, как быстрым шагом к машине приближается Эндрю. Он закидывает какой-то небольшой рюкзак на заднее сиденье и тут же садится за руль. Даже и словом не молвится. Да и не нужно. И тишины достаточно, чтобы дать понять Нилу, что Эндрю слегка чем-то взволнован. Это понятно по пальцам: они слишком быстро постукивают по краю руля. Эндрю о чем-то задумался. Уж слишком сильно. Видать по его хмурым бровям Нил может сказать только то, что Эндрю ведет внутри себя борьбу и до последнего отказывается от собственных мыслей.       Нил думает, что это вина того самого сеанса с Бетси, который произошел еще несколько месяцев тому назад. Эндрю вернулся задумчивым. Настолько, что казалось, он сказал на сеансе не все, что было у него в мыслях. Было ощущение, что Эндрю что-то глубоко обдумывает и ему недостаточно одного часа разговоров. Тогда-то Нил и оставлял Эндрю наедине, потому что понимал, что это то, что ему требуется. Эндрю требовалось обдумать и решить все самому. Ему требовалось осознать это. Нил не собирался вторгаться, пока ему не позволят это сделать, и, кажется, что это происходит сейчас.       Все эти месяца Эндрю бывал временами уж слишком задумчивым. Будто бы он подолгу сидел и тщательно обдумывал очень важное решение. Это решение было связано с Нилом. Осознание пришло к нему не сразу. Ведь Эндрю покидал помещение или это делал Нил, когда Эндрю нуждался в этом. А после. Началось. Эндрю задумывается, но теперь глядит на Нила и ищет в нем что-то, но натыкается лишь на нежный взгляд. Столь нежный, что кончики пальцев так и чешутся от ярого желания коснуться, а губы пересыхают, мечтая о поцелуе. И если первые мгновения Эндрю отказывался идти на поводу своих желаний, то потом он стал это делать. Обдумывая что-то, глядит на Нила, встречает его нежно-вопросительный взгляд и не сдерживается. Льнет к нему, к его губам, а потом с мнимым ужасом отстраняется, ведь… Он не контролирует себя. Он не контролирует свои желания, что от понимания этого сердце больно сжимается.       А после он натыкается на взволнованные глаза Нила, который тихо спрашивает, все ли в порядке, нужно ли поговорить. И Эндрю понимает. Он не приносит вреда, наоборот. Нил только сильнее растворяется в нем, Нилу хорошо, это доставляет Нилу удовольствие, и ему. Это не было отвратительным действием с его стороны — действовать по зову своих желаний. Это доставляет им обоим удовольствие. Эндрю только целует Нила. Месяца два спустя это доходит до жарких разгоряченных поцелуев. Эндрю тянется и тянется к Нилу, а тот лишь расплавляется в эдаких чувствах, что жаром полыхают.       Эндрю останавливается. Говоря, что не будет этого делать. Он не в себе. Он не будет прикасаться к Нилу, пока не успокоится. И Нил это принимает, он только кивает и остается рядом, показывая Эндрю, что с ним все хорошо. Что Эндрю ничего плохого не сделал. Все действительно было хорошо. Не стоит волноваться.       Но Эндрю то и делал, что нервничал. Это стало уж слишком заметно спустя каких-то пару недель, когда после минета или дрочки Эндрю слегка отстранялся, замирая. Не двигался. Словно думал и думал. Он уже приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же слезает с кровати и молча покидает комнату. Нил не сдерживает вопроса после третьего такого раза. Ответа не было.       А потом он понял, что дело, возможно, касалось полноценного секса. Эндрю щепетильно относился к этому. Лишь единожды разговор во время минета довел до этого пика. Нил думал, что это их первый полноценный раз, но все закончилось на пальцах. Никакого проникновения, и больше никаких разговоров касаемо этого. Нил не настаивал. Эндрю о чем-то долго думал.       И вот снова это состояние Эндрю, когда он слишком громко думает. Дорога так знакома, что Нилу достаточно, чтобы понять, что они отправляются в Колумбию. Рюкзак говорит о том, что отправляются они, как минимум, с ночевкой. Это не первый раз, когда Эндрю желает уйти от всех Лисов и остаться с Нилом один на один. Иногда это бессонные поездки после кошмаров, что реже и реже их тревожили. Иногда это поездка в Колумбию просто, чтобы побыть наедине, чтобы разделить одну единую кружку кофе на двоих, ведь однажды так случилось, что кофе хватало лишь на одну порцию, так и зародилась их небольшая вечерняя идиллия с совместной кружкой кофе на двоих, с легкими поцелуями и легким светом от вытяжки в темном уютном доме.       Нил лишь украдкой наблюдает за Эндрю. Как тот внимательно и осторожно водит машину, хоть в его движениях слишком отчетливо виднеются нотки желания давить на газ. Эндрю на грани чего-то. Нилу так хочется потянуться и спросить. И он не может себя остановить.       — Ты чем-то обеспокоен.       — Скажи мне «нет». Прямо сейчас, — Эндрю борется внутри сам с собой. Ему нужен Нил, чтобы наконец дать себе сделать то, чего он так желает, чего пытается сторониться и избавиться. Что ему так важно сделать первый шаг — первый шаг к Нилу, первый шаг к позволению.       — Я не скажу, не зная, что ты подразумеваешь, — тихо отвечает Нил и видит, как Эндрю сжимает губы и отворачивается к окну, смотря на все то, что они проезжали. Дорога пустовала. Машин и вовсе не было за окраинами Пальметто. Реже-реже встречаясь им на пути, что давало Эндрю возможность набрать скорость. Нил даже не заметил, как стрелка на циферблате спидометра перевалила за сто.       Эндрю молчит, а Нил даже не собирается говорить тому «нет». Он не знает, стоит ли вообще что-то говорить, но ему хочется привлечь теплый взгляд Эндрю. Тихо поговорить одними устами и преодолеть вместе то, с чем борется Эндрю уже несколько месяцев.       — Не думаю, что готов обсуждать это сейчас в машине.       — Тогда, как доедем, кружка кофе на двоих и ты расскажешь, что тебя тревожит. Да или нет?       Эндрю лишь слегка вздыхает. Лишь секунда, лишь легкий взгляд на Нила и расслабленные плечи. Эндрю сбавляет скорость.       — Да. Но две кружки.       — Хорошо. Две кружки и разговор.       Кажется это то, что заставляет Эндрю слегка расслабиться. Это то, что заставляет Нила неосознанно потянуть уголки губ. Он прикрывает это подобие улыбки ладонью, опираясь на дверь. Смотрит в окно, чтобы не показывать трепет, что царил внутри него. Эндрю согласен на разговор — это первый шаг к решению того, почему он бывает моментами таким взволнованным.       Колумбия встречает их пасмурной погодой и блестящей дорогой от недавнего дождя. В Пальметто он прошёлся моросью, почти незаметно, но здесь, по всей видимости, был сильный дождь. Кажется, будет вновь, ведь над городом стояли чернейшие тучи. Дождь и темные облака всегда нагоняли какой-то мрак, но сейчас Нил чувствовал некое тепло. Ему было хорошо от того, что Эндрю согласился на разговор, что они сейчас проведут время наедине, даря друг другу нежные поцелуи, касания, Нилу достаточно одного присутствия Эндрю, чтобы почувствовать себя хорошо.       Уже в городе Эндрю сбавляет скорость. Она кажется медлительной, когда Нил находится в предвкушении. Ему не терпится оказаться в доме, где их будет ждать тихая и приятная тишина. Свободное великое пространство и одиночество. Он на кончиках пальцев ощущает то самое нетерпение, которое ощущается каждый раз, стоит ему пожелать поцеловать Эндрю.       Они едут по той же главной дороге, но на развилке сворачивают, пока не доезжают к спальному району, где их встречают однотипные дома да уединение. Тишина, в отличии от шумного города.       Минута. Машина затихает, и Нил чувствует, как эта тишина от отсутствия привычного гула начинает пробирается ему под кожу. Эндрю не двигается. Он сидит на месте и дожидается чего-то. Но явно не того, чтобы Нил покинул машину. Эндрю подбирает какие-то слова, которые сейчас стоило бы озвучить.       Но в конечном итоге, выходит из машины. Он захватывает тот самый рюкзак и дожидается, когда Нил последует за ним. Тот сразу идёт следом. Шаг за шагом, по пятам. Они в тишине, слегка натянутой напряжением, следуют в дом, который встречает их темнотой. Вечер. Надвигающаяся гроза, и все пало во мрак ночной да темной тишины, но это казалось правильным. Это казалось хорошо, ведь было нужным.       Главный свет в кухне не включается. Лишь свет от вытяжки. Он озаряет волосы Эндрю золотом, и Нил не может отвести взгляда. Он смотрит на Эндрю пронзительно и поглощающее, запоминая эту мнимую картину по кусочкам. Запоминая ее золотистый отлив и яркие краски забвения, кои Нил поглощает да поглощает.       Эндрю делает им кофе как обычно. Себе сладко, Нилу — несладко.       Нил присаживается за барную стойку, но Эндрю не спешит повторять его действий, наоборот, он стоит неподвижно, упирается в столешницу, крепко держит кружку кофе и пристально смотрит на Нила. Вновь ищет слова, подбирает. Старается найти стартовую точку, на финише которой будет не больно падать.       Нил заворожено наблюдает за тем, как Эндрю громко думает, он ждет, выжидает, пока тот начнет. Кружка кофе греет руки, но в душе было слегка холодновато. Тревожно. Ведь Нил не знал, чего стоит ожидать, но они справятся. Вместе.       — Однажды на сеансе с Би, несколько месяцев назад, — осторожно начинает Эндрю, — разговор дошел до обсуждения половой жизни. Она поставила вопрос…       — Позволь спросить, ты можешь не отвечать, но был ли у вас с Нилом секс с проникновением?       Легкая улыбка в духе Бетси, ни капли стеснения, ни капли смущения. Лишь вопрос чисто-кристальной воды. Эндрю понимает, к чему она клонит. К его прошлому. Смог ли он переступить через грань, смог ли он отпустить свое прошлое и научился ли доверять Нилу настолько. Нет. Он не смог переступить через грань, не смог переступить через себя, но смог довериться Нилу настолько. Он может довериться. Он это делает, но он не может переступить свое прошлое.       — Нет, — почти отстраненно сказал он тогда. — Нет. Но я начинал думать об этом.       — Не желаешь ли ты попробовать подобное? А Нил? Вы разговаривали с ним на эту тему?       — Нет, но думаю, стоит поговорить. Только вот…       Бетси покорно дожидается. Ей уже известно, что скажет Эндрю, но она дает ему возможность переступать через себя и идти вперед.       — Только вот, если заниматься сексом, я займу принимающую позицию.       Глаза Бетси слегка блеснули от услышанного. Она подобного шага не ожидала, но внутри очень была горда тем, что Эндрю действительно делает шаги и переступает через свое прошлое.       — Ты уверен, что готов к подобному? — осторожно спрашивает она, а Эндрю отводит взгляд, о чем-то глубоко раздумывая.       — Думаю, мне нужно время, чтобы я смог до конца принять это желание. Я хочу довериться Нилу настолько, чтобы это было больше ста процентов.       Нил смотрит на Эндрю неправильно. Он смотрит на Эндрю чертовски неправильно.       Это слишком нежно и любовно. У Эндрю скручивает желудок до ужасающе приятного зуда. Уголки губ Нила слегка изогнуты в легкой улыбке. После услышанного пересказа диалога, Нил был расслаблен. Его плечи опустились, а щеки пылали в неясном ему жаре. Это было сильнее обычного. Это было жарче, чем погода в летние дни.       — Значит, больше ста процентов? — Нил слегка склоняет голову, не в силах скрывать улыбку, которая нарастала с каждой мыслью о том, что Эндрю решил довериться ему настолько. Что Эндрю был готов на это. Ради них. Ради следующей степени доверия.       — Больше ста процентов, — кивает Эндрю, и у Нила скручивает живот от легкого волнения. Он понимает, что это начало чего-то большего. Что Эндрю действительно позволяет им быть. Что он действительно готов. Пальцы слегка подрагивают от желания прикоснуться, от желания ощутить разгоряченную кожу под подушечками касаний. Нилу хочется прикоснуться к Эндрю. Но он этого не делает. Не сделает, пока это не будет позволено.       Эндрю откладывает кружку кофе куда-то в сторону и движется к Нилу, который рефлекторно встаёт из-за барной стойки, отставляя кружку куда подальше, ведь Эндрю прижимает его к стойке. Сжимает его бока, так сладостно, что Нил задыхается. Он ощущает неимоверное желание утонуть в поцелуе.       Нил ощущает неимоверное желание стать с Эндрю одним целым. Это желание так сквозит в его глазах, что ноги подкашиваются, и Эндрю приходится упираться близко-близко к нему. Руки его размещены на талии, и это так нужно, чтобы Эндрю сжал бока Нила. Сжал. Сжал. Сжал.       Губы приоткрываются, ждут, когда их коснуться, но Эндрю только пальцами проводит по ним. Ужасающе дразнит. Смотрит таким доверенным взглядом, где нет ни единой ноты неуверенности. Там нет ничего, что могло говорить о том, что Эндрю колеблется в своих действиях. Его касания уверенные. Его взгляды неимоверно требовательны. Он требует поцелуя. Требует, чтобы Нил был тем, кто поцелует первым, давая полное право на начало.       — Могу я тебя поцеловать? — осторожно спрашивает Нил, подаваясь вперёд.       Эндрю приставляет к его губам указательный палец.       — В спальню. И рюкзак захвати, — Эндрю отстраняется от него, и Нил чувствует холод. У него нехватка тепла от тела Эндрю, у него нехватка горячих взглядов, которые Эндрю дарует ему каждый раз, стоит Нилу блеснуть своими циановыми глазами.       — Что в нем? — Нил берет рюкзак и идёт следом за Эндрю в спальню.       Эндрю молчит. Он не отвечает Нилу, вместо этого забирает рюкзак и начинает доставать оттуда содержимое. В основном это было их белье и футболки, в доме Колумбии не так много вещей, белья нижнего вовсе нет, потому пришлось брать с собой. А потом Эндрю с самого дна достает запечатанную коробку с тремя презервативами и гель-смазку в небольшой бутылочке. Все было запечатано, потому что они никогда не занимались полноценным сексом. Им не нужны были толком презервативы, смазкой они пользовались в редких случаях. Они обходились минетами и дрочкой. Но последнее Нилу не было дано, он никогда не касался члена Эндрю, всегда помогая ему ртом.       И только сейчас Нил понимает, что он действительно не касался Эндрю ниже пояса. Эндрю никогда не говорил ему не касаться ниже пояса. Он сглатывает. Это странное чувство, когда он понимает, что по своей инициативе не касался Эндрю, чтобы тот не чувствовал себя неспокойно. Нил понимает, что, вероятнее всего, и сегодня не будет его касаться.       Эндрю аккуратно снимает упаковочную пленку со всего, чтобы во время процесса им не пришлось мучаться с ней. Нил стоит в проходе, закрывая двери. В этом не было надобности, но так было более комфортно. Эндрю пальцами указывает Нилу раздеваться, а тот лишь на секунду замирает, чтобы насладиться тем, как почти бережно Эндрю кладет контрацептивы и лубрикант на тумбочку, а после движется к шкафу, чтобы достать чистое постельное белье и постелить его.       Он делает это быстро, а Нил помогает ему, когда неожиданно Эндрю снимает с себя повязки, а за ними обнажает полностью верх. Это так неожиданно и быстро, что Нил чувствует, как теряет равновесие. Он сам избавляется от одежды, как и Эндрю. Они оба оставались в нижнем белье.       — Эндрю, — вдруг раздается голос Нила, который встаёт прямо перед ним, пока сам Эндрю сидит на краю кровати. Такой открытый. Такой желанный. — Где нельзя касаться?       Тот дёргает бровями, ведь Нил впервые об этом спрашивает перед близостью, до этого Нил интуитивно не мог позволить себе коснуться Эндрю, а тот это понимал и ни слова не молвил, но теперь Нил спрашивает. Ему нужно быть уверенным. Ему нужно знать. Эндрю лишь долю секунды думает. Он хочет сказать: не ниже пояса, но эти слова застревают в горле. Он понимает, что желает, чтобы Нил коснулся.       — Члена. Не касайся его. Если скажу, то можешь.       Он молчит о том, что хочет узнать, сможет ли кончить без дополнительной стимуляции. Он хочет проверить, до какой точки доведет его Нил.       Эти желания тайно преследуют его уже долгое время. Эти желания в мыслях всплывают в самых ярких картинках, что Эндрю уже не может. Он желает. Желает. Желает. Желает. Чтобы Нил касался его, чтобы целовал, чтобы доводил до оргазма. И эти желания вводят в заблуждения до такого невыносимого состояния, что Эндрю говорит об этом с Би. Понимает, что так больше не может продолжаться.       Потому цепляет пальцем край боксеров Нила, чтобы потянуть на себя. Он встаёт с кровати, чтобы больше не смотреть на Нила снизу вверх. Чтобы оказаться с ним почти на одном уровне. Этого недостаточно. Эндрю приходится приподнимать голову, чтобы взглянуть ему в глаза. Чтобы зацепиться вниманием за губы и прямо в них тихо прошептать:       — Можешь касаться, где угодно, ты волен действовать как пожелаешь, — голос Эндрю томный, сладостный, заставляет Нила почувствовать ужасающее давление. Заставляет Нила чувствовать неимоверное желание. Чувствовать. — Давай, Нил, твой черед.       Эндрю почти невесомо целует его. Кое-как касаясь, а Нил так и норовит углубить поцелуй. Целовать его и целовать. Он осторожно, почти крадясь, кладет свои руки на бока Эндрю и чувствует, как тот довольно выдыхает. Он слышит дыхание Эндрю и не сдерживается.       Нил льнет поцелуем к Эндрю. Целует его так, словно они вновь на крыше общежития, и Эндрю вновь отвоевывает их жизни. Но в этот раз это неспешно. Это так, словно был черед Нила зализывать раны. Он с каждым разом целовал все напористее. А Эндрю не отказывался. Он позволяет Нилу брать над ним контроль, он позволяет Нилу наконец-то забрать инициативу.       Эндрю наконец-то может почувствовать, каково это, когда ты доверяешь кому-то достаточно, чтобы позволить взять контроль. Эндрю ощущает, что так правильно. Что так должно быть, и это чудно. Это хорошо.       Они целуются так, что под кожей распространяется возбуждение, что плещет по всему телу. Щеки кровью наливаются, и Нил понимает, что его лицо горит. Что желание достигло той точки, что эрекция ощущается почти ноющее. Ему нужна была разрядка. От одной мысли о прикосновениях к Эндрю, он не мог успокоиться, кровью все наливалось. Возбуждением распространялось.       Руки их легонько касаются тел. Эндрю ощупывает каждый знакомый себе шрам — это напоминает, что перед ним все так же стоит Нил, даже когда он закрывает глаза, даже когда впереди только темнота, он знает, что перед ним Нил. Который не причинит вреда, который подарит тепло.       Каждый шрам на кончиках пальцев ощущается так, словно Эндрю изучает новые территории, словно на теле Нила нарисована карта, которая могла привести его к губам. И целует он в ответ. Так нежно, что возбуждение бьёт в голове.       На губах ощущается кое-какой слышный привкус кофе, что был выпит недавно. Нил, словно требующий кружку кофе, целует Эндрю так желанно, пытаясь выпить все до дна, не оставляя на донышке и капли кофеина. Нил целует Эндрю, легко касаясь подбородка. Пальцы его еле ощутимы, но после поцелуй углубляется, и Эндрю наконец-то чувствует, как Нил прижимается. Как он не боится прикоснуться, не боится сделать это — оказаться слишком близко.       Эндрю расслабляется. Он окончательно отдает контроль Нилу, и, ощущая это, им приходится переместиться на кровать. Эндрю ложится в прохладную постель, которая тут же обжигает его голую спину. Его тело так нагрелось от выступающего возбуждения, что прохладная простынь льдом ощущается. Эндрю выдыхает прямо в губы Нила, что нависает над ним.       Наконец-то.       Столько снов он видал, столько моментов просматривал у себя в голове, и вот они наконец осуществляются. Эндрю видит то, что не давало ему спокойствия уже несколько месяцев. Он видит Нила, который нежным взглядом нависает над ним. И не чувствует паники. Он не чувствует дискомфорта. Он ощущает то, что это правильно.       То, как Нил нежно нависает над ним, как локоны волос касаются его лица при поцелуе. Сердце трепещет от подобных ласковых забвений. Пальцы Нила подрагивают, и слишком чувствуется подобная неуверенность с его стороны. Нил осторожен. Он кое-как касается тела Эндрю, и это оказывается щекотно. Неимоверно щекотливо, что касания пробираются под кожу. Где-то там, словно морось ранняя после ночи звёздной приятно распространяется холодком по венам. Жаром по желаниям.       Нил, словно специально, рукой движется к груди Эндрю, что это ощущается как цунами, как неожиданный прилив, и спина выгибается. Выгибается лишь слегка, но Нил это чувствует. Ему это нравится. Нравится наблюдать за тем, как Эндрю позволяет ему это делать, нравится наблюдать за реакцией тела Эндрю, которое получает эту желанную ласку. Получает неимоверно сладостные касания, которые заставляют его соски твердеть.       Пальцы случайно прикасаются к ним, и Эндрю замирает, чтобы вновь остро ощутить это. Он прекращает поцелуй, чтобы затуманенным взглядом смотреть куда-то на мокрые губы Нила, чтобы вновь и вновь сглатывать из-за нового чувства.       Эндрю никогда не чувствовал таких касаний. Они оказываются приятными. Они оказываются такими щекотливо рьяными, что неосознанно его тело тянется к ладоням Нила, чтобы тот аккуратно прошелся по груди, большим пальцем цепляя сосок. Нил не видит в Эндрю сопротивления, не видит даже что-то отдаленно схожее на это. Лишь желания большего. Он не хочет спешить, но и не хочет тянуть своей осторожностью, которая словно река в безветренную осень. Спокойная и завораживающая. Река, подобной этой осторожности, усыпляет своим уютом.       Засыпать — не то, чего хотелось бы им обоим. Гроза раскатами проходится по небу, а их поцелуи становятся все страстнее. Их поцелуи достигают того совершенства, что гром за окном не слышен. Они достигают того совершенства, что в сиянии молнии Нил видел только блеск глаз Эндрю. Их поцелуи достигают исцеления, что в самых громких раскатах грома Эндрю слышал только дыхание Нила. Сбитое. Полно чего-то нежного и вожделенного.       — Коснись меня, Нил, — шепчет Эндрю прямо во влажные от поцелуев губы. Шепчет так требовательно, что Нилу приходиться подавлять вздох, который всё-таки вырывается с его горла. Он не может открыть глаза и встретиться с Эндрю. Это столкновение кораблей, это шторм посреди Тихого океана. Глаза Нила — океан, и Эндрю готов в нем тонуть. Готов отдать себя царству морскому лишь бы вновь узреть его голубизну.       Его ладонь касается щеки, а Нил льнет к ней, как ласковый кот, нуждающийся во внимании. Он приоткрывает глаза, чтобы через тяжёлую дымку узреть этот взгляд Эндрю.       Взгляд полного доверия. Взгляд, что говорит: Касайся. Касайся. Касайся.       — Коснись, Нил, — эти слова остаются на губах. Остаются где-то меж ними. Они витают в воздухе, как светлячки в ночном лесу. Ведут Нила к тому, чтобы он все же коснулся Эндрю. Его пальцы движутся к груди по рёбрам. Он отмечает то, что Эндрю подрагивает. Тяжело дышит и внимательно следит за тем, куда движутся прикосновения. Но глаза его прикрыты. Эндрю отдается, ждёт, когда Нил сможет дальше целовать, когда Нил смирится с тем, что он может касаться где угодно.       Его так поражает эта доступность, что это заставляет Эндрю чувствовать себя ужасно.       Счастливо.       Ведь никто не заботился о нем так, как это делал Нил, никто не пестрил трепетом в глазах, коим сверкал Нил. Нил, который не мог нанести вреда. Нил, которому он доверяет. Больше ста процентов.       Нил.       Это имя срывается с его уст мимолетным поцелуем. Осенние листья, страдающие от порывов ветров ощущаются такими же. Они хрупкие. Коснешься — и унесет их ветер. Так и с Нилом, коснешься — и он издаст тяжёлый вздох, за которым следуют увечья колкого осязания. За которым следуют дрожащие порывы касаний.       Щекотливое обаяние.       И словно в сказке разума туманного Эндрю понимает, что Нил с влагой на губах касается его адамового яблока, незаметно опаляя шелковистыми ласканиями. И замирает его тело вновь, ведь невозможно оставаться в успокоении. Невозможно оставаться в уме здравом. Ничто так не тревожит его сейчас, как тревожат желанные губы, кои целуют его слишком мало.       Недостаточно. Ему нужно больше.       Целуя Эндрю, Нил понимает, что он на грани катарсиса. На грани того, чтобы стать художником, дабы запечатлеть эту безмерную красу задыхающегося от ощущений Эндрю. Он готов мазком за мазком по полотну проходиться, оставляя почти фантомные остатки собственного взбудораживания. Оставлять свои воздыхания, как неровные слои краски. Оставлять алые пятна на коже Эндрю, что украшают его искусством нежного импрессионизма.       Он движется поцелуями к груди. Движется так, как судно по легкой погоде, завидев в море скалы побережья. Он опаляет поцелуями грудную клетку, и Эндрю понимает, что воздуха в лёгких почти не осталось. Все это время он не дышит, время, что идёт в ожидании чего-то. В ожидании неминуемого захлестывания льдистого мрамора, когда язык Нила цепляет его соски. Твердые да раскрасневшиеся.       Спина выгибается, и Нил пользуется этим, чтобы пальцами пройтись по позвоночнику и отрезвить Эндрю пляшущим холодком, но это только пьянит. Заставляет прикрывать глаза, ведь у Эндрю неимоверно чувствительная спина. Нил только сильнее заставляет его утопать и утопать в опьянении чувственной грозы.       Поцелуй за поцелуем. Касание за касанием, кожа к коже. И Эндрю расслабляется с каждой секундой, чувствует себя правильно под взглядом Нила, под его трепетными и осторожными касаниями. Эндрю плавится. Желание целовать Нила безустанно разрастается в нем, как цветы в лёгких, это ощущается, как ханахаки, которое вот-вот погубит его, но он так падок на то, чтобы тонуть в этом забвении, что позволяет цветам в лёгких разрастаться.       Эндрю был готов ко всему. Он морально подготовился к тому, что сегодня он должен только получать ласку, что сегодня он должен наслаждаться всеми поцелуями, дарованными ему с ужасающим желанием, которое блеском искрит на коже. Но Эндрю не был готов к тому, что почувствует поцелуи на бедрах. Что Нил спустится и поцелует его во внутреннюю часть бедра.       Это было щекотно. Это было чертовски щекотно, и Эндрю не знал, куда себя деть. Ему удается только прикрыть слегка рот ладонью, дабы после наблюдать за Нилом сквозь дымку во взгляде, сквозь пелену жарких поцелуев, которые он ощущает, когда Нил зацеловывает его ноги. Вся внутренняя часть бедра утопает в прикосновениях губ Нила. Он так нежно проходится языком по коже, что Эндрю чувствует себя плененным. Его ноги подрагивают от нужды в стимуляции. Он подрагивает от того, что ему нужно прикоснуться к члену.       Он не может себе этого позволить, не может позволить это сделать и Нилу. В боксерах становится невозможно тесно, и это так давящее, что почти издевательство. И Нил видит, как Эндрю было неимоверно тесно в белье, но он не прекращал целовать его бедра, оставляя лёгкие укусы. Эндрю падок на саморазрушение и то, что он не даёт ни себе, ни Нилу прикоснуться к члену — только подтверждает это. Он слишком сильно желает разбиться, расплавиться и окунуться в магму, ощущая, как возбуждение взрывается, подобно вулканам.       Из губ вырываются неразборчивые звуки. Эндрю до невозможного тесно, настолько, что это уже превращается в боль. Он не знает, как ему быть, стоило бы сказать Нилу, но он не способен даже думать о словах. Не способен ни на что, ибо возбуждение сводит его с ума. Оно ещё более сильное, чем было тогда, когда они обходились лишь минетом. Даже тогда неудовлетворение пульсировало под кожей, а сейчас это магма. Раскаленный металл, что касается его костей.       А после взрыв.       Нил подцепляет пальцем края боксеров, и Эндрю окончательно сносит крышу. То, как незаметно Нил провернул это действие, насколько ловко он подцепил ткань и начал стягивать ее, что Эндрю неосознанно втянул живот, чувствуя, как вирусом сунулись мурашки по телу. Он вздыхает. Так сладостно и натянуто, что почти хнычет.       Требует. Требует большего. Требует прикосновений. Он почти молит Нила, но вздохами, тяжёлым дыханием и дрожью.       Нил освобождает его член. Смотрит на него голодным взглядом, и Эндрю теряет дар речи. Теряется в пространстве. Для него нет ничего вокруг, кроме блестящих глаз Нила, которые так и говорят, что он норовит коснуться. Но не делает этого, ведь было велено не прикасаться. И это ещё ужаснее. Эндрю жалеет о своих словах.       Глаза Нила смотрят на стекающий по члену предэякулят, а язык так и желает пройтись по длине и слизать его. Эндрю видит, как Нил облизывает пересохшие губы и понимает, какую совершил ошибку, когда сказал, что прикасаться к члену нельзя. Это наручники, которые он сам на себя нацепил и выкинул ключ.       Нил руками двигает по бёдрам, а после до конца снимает с Эндрю белье. Сам он не позволяет и себе оставаться одетым, снимает все и как можно быстрее возвращается в свое законное место — меж бедер Эндрю. Целует безустанно, что Эндрю это начинает изводить. Он приподнимает ноги, мол, прикоснись поближе. И Нил действительно касается ближе.       Он языком медленно проходится меж ягодиц, и Эндрю пораженно вздыхает. Он не ожидал того, что Нил на это пойдет. Но видимо тот был слишком возбужден и хитер, чтобы найти способ обойти запрет Эндрю и не касаться члена. Про ягодицы ничего сказано не было. И Эндрю действительно нравится происходящее.       Нравится ощущать язык Нила, который нежно и трепетно с неимоверным удовольствием проходится по коже. Нил орудует языком слишком умело и слишком хорошо. Он вылизывает Эндрю, легко сжимая его бедра. Движения языка небрежны, но от того более пленительны. Эндрю неосознанно прогибается в спине и тяжело вздыхает, когда кончик языка проталкивается внутрь, заставляя его почувствовать то, чего он не ощущал никогда.       Удовольствие, когда поводок не у него, а он на нем.       Нил слишком нежен и осторожен, но, тем не менее, он позволяет себе сжимать бедра Эндрю. Тот сам разрешил касаться где угодно, потому Нил пользуется моментом, все сильнее и нежнее сжимая кожу Эндрю, заставляя того прогибаться. Чувства столь непривычны для него, что он начинает мгновенно тяжело дышать. Подавляет громкие вздохи, но их так тяжело сдерживать, когда голубые глаза вдруг оказываются у его члена, смотря ему в лицо. Их взгляды пересекаются, и Эндрю скручивает живот от нахлынувшей волны возбуждения, которая заставила эрекцию стать более изнывающей.       Нил не касается ее.       Дразнится.       Смотрит, ухмыляясь и никак не взаимодействует с членом Эндрю, просто потому что тот сам сказал, что нельзя.       Потому он вылизывает его между ягодиц. Язык умелый не только на словах, но и в деле. И Нил, черт возьми, слишком довольствуется предоставленной властью, которая не выходит за границы, но при этом сводит с ума Эндрю.       Сводит до дрожи. До того, что он выгибается в спине и рефлекторно сводит ноги, чувствуя успокаивающие поглаживания. Нил закидывает себе ноги Эндрю на плечи, начиная нашептывать нежно-нежно: «Эндрю, это всё ещё я — Нил». А после, видя затуманенный взгляд Эндрю, осторожно льнет к нему, к его лицу, и спрашивает:       — Остановиться?       Горло моментально пересыхает, а перед лицом все проясняется. Эндрю видит Нила и не чувствует ничего, кроме бурлящего возбуждения и желания. Он касается лица того, очерчивая острые углы подбородка, и отрицательно мотает головой не в силах вымолвить и слова, потому что, кажется, он способен только на то, чтобы дышать. Глубоко и громко.       — Я принесу воды, — говорит Нил, когда замечает, как Эндрю тяжело сглатывает. Нельзя было оставлять его с ужасной сухостью во рту.       Эндрю становится холодно, когда он остается один в комнате. Совершенно один. Будто не на две минутки, а на несколько часов. Было холодно без тепла и касаний Нила. Его словно оторвали от него, но вот он — счастливо улыбающийся несёт Эндрю стакан воды, который тут же отбирают, как неимоверное подношение, жадно глотая воду. Эндрю наслаждается влагой, которая наконец-то избавляет его от дискомфорта в горле и становится легче. Намного легче.       — Тебе нужно растянуть меня, — вдруг начинает Эндрю, а Нил замирает, с приоткрытым ртом, потому что это неожиданно. Это, как гром среди ясного неба, бьёт по его разуму осознанием, что возбуждает. Он тянет уголки губ, расплываясь в лёгкой улыбке. Берет тюбик смазки и движется к Эндрю ближе и ближе.       Сначала он льнет к лицу, чтобы оставить поцелуй и заставить Эндрю слушать его внимательно.       — Я буду осторожен, и ты обязательно говори, когда мне остановиться.       — Делай уже, а не языком двигай.       — Тебе нравится, как я двигаю языком, не так ли? — ужасно горячо шепчет Нил в самые губы Эндрю, заставляя того задыхаться от чувств. Чертов Нил слишком хорош. Особенно тогда, когда неосознанно начинает словами убивать Эндрю, возбуждая всё сильнее и сильнее.       — Заткнись и начинай, — отвечает ему Эндрю, когда Нил слегка отстраняется от него, но после слов в очередной раз их губы сливаются в поцелуе. В глубоком и трепетном. Нежно, но столь яростно двигаясь, они углубляются, пуская в ход языки, которые собственнически начинают проталкиваться в чужой рот, пока не сталкиваются. Нил слишком шумно вдыхает через нос, сжимая в руке тюбик смазки, пока Эндрю сжимает обеими руками его волосы. Вторая рука Нила держится за спинку кровати, и он вот-вот раствориться в страстном поцелуе. Только вот Эндрю не позволит этому случится. Он отстраняется, заставляя Нила отпрянуть от него.       И Нил осознает, что пора бы ему двинуться ниже и оказаться между ног Эндрю. Делает он это слишком медленно, будто бы натягивая и так тонкую струну. Нельзя было слишком увлекаться подобным, ведь она в любой момент способна порваться, будучи уж сильно натянутой.       Во рту появляется слюна, будто перед Нилом расплывался запретный плод, который манил да манил. Эндрю, немного напряженный, смотрящий с доверием и ожиданием, заставляет Нила чувствовать румянец на щеках. Едкий и горячий.       Крышка тюбика щелкает, заставляя Эндрю мелко вздрогнуть. Он сжимается, думая, что сейчас почувствует неприятный холод, но Нил выливает обильное количество смазки, начиная ее согревать. Пальцы оказываются у ануса, и этот момент слишком напряженный для Эндрю. Он наблюдает за Нилом, который аккуратно проталкивается внутрь одним пальцем, и это заставляет его рефлекторно сжаться, сводя ноги.       Нил тут же свободной рукой сдерживает его. Не даёт свести ноги, говоря тихонько:       — Расслабься, Эндрю, не забывай дышать, — напоминает Нил, ведь замечает, что Эндрю слишком зациклен на новых ощущениях, слишком напряжен.       Эндрю правда старается расслабиться, но ему это удается только тогда, когда Нил нависает над ним, и он видит рыжие кудри, видит знакомые шрамы, чувствует их под пальцами, понимая, что он в безопасности. И тогда ему удается развести ноги в стороны шире, дать Нилу больше пространства, пока тот проталкивается одним пальцем внутрь. Слишком трепетно и осторожно, что ноги сводит, что член набухает, изнывает, нуждаясь в прикосновении.       Нил начинает интенсивнее растягивать Эндрю, потому что ощущает, что тот уже расслабляется. Он чувствует, как внутри Эндрю становится уже не так тесно, как изначально, потому аккуратно начинает вводить и второй палец, заставляя Эндрю задержать дыхание, потому что он ощущает дискомфорт, хоть и знает, что он временный. Нил осторожен и нежен, словно под ним не человеческое тело, а нечто хрупкое и стеклянное. Он боится сделать неверный шаг, но, тем не менее, он желает доставить Эндрю удовольствие.       Пальцы толкаются дальше внутрь, и Эндрю шумно вдыхает, замечает, как движения тут же останавливаются — Нил пристально следит за выражением лица Эндрю, чтобы знать, когда стоит прекратить. Остановиться. А после понимает, что в этом нет надобности, потому что на лице Эндрю нет ни намека на боль. Он продолжает растягивать его на манере ножниц, наблюдает за тем, как тяжело он сглатывает и неосознанно начинает насаживаться на пальцы, когда расслабляется, понимая, что перед ним все время есть и будет Нил, который не может перестать наслаждаться таким откровенным видом. Эндрю мелко подрагивает, пока Нил неожиданно не наталкивается на простату, прикосновение к которой заставляет его натянуться и сильно вздохнуть. Как бы это ни было приятно в какой-то степени, он шепчет:       — Остановись.       И Нил слушает. Прекращает двигать пальцами, а после и вовсе достает их из Эндрю. Тот садится, тяжело дыша и тянется за презервативом, чтобы в следующий миг натянуть его на член немного ошеломленного Нила, который внимательно следил за каждым его действием, ожидая каких-нибудь указаний. Но их не следует. Эндрю молча раскатывает презерватив по члену, который из-за касаний, кажется, сильнее затвердевает. Нил сидит и тяжело дышит, когда руки Эндрю оказываются на его плечах, чтобы удержать равновесие, потому что Эндрю желает сесть на член Нила, будучи на нем, а не под ним. Он еще не готов оказаться полностью уязвимым, все же он нуждается в крупице контроля, дабы чувствовать себя спокойно. И Нила это ни чуть не задевает, только сильнее возбуждает, когда Эндрю аккуратно и самостоятельно насаживается на его член.       Пальцы аккуратно касаются талии, а горло неимоверно пересыхает из-за предвкушения. Эндрю насаживается на его член с такой осторожностью, что Нил ощущает, как живот завязывается в тугой узел. Тяжёлое дыхание опаляет его кожу, а голова чужая ложится на плечо. Эндрю нужно было выдохнуть напряженный воздух и привыкнуть к чувству пульсирующей наполненности. Он носом утыкается в шею Нила, волосами щекоча оголенную кожу, а после сжимается внутри, что Нил начинает мелко подрагивать от этого действия, коим Эндрю очень довольствуется.       Дышит, щекочет Нила, сжимает его член, насаживаясь, пока тот теряет обладание, задыхаясь от пляшущих огоньков возбуждения, которые будто фейерверк взрываются в его глазах. Разум затуманенный, член Эндрю трётся об его кожу, а сам Эндрю прижимается к нему практически всем телом, руками блуждая по испещренной шрамами коже.       Нил не может удержать тяжёлые вздохи каждый раз, когда Эндрю специально сжимал его член стенками. Голова кружится. Столь сильно, что это почти смертоносно. Он никогда подобного не ощущал, и, будучи под внушительной волной возбуждения, смешивающегося с волнением, это ещё сильнее вводит его в нереальный мир. Он словно совсем в ином измерении, где есть только поцелуи Эндрю к его коже. Где есть только они вдвоем и их прикосновения.       Эндрю почти не двигается, позволяет себе привыкнуть к наполненности, тогда как Нил пытается заново научиться дышать. Он руками упирается в мягкую постель, а руки Эндрю сжимают его плечи, и происходит то, чего он совсем не ожидал — Эндрю начинает двигаться, и Нил аккуратно дергает бедрами, подаваясь на встречу. Его член ударяет по простате Эндрю, и волна бессилия и дрожи начинает блуждать по телу, заставляя его прижаться к Нилу еще сильнее. Ресницы Эндрю подрагивают от нахлынувшего возбуждения, смешивающего с невероятными и непривычными ощущениями.       Нил безмолвно тянется к его спине, на несколько секунд останавливаясь перед прикосновением, дабы показать Эндрю, предупредить его, что сейчас он кое-что ощутит. Эндрю судорожно выгибается из-за нежного-нежного касания, что вскруживает голову. Он тихо выдыхает, и Нил подается вперед. Заставляет парня лечь на постель, так и не разрывая контакт. Колени того прижимаются к бедрам — Эндрю пытается свести ноги, но Нил приводит его в чувство.       — Это все еще я, открой глаза, Эндрю.       — Двигайся, — приказывает ему Эндрю, приоткрывая веки, на что Нил уголками губ улыбается. Все было в порядке. Эндрю был в порядке, просто слишком перевозбужден, ранее такого не ощущая. Он обвивает талию Нила ногами, чтобы придвинуть к себе, чтобы Нил наконец начал двигаться. Нависая над ним, в волосах начинает ощущаться некое давление. Это Эндрю сжимает его локоны волосы, тянет на себя и целует, дабы заверить Нила, что все действительно в полном порядке, что он может не бояться своих действий, что не о чем беспокоиться.       Нил двигается медленно, наслаждаясь тихими вздохами Эндрю, которые изредка ловит губами, заключая в поцелуй. Он позволяет темпу нарастать, делая толчки чаще, делая их нежнее, но резче, каждый раз ударяя по простате Эндрю, из-за чего тело того моментально разваливается на части. Эндрю чувствует себя слишком хорошо, чувствует, как оргазм ударяет и по ногам, заставляя их дергаться в судорогах, он содрогается все чаще и чаще, но так и не может приблизиться к завершению, ощущая ужасные пульсирующие изнывания члена.       Чувств слишком много, ощущения остры и беспощадны, Эндрю хватается за Нила, прижимая к себе, желая слышать его тихие постанывания, дабы после схватить глоток воздуха и прошептать:       — Блять, коснись, — это единственное, что получается сказать, утопая в блаженстве, и Нил понимает его. Нил, черт возьми, читает его, как открытую книгу, потому что исполняет скрытое желание Эндрю и касается его члена, начиная интенсивно надрачивать, впервые ощущая вес члена Эндрю в своей руке. Его волосы сжимают с такой силой, что он стонет, чувствует, что тело Эндрю содрогается под ним, выгибается в спине, а стенки жестоко сжимают член, доводя Нила до легкого оргазма.       Нил выдыхает, выходя из Эндрю. Их затуманенные взгляды встречаются, и губы тянутся к ленивому, но мокрому поцелую, в котором они оба растворяются, будучи выжатыми.       Эксперимент Эндрю «кончить без рук» не удался, но он одержал слишком яркий оргазм, который все еще ощущался слабостью в ногах. Он облизывает пересохшие губы, наблюдая за Нилом, который молча переводил дыхание и убирал все, а после безмолвно салфетками начал вытирать сперму с живота Эндрю.       — Нужно сходить в душ, — достаточно бодро проговаривает Нил, смотря на абсолютно уставшего и ослабленного Эндрю, который сожмуренным, почти сонным взглядом, наблюдал за ним. Ему не хочется вставать, не хочется стоять в душевой кабине, потому он, поразмыслив, отвечает.       — Неси меня в ванную.