Три мойры

      Летиция рассматривала себя в зеркале их аскетичной квартиры темных цветов. Молода. Красива. Пышущая жизнью, с плавными изгибами и гладкой кожей. Марк никогда не выставлял напоказ свои чувства к жене, а в последние дни практически ночевал в здании Инквизиции. Наверняка занят планом Викария о свержения Совета. О том, что спальня пустует, Летиция даже не беспокоилась.       Руки Марка никогда не сравнятся с другими — любимыми — руками, знающими ее тело от и до. Его пальцы дарят тепло. Никто, кроме него, не замирает, разглядывая в ее глазах вечность.       Летиция улыбнулась, обняв себя, вспоминая события последней ночи. Пробуждение, поцелуй в плечо и спешный завтрак.       Внезапно раздалась трель телефона. Не ожидавшая звонка Летиция подняла трубку:       — Да? А, хорошо. Сейчас подъеду.

° *.✧⋆༺♱༻⋆✧.* °

      В зале церкви было тихо. Дети мирно играли, шепотом переговариваясь — лишь бы не помешать встрече учителя с важными людьми. Он обещал рассказать им новую притчу, как только освободится. Шарканье кардинала сменили звонкие шаги, звук отскакивал от высоких светлых стен, не успевая погаснуть. Жан-Франсуа обернулся, встречаясь взглядом с собеседником.       — Викарий, — Жозеф Киньяра опустился в приветствии. Жан-Франсуа чинно опустил руку на его ладони.       — В делах и помыслах храни Единый…       — С надеждой на искупление, — завершил Киньяра, поднимаясь. Жан-Франсуа обратился к детям с виноватой улыбкой:       — Прошу, подождите меня в соседнем зале. Я к вам совсем скоро приду.       Воспитанники радостно кивнули и, собрав игрушки, вышли через едва заметную дверь. Когда они скрылись, его улыбка померкла:       — Как успехи в Термитнике?       — Информацию донес, манифестанты выдвинутся в ночь Х. Все идет по плану, учитель.       — Это хорошо… Очень хорошо, — Жан-Франсуа прохаживался по залу, поправляя рясу.       — Ваш план перевернет дальнейшую историю человечества, — на этих словах Киньяра запнулся. — Но… Стоит ли он стольких жертв?       Викарий остановился в недоумении: не ослышался ли он?       — Мальчик мой. Ты сомневаешься в наших действиях во имя Единого?       — Я бы не посмел, учитель, — после небольшой паузы медленно донеслось. — Вы совершаете великую революцию, свергая Совет.       Жан-Франсуа, усмехнувшись, незаметно потянулся к ручке на столе. Бегающий взгляд ему все ответил.       — Ты прав, Жозеф. Благодарю тебя за верную службу.       Ручка щелкнула, обнажая маленький острый предмет, и резким движением Викарий всадил ее в шею дьякона. Задыхающийся от кашля Киньяра ошарашенно уставился на своего учителя.       — Викарий…       — Ты сам сказал — мы совершаем революцию. А революция, как правило, убивает своих детей.       Пока дьякон бледнел и оседал на пол, ручка неспешным движением отправилась в карман. Викарий оглядел свои ладони с долей брезгливости. Все же убивать своими руками он с самого детства презирал. Хотя его первое убийство и способствовало всему, что он сейчас имеет.       Уже через минуту его люди вынесли тело. Викарию послышался скрип двери в соседний зал. Наверняка кто-то из детей. Жан-Франсуа подошел ближе к проходу, но никого не заметил. Либо ему показалось, либо кто-то из учеников испугался грохота внезапно упавшего человека. Ничего, он объяснит, что дьякону стало плохо и врачи его уже лечат.       На миг ему почудился смутно знакомый мимолетный запах цветочных духов.

° *.✧⋆༺♱༻⋆✧.* °

      Лу мчалась на всей скорости. В такую рань они с Йонасом были единственными сумасшедшими, пересекающими путь от фермы к Нью-Пари. Мелькали пасторальные пейзажи, исполосованные системами полива, с затуманенными теплицами.       А где-то впереди просыпался Нью-Пари. Высотки Центра переливались в первых лучах, слабый свет ленивого солнца переваливался по Термитнику, гнушаясь пролезть в темные закрома. Но неоновые вывески продолжали везде гореть.       Она успела полюбить этот город, сильно отличавшийся от Ле Лож с разбитыми дорогами, двумя главными улицами и опустившими руки рабочими. В глубине души Лу надеялась, что мама прислушается и все же переедет в Нью-Пари. Здесь разбили зеленые скверы и уютные спальные районы; впечатляющий архитектурой Центр и ставший родным Термитник. Здесь много людей: чистых, псиоников, с разной тяжести мешком грехов на спине.       Ирма готовит революцию. То-то Лу удивлялась, почему она легко приняла ее в ряды КС. Как лицемерно — навесить на подругу жучки и весело смеяться, обсуждая парней.       А еще она боялась. За Йонаса, Малую, Догана. Посадят их с Томой — и всю социальную группу ждут неприятности. А еще план Иво…       Как же все не вовремя.       — Остановимся, — она, кивнув Йонасу, пришвартовалось на обочине у леса. Они сели на подвядшую траву, не замечая сырости. Йонас еще не пришел к полному осознанию истинной деятельности сестры — для него Ирма всегда оставалась робкой девятилетней девчонкой, которую нужно защищать от соседских мальчишек.       Лу предложила ему закурить. С каждой следующей затяжкой становилось легче и горче одновременно.       Там за Периметром солнце постепенно окрашивало небо акварелью голубых и розовых цветов. «Акварелью, сука», — вспомнила Лу Летицию и снова посочувствовала Марку — после разговора с Мартеном его взгляд стал таким же пустым, как сейчас у Йонаса.       Лу всучила Бэру один наушник. Он немного потерянно усмехнулся, безмолвно благодаря. Вспомнились интернатовские времена. Когда-то они сбегали на крышу за ретро-композициями — современные исполнители тогда еще не настолько впечатляли. Они курили, слушали и улыбались — как дети убегали от своих проблем, наслаждаясь восточными напевами и мечтами о дожде. Йонас уважал любовь Лу к винтажу, начиная от старых шлемов и заканчивая музыкой.       — Что будем делать?       — Буду просить помощи Кея. Что мне еще остается?       — Только ли его? — Лу усмехнулась. Н-да, Ирма натрепала многого.       — Посмотрим, как сложится, — Лу понимала, что не сообщить об этом Иво она не может.       — Я не хочу, чтобы Ирму вздернули, — одна эта мысль убивала Йонаса сильнее ран от пуль, которые ему нередко доводилось перетягивать на себя.       — Ты бы не о ней в первую очередь беспокоился, — поморщилась Лу. — Натвори что она, первым, кто пострадает, будешь ты. Дальше ваши родители, еще дальше — социальная группа.       — Лу, прошу, — Йонас повернулся к ней. — Если есть шанс ее спасти… Пожалуйста, помоги.       Лу поджала губы. Она была зла на Ирму, дико зла. Шаг влево, шаг вправо — и она погубит всех, кого девушка любит. Но и Йонас не был абы кем — будь Лу чуть более сентиментальной, призналась бы, что он ей как брат.       — Я сделаю все зависящее от меня, — прошептала она. — Но если она все равно потащит себя ко дну…       Они замолчали. Лу размышляла, знала ли она вообще настоящую Ирму, а Йонас думал, в какой момент он отдалился от сестры, и возвращался к предыдущим часам.       — Вы с Приором действительно?.. — Йонас был не против немного отвлечься.       — Осуждаешь? — серьезно спросила Лу.       — Еще пару месяцев назад — наверняка, а сейчас… Знаешь, нет. Хотя мне всегда казалось, что инквизиторы соблюдают целибат.       — Тебя не смущает, что многие из них женаты?       — Брак и секс — взаимно исключающие вещи. Познакомишь как-нибудь?       Лу взглянула на Йонаса как на экспонат кунсткамеры.       — По доброй воли хочешь с церковником побеседовать?       — Хочу увидеть редкого зверя, охомутавшего Лу Рид.       — Пошел ты, — они оба рассмеялись. Солнце почти поднялось.

° *.✧⋆༺♱༻⋆✧.* °

      Ирма рьяно расчесывала волосы, прокручивая слова Лу — жестокие, колкие, правдивые. Ее злило то, как они вцепились в нее и не выходили из головы. Лу может думать, что хочет: она предала псиоников, вступив в КС, а уж ее роман с Мартеном…       «Скажи… Хоть что-то настоящее я о тебе знала?»       Она помнит их первую встречу. По дороге к Йонасу она заметила серую девчушку, с виду неказистую, но своим взглядом прожигающую каждого.       Параллели ее преследовали. Там, где Ирма молчала, Лу возражала, где Ирма сбивалась, Лу удерживала в своих цепких руках. Она много раз слышала, как Лу вытаскивала из передряг свою группу, давала отпор учителям, помогала выкарабкаться друзьям в первые годы после интерната.       Не завидовала ли она этому гадкому утенку, воплотившемуся в прекрасный цветок с острыми шипами?       Нет. Девушка, на которую она старалась равняться, продала себя церковникам ради положения в прогнившем обществе. Ирма докажет свое превосходство: она, как и раньше, продолжит следовать цели. Ради Йонаса, ради Тома.       Она сделает все лучше. Возглавит революцию снизу, подобно Джузеппо Гарибальди, и изменит общество с фундамента. Отменит это треклятое кастовое деление. Выдвинет Манифест Крови. И если ради этого ей нужна будет голова Мартена — она лично его застрелит.       Внезапно она схватилась за стену — еще неделю назад она чувствовала неконтролируемую слабость, и тут ни с того ни с сего накатила тошнота. Ирма размеренно дышала, впиваясь пальцами в пластик. Это подождет. Вести псиоников будет она, и она же встанет во главе Нью-Пари.       Содрогнувшись от очередной дрожи тела, Ирма пообещала себе, что заскочит к врачу. С грустью она подумала, что брат теперь вряд ли ей поможет.       Ничего. Однажды он поймет. Он все поймет.       Когда спустя несколько дней подтвердилась ее беременность, Ирма так и застыла, рассматривая заключение врача, и впервые в жизни не знала, что делать.       У них с Томом не может быть детей. По крайней мере, так рассказывают о псиониках.       Поверит или обвинит в измене? Пойти к родителям не вариант, к Йонасу подавно, а к Лу…       Сколько всего они наговорили друг другу. В частности Ирма.       Внутри нее маленькая душа. Ее дитя. Также как и дитя Тома, от возможности знать которого она отказалась много лет назад.       Ирма прижала руку ко рту, сдерживая рыдания.       И как ей быть на пороге восстания?.. Отступать? Она положила всю свою жизнь ради Манифеста, ради этого дня. Ее ничто не остановит.       Нет. Ни за что. Ирма подняла глаза, утирая слезы. Завтра все решится. Их встретит новый рассвет.       Кровавый рассвет.

° *.✧⋆༺♱༻⋆✧.* °

      Наверх Лу добралась быстро, телохранители Мартена давно уже проходили без пропуска. Легкий цокот каблуков напоминал самодовольного Баретти. Кивнув Даниель, Лу прошла в офис к Приору, а из него в его личный пентхаус.       Он, скрестив поудобнее ноги, откинулся на спинку дивана за кофе и бумагами — картина непривычна настолько же, насколько был бы неуместен Мартен с косичками. Лу, стараясь не шуметь, осторожно заглянула в прихожую. С распущенной, чуть спутанной гривой, в свободной тунике — такой домашний, уютный. Иво поднял глаза и растянулся в теплой улыбке, откладывая в сторону документы.       — Месье Иво. Не отвлекла?       — Мадемуазель Лу, — с той же лукавой интонацией ответил он. — Нисколько, взял сверхурочные.       — Трудоголик, — усмехнулась Лу.       — Ты тоже явилась на работу в свой выходной.       Лу подошла ближе, и Иво осторожно взял ее ладонь, медленно целуя пальцы. Девушка наклонилась, робко касаясь губами его лба и спускаясь ниже.       — Как же я скучал, — прошептал Иво, уволакивая ее в свои объятия. Лу сильнее сжала его тунику, отмечая, насколько расслаблено его тело.       Она не хотела рушить идиллию, но все же заставила себя спросить:       — Манифестанты сильно нам жизнь попортят?       — Нет, — Иво поднял на нее глаза. — Наоборот, манифестанты нам на руку.       — Поделишься? — Лу была готова к тому, что полную информацию она узнает позднее, но мужчина удивил ее.       Чем больше он говорил, тем сильнее глаза Лу лезли на лоб. Затея казалась в нынешних реалиях — и с учетом планов Викария — безумной.       — Думаешь, советники согласятся?       — А у них будет выбор? — приподнял бровь Иво. — Об этом знает Юнал, и когда-то идею продвигала Сарду. Норьега и еще пару лиц ее поддержало. Но большинство в Совете было против, так что тему закрыли.       — Так понимаю, советники услышат об этом вместе с правдой о псиониках?       — Верно. Мы приведем им разумные аргументы, — он задумчиво гладил ее ладонь, очерчивая костяшки. — Если мы планируем не допустить в будущем хоть что-то отдаленно напоминающее планы Жана-Франсуа, нам следует поработать над классовым недоверием. Не сдвинем вектор сейчас — столкнемся с упрочнившемся неравенством, сравнимым с кастами.       Лу глядела на сосредоточенного мужчину внимательным взглядом. Могла ли она в тринадцать лет поверить, что хоть один такой человек существует? Так хотелось поблагодарить, признаться, что все его действия воплощают давние подростковые мечты…       Вместо этого с ее губ сорвалось простое:       — Я люблю тебя.       Те слова, значения которых Лу никогда не понимала и не хотела понимать. Что-то оставшееся там, на детской площадке в Ле Лож, у мотоцикла из покрышек, затопленное вместе с отцом на шахтах. Слова сравнимы с космическим небом планетария.       Иво замер, и Лу, как будто наблюдая со стороны, заметила — она никогда не говорила ему о своих чувствах. Глубоко внутри себя заходилась в переживаниях, слушала до дыр его флешку и каждый момент любовно сохраняла в памяти.       — Лу… — Иво выдохнул, прижимаясь носом к ее шее. — Mon cœur.       Он хотел бы сказать тысячи слов. О его восхищении ею, самой сильной и прекрасной женщиной, которую он когда-либо видел. Иво смотрел в глаза, подобные грозовому небу над Нью-Пари, и вспоминал, в какой момент забылся в них.       В тот самый, как увидел в них кровавые слезы.       Они, не возвращаясь более к рабочим разговорам, заварили вместе кофе, болтая о мелочах, вспоминая частички прошлого. Лу делилась историей любви к мотоциклам, берущей начало из Ле Лож, Иво — своими детскими фантазиями.       — Мне хотелось быть Принцем Амбера, — со смущенной улыбкой вспоминал он, переставляя кружку. — Связываться с семьей по колоде карт, путешествовать по отражениям… Делать людей счастливее и, конечно же, иметь собственный меч с красивым названием.       — И как бы ты его назвал? — Лу внимательно слушала, подперев щеку рукой.       — Может быть, на японский манер? Аматэрасу или Цукиеми.       — Тогда это обязательно должна быть катана?       — Да, пожалуй. Мне нравилось пробовать смешивать. Что-то вроде Саграда Фамилия, только в голове. И с восточным уклоном.       — В интернате на последних курсах нас решили приобщить к искусству… Заставили делать реферат по импрессионизму. Лучшим обещали автомат по истории искусства, я тогда знатно заморочилась над водой. До сих пор помню, приплела к художникам философию самураев… Как она называлась…       — Ваби-саби?       — Именно. Мадемуазель Анри, скрипя зубами, поставила мне мой первый в жизни автомат.       — Против твоей находчивости у нее не было выбора, — Иво убрал с ее лица прядь. — Неприятный предмет.       — У тебя тоже были сложности?       — Не с историей, с музыкальной литературой, — он вздохнул. — Постоянно путал веймарские периоды Баха и забывал первых возлюбленных Шопена и Шумана.       — Жуть, — преувеличенно поежилась Лу.       — Не хочешь потанцевать? — после недолгого приятного молчания хрипло спросил он. Лу ответила с широкой улыбкой:       — Перед битвой с главным боссом? Обязательно.       Иво, не сдерживая смеха, подошел к магнитоле, включив одну из старых песен. Лу усмехнулась: ее окружают не только ретро-киноманы, но и ретро-меломаны. Пока лился куплет, они встали в центре просторной гостиной. Иво галантно поклонился, подобно принцу из старых фильмов золотой эпохи Голливуда, а Лу, развеселившись, опустилась в книксене. Они взялись за руки и с новым вдохом отдались музыке.       «Ты… лишь только прикоснись       и мило улыбнись —       окрась мир цветом розы…»       Это не прием у советницы Сарду, где каждое па — строго вымеренная геометрия. Где под взглядами общества приходится держать дистанцию с партнером и безупречную спину, сдержанно улыбаться и следить за паркетом. Лу покачивалась, ведомая Иво, чувствуя каждый шаг, каждую долю метра в отзывающемся сердце. Иво закружил — полы ее юбки описали идеальный круг, напоминая расцветаюший бутон, — и затем снова ее поймал в свои полуобъятия.       «Иль тихо позови,       Скажи слова любви,       Осушишь мои слезы…»       Завтрашнего дня нет. Не существует. Он застыл, как патока, исчез в пространстве. Нет ни волнений, ни страшных знаний, ни напряженных как струны нервов.       «Жизнь становится светлей       И счастия ручей       Мне навевает грезы…»       За окном-панарамой плывет Нью-Пари. Огни города переливаются, вдалеке мерцают неоны Термитника. Шум нескончаемых машин на трассе далек от них двоих. Иво глядит сейчас на нее и уводит все ее страхи, все тревоги. Грузные мысли растворяются, ведь он здесь, ладонь лишь протяни.       «Ты для меня на всю жизнь идеал…       Нас друг для друга Бог, видно, создал…»       «Да, это так», — думала Лу. Идеал, без которого она вряд ли представит свою жизнь в цвете. И, встречаясь с его обожающим взглядом, Лу положила голову ему на плечо, придвигаясь еще ближе.       «Жить и умереть с тобой       Во сне порой ночной —       Хоть в Рай, хоть в Ад.»       — Я рядом, messer, — произнесла Лу, и от старо-французского обращения взгляд Иво потемнел.       — Я рядом, mon cœur, — тихо промурлыкал он. На долгие несколько секунд они остановились, пока Лу не обняла его за плечи, целуя, и Иво не подхватил ее, унося в спальню.       Обещание казалось самым сильным щитом от ужасов завтрашнего дня.

° *.✧⋆༺♱༻⋆✧.* °

      Старые подруги, которых часто принимали за сестер, столкнулись на одном из переулков Термитника. По обе стороны от Лу с диким грохотом рухнули машины. Ирма с ужасом глядела на то, как хрупкая фигурка противостоит разъяренной толпе.       «Что ж ты творишь, дура?»       А Лу подошла к Алену и утирала платком кровавые слезы. Сильна и убедительна. Просила выслушать ее. Ирма сильнее стиснула зубы. Лу все время встревает именно тогда, когда от нее требуется одного — не вмешиваться в их будущее.       «Почему эти люди слушают тебя, церковницу?»       Лу практически трясло. Только-только закончились переговоры с советниками, которых она с Марком все же вынудила согласиться на условиях Иво (Лу подозревала, что дело было не в ее «высокопарных» речах, просто обещанные посты в обновленной структуре показались им вкусными). Встреча высосала много крови. На удивление сейчас она смогла остановить манифестантов — как не вовремя их вывел Жан-Франсуа! — и даже уговорить выслушать ее. Джекпот. Все идет по плану Марка.       Лу повела их по безопасному маршруту, где они без проблем миновали блокпосты. Подозрения Ирмы лишь росли: не так ли ведут стадо на убой? Лу не стала бы помогать по старой дружбе. Не после всего случившегося. А они — что Тома, что Ален, — будто бы и не замечают очевидной западни.       Рассвет встретил их на площади, где Викарий на входе в храм был уже окружен своей свитой. Ирма, ожидавшая подобного поворота событий, бросила взгляд на пробивающуюся к краю толпы Лу. Но уже поздно отступать, люди жаждали одного — перемен. Ультиматума власти.       Не успели они и слова сказать, как по ним открыли огонь.       Гражданские с минимальной военной подготовкой и псионики столкнулись с пулями силовиков. В первые полминуты десятки раненых, лиц с пустыми взглядами, оторванных конечностей. Бьющая ключом кровь на светлой мостовой. Разъяренные люди кричали от боли и жажды убийства. Викарий молился за своих воинов, подбадривая их речами.       «Пси-эмпатию использует», — догадалась Лу. — «Редкостный ублюдок».       Она огляделась и заметила падающую Ирму. Лу судорожно метнулась к ней, давя животный страх перед пулями.       Даже если не названые сестры, не подруги, они все еще оставались людьми.       Автоматная очередь пронеслась в опасной близости. Ирма пыталась прикрыть голову, уже не соображая. Последней связной мыслью промелькнуло, что в фильмах лидеров не убивают в первые десять минут.       Но острой боли не последовало. Темное пятно. Тома улыбался светло, протягивая к ее щеке дрожащую ладонь.       — Прости, — прохрипел напоследок он, рухнув. Ирма ошарашенно глядела на искромсанную пулями спину. Она и пошевелиться не могла, шум, крики Лу, тщетно старавшейся задержать кровотечение, были не слышны.       Тома навсегда закрыл глаза.       Ирма, в какой-то момент придя в себя, обратила внимание на Лу. Сейчас она нуждалась хоть в какой-то реакции, будь то — справедливые — обвинения. Только не быть одной.       — Сохрани его тело, — тихо попросила Лу. Ирма пыталась ее позвать, но она уже не слушала, рассекая толпу.       Если бы… Если бы не ее амбиции… Ирма глядела в сторону подбирающейся к дверям храма Лу с решительностью камикадзе. Вот-вот она может потерять еще одного близкого человека.       «Она повела к безопасному блокпосту чтобы… Людей спасти», — осенило поздней догадкой Ирму. Она подорвалась.       Ирма выцепила из толпы знакомого аквакинетика, кратко обрисовав ситуацию. Он, встретившись с непоколебимым взглядом Ирмы, все же кинулся к Центральной больнице. Девушка нервно сцепила руки на плечах.       Только бы Йонас успел.       Лу бежала вперед, сгрызаемая ненавистью к Викарию. Из-за одного ублюдка, почувствовавшего себя богом, гибнут люди, псионики, свои. Погиб Тома́, ее близкий друг, ее семья. Во что бы то ни стало она остановит эту сволочь. Лу перебежками прорывалась из хаоса огня и тел, глотая слезы.       Ничья сегодняшняя смерть не будет напрасна. Ничья.       Иво с бойцами КС успел вовремя. Викарий, на миг расслабившийся — прибыло подкрепление, — столкнулся на ступенях с Мартеном, оглашающим ему обвинения. Манифестанты замерли в непонимании, когда Викари, не дослушивая, приказал открыть огонь по Иво Мартену.       Лу вырвалась из толпы аккурат, чтобы успеть прикрыть Вектором Кея. Напарник, отстреливая обезумевших бойцов, рвущихся в рукопашную, обернулся и радостно поприветствовал Лу, хоть и окинул ее обеспокоенным взглядом. Девушка криво усмехнулась в ответ, игнорируя кровь Тома́ на своих ладонях и одежде.       Иво и Ришар демонстрировали бойцам новую разработку Церкви — электрический кнут. Оружие служило щитом, и им же они атаковали. Викарий истерично надрывался, но бойцов, защищающих его, становилось все меньше. Жан-Франсуа понимал, что конец близится, сколько бы он не старался его оттянуть.       — Викарий, укройтесь в храме!       Жан-Франсуа немедля забежал в ворота храма, спасая свою жизнь. Стоило пси-влиянию ослабнуть, как бойцы оглушенно замерли, едва осознавая произошедшее.       — Сложить оружие! — приказал Иво. Лу и Кей тут же подорвались к Приору.       — Месье Мартен…       — Марк, командуй. Рид, Стоун, Ришар, берите людей и за мной, — бойцы КС и двое псиоников отправились вслед за Приором, решительно распахнувшим двери храма. Лу опасливо покосилась на Иво. Викарий сейчас был раненым зверем, загнанным в угол, а Мартен все равно шел вперед.       «Пострадаешь же…» — горестно думала Лу про себя. «Так, а мы здесь для чего, просто аксессуар? Да и что он должен был сделать? Сказать: извините, хлопцы, дальше сами, отдохну-ка я в теньке?»       — Для своих лет Викарий чересчур прыток, — поморщилась Лу, осматривая пустой, как будто помертвевший храм.       — Есть такое, — кивнул Кей.       — Под храмом есть бункер, — донеслось от Иво. — Викарий может попытаться через него сбежать.       Под землей мерно капала вода. Иво вел — складывалось ощущение, что тоннели он знает вдоль и поперек. Лу вспоминала допросные комнаты и улавливала сходство.       Наконец они нагнали задыхающегося Викария. Он прижал к себе испуганную Даниель, наставляя на нее знакомый ПТ-2. Иво нахмурился. Фарука, защищавшего девушку, поблизости не было. Где-то про себя Лу, параллельно думая, как бы достать невредимой Даниель, надеялась, что его просто вырубили.       «Что же ты здесь?.. А… Наверняка после того, как хакнула связь, оставила людей наблюдать за программистами, а сама направилась в храм, следить за журналистами… Тут-то тебя Викарий и подцепил».       — Будь любезен, Иво, прикажи своим людям отступить.       Лу резко дернулась:       — Паскуда!       Из-за спины появился Гюллер вместе с последней горсткой верных Викарию бойцов.       — Не нужно лишних движений, Рид.       Лу пожалела, что еще тогда за ужином не переломала ему ноги.       Кей и Ришар не спешили опускать оружие. Лу оглядывала потолок, прикидывая, сможет ли она телекинезом поддеть нужную балку так, чтобы Викария зацепило и Дани осталась цела.       — Я успел узнать тебя, Иво, — отдышавшись, проговорил Викарий, будто и не чувствовал угрозы от Приора. — Ты считаешь, что можешь пожертвовать всем ради цели, но на деле это не так. История повторяется, не правда ли? Сколько душ погибло ради того мира, что ты, мальчишка, так отчаянно и неумело выстраиваешь. Сможешь ли ты жить, зная в лицо того, кем ты пожертвовал ради идеи?       Иво встретился взглядом с качающей головой Даниель. Мартен по-прежнему не выражал ничего, но его глаза исказились ненавистью.       — Воины мои, — обратился к своим людям Викарий. — Защищайте нас и нашу Церковь от отступившего от веры заблудшего агнца. Он не ведает, что творит, но Единый за все ответит.       «Ты что несешь, придурок?» — рыкнула про себя Лу, наблюдая, как силовики впадают в некий транс, готовясь броситься в рукопашную.       — Положи оружие, Иво.       Приор дезактивировал хлыст, и в этот же момент Викарий резко перевел дуло с Даниель на него. Все произошедшее заняло несколько секунд: Викарий отпихнул Даниель, целясь в грудь Мартена, а на его телохранителей накинулись верные Викарию бойцы и инквизитор-предатель.       Щелкнул курок, раздался выстрел.       БАХ!       Все замерли — внезапно закончилось действие пси-эмпатии на воинах Викария. Приор, не дрогнув, свободно прощупывал китель, а Викарий прикоснулся к своему подбородку, стирая текущую из-за рта кровь. Пробитое легкое отдавало дикой болью. Жан-Франсуа, хрипло кашляя, обернулся вместе со всеми остальными.              За его спиной стояла Летиция. Потерянная, с пустым взглядом, она больше не блистала в париках и изысканных платьях. В простом комбинезоне, сжимая пистолет она смотрела на бывшего наставника, пока слезы беззвучно стекали с ее щек.       — За что?.. — просипел Викарий и схватился за грудь, задыхаясь. Никто не подставил ему руку — очнувшиеся от пси бойцы понимали, что их положение и так незавидно.       — За Жозефа, — прошептала Летиция и подняла руку для следующего выстрела.       Лу выругалась — нет, куда?! Его судить надо! Викарий не должен умереть!       На телекинез банально не хватало сил, как и ловкости: пулю сместить — не две машины поднять, работа куда более тонкая. Не думая о последствиях, она свалила наземь Викария, закрывая его собой.       Адская боль разорвала плечо, и Лу сдавленно прорычала.       Иво в ужасе следил, как медленно падают сначала Викарий, а затем Лу. Его Лу. Он вместе с Кеем бросился к ней. Ее плечо стремительно багровело.       — Сук… — рычала Лу. — Да твою ж…       — Лу, мы рядом, — обеспокоенно шептал Кей. — Только не отключайся, слышишь?       — Да тут хрен отключишься… Сука, где только Жонсьер находит проблемных женщин…       — Крэп! — выругался напарник. — Задета артерия!       Иво скинул китель.       — Будет больно, Лу, — не своим голосом проговорил Иво, затягивая над раной свой ремень как жгут. Девушка прошипела, но стойко выдержала. Сердце Иво обливалось кровью, но ничем больше он помочь не мог.       — Это Марк ее учил стрелять?.. — продолжала браниться Лу, чтобы хоть как-то ослабить боль. — Увижу эту рожу, лично врежу… Долбоящер хренов… Да чтоб он хоть кого-то еще учил в этой жизни…       Бойцы Викария были откровенно растерянны и предпочли не вмешиваться. Люди Приора взяли их на мушку, двое из них метнулись к задыхающемуся Викарию.       — Оружие на пол, руки вверх! — рявкнул Мартен, придерживая Лу. Еще двое бойцов схватили полностью не сопротивлявшуюся Летицию. — Хилеров, срочно. Двух.       — Здесь один, — на лестнице показался знакомый Кею со склада аквакинетик с Йонасом. Сзади семенила Ирма. Кей переглянулся с ней, поджимая губы.       Йонас опустился, не тратя время на лишние разговоры, принялся вытягивать рану Лу. О том, что, возможно, первостепенной задачей было спасти Викария, никто даже не заикнулся. Йонас мимолетно окинул взглядом Иво, держащего в полуобъятиях девушку. Мартен кивнул, призывая продолжать.       Сфокусировав внимание, Лу заметила друга и криво ухмыльнулась ему:       — Ты какого черта здесь?       — Пришел снова вытаскивать твою задницу, — морщась от боли и стараясь взять от ее раны по максимуму, он проскрежетал. — А говорила, что ради церковника не бросится под пули. Дура.       — Сам дурак. Иди Викария лечи. Если он помрет, проблем не оберемся.       — Пусть твой целибатник сам с этим разбирается. Не он выстрелил, и асеньки, — проворчал Йонас, а Лу покосилась на опустившегося рядом Иво. Тот, впрочем, если и услышал, то внимания не обратил.       — Им уже занялись, — твердо констатировал Иво, наблюдая за грохочущим подкреплением силовиков и медиков. — Ты не должна была бросаться.       — Зато премию выдашь, — заулыбалась довольная Лу. — За геройство.       — За умышленный вред охране Приора — ни за что, — укоризненно поднял бровь Иво. Лу, все еще морщась от боли, здоровой рукой нащупала край кофты, сцепляя оттуда английскую булавку (не в силах терпеть произвол стилистов Нью-Пари, Лу взяла за привычку всегда держать ее при себе).       — Вот. Это для брюк.       Губы дрогнули в улыбке.       — Лу, — мягко и по-доброму пророкотал его голос. — Ремень — это стилистическое решение.       — Черт, прости, — цокнула языком Лу, у которой мысли успели смешаться. — А то я успела распереживаться: как ты, Приор, и в спущенных брюках Викария вязать будешь.       Йонас, в край обалдевший, предпочел никак не комментировать ни борзые реплики Лу, ни искренний смех Приора.       К Йонасу и Лу уже подлетели парамедедики, латая их обоих, и Иво скрепя сердце оставил их, чтобы разобраться с оставшимися вопросами. Кею не нашлось указаний, и он спокойно выдыхал, приобнимая бледную Даниель. Лу подняла ему палец вверх.       — Месье Мартен, — подошел Ришар. — Мадам Жонсьер, Гюллер и выказавшие сопротивление арестованы, Викарий в реанимации под присмотром наших ребят.       — Хорошо. Что у Марка?       — Оружие у мирных изъяли, все задержаны, площадь оккупирована. Ждем ваших указаний.       — Никого не выпускать, трупы — убрать. Пошлите за советницей Сарду и кардиналом Юналом — с их прибытием мы сделаем официальное заявление. Организаторов выявить и привести без огласки.       — Есть.       Ришар с силовиками вышел наружу, а Иво обернулся к Ирме, потрепанной, но гордо держащей голову.       — К слову, мадемуазель Ирма Бэр, верно? — Иво изящно поднял бровь. — Одна из авторов Манифеста Крови.       Лу и Йонас, успевшие с помощью друг друга подняться, замерли. Кей насторожился, готовый защищать Мартена.       — Иво Мартен, — вторила ему Ирма. — Палач Мартен, Иво Зола.       В груди все еще больно от смерти Тома. За все то время, пока она ждала Йонаса и латала своих, она успела выплакать почти все слезы, и о горечи говорили теперь только красные глаза.       — Вы обвиняетесь в организации вооруженного мятежа и активном участии в нем в целях свержения и насильственного изменения власти Церкви Единства. За подобное от пятнадцати лет исправительных работ на шахтах до казни через повешение.       Йонас опасливо взглянул на Лу. Ранение хилера не позволяло ринуться к Приору защищать сестру. Девушка сжала плечо в безмолвной поддержке.       — Но учитывая вашего будущего ребенка и обстоятельство, при котором манифест был создан лично Викарием…       — Вы заблуждаетесь. Манифест — цель, которую я преследовала всю свою жизнь. Никто нас не курировал, — стойко прервала Ирма.       — Вот как. Полагаю, «удачное» время для бунта подсказал вам этот человек? — Приор показал Ирме голограмму Жозефа Киньяры. Ошарашенное молчание девушки было ответом.       — Он был за нас, — настаивала Ирма. — Во многом помог и поддерживал нас.       — Этот человек был учеником Жан-Франсуа, еще в те годы, когда тот был Кардиналом. Вас водили за нос с самого начала, мадемуазель.       — Но манифест… Мы составляли его самостоятельно.       — Наверняка в вашем клубе по интересам нашелся соратник, настолько же недовольный правительством, как и вы. Вы вместе строите планы, рассуждаете, пишете свои законы, а потом ваш знакомый узнает, что — о, чудо! — есть влиятельный человек с верхов, которому тоже не удобен нынешний строй и который готов вам дать кипу важной информации, направлять и спонсировать. Поправьте, если я хоть где-то ошибся.       Ирма опустила голову, заходясь истерическим хохотом, превращающемся в рыдания. Иво подал девушке платок. Сердце Лу сжалось. Ребенок Томы.       О Томе предстояло сообщить Догану и Малой. За этим последуют слезы, пустота и истерики; прощание с телом, общие фотографии и скомканные совместные посиделки в будущем.       — Ребенка?.. — ошарашенно переспросил Йонас, выйдя из прострации. — Да… «Почти» нулевая фертильность.       — Вы абсолютно правы, месье Бэр. Об этом вы тоже узнаете подробнее.       Лу не без удивления отметила, что слишком уж хорошо Иво знает ее друзей. Специально узнавал или запомнил после того, как проверяли ее окружение?       — Откуда… Вы так осведомлены? — подала голос Ирма.       — Я детально изучил ваше досье. И про ваш запрос в клинику, результаты обследования узнать было нетрудно.       «А, ну тогда ясно», — Лу уже испугалось его феноменальной памяти.       — Тома… — Йонас запнулся. — Знал?       — Не успел, — сдавленно ответила Ирма.       — Ты не сказала нам.       — Я растерялась, ясно?! Я не знала, поверит ли Тома, поверите ли вы после… После… Крэп, зачем я вам все это говорю, — выдохнула она, покосившись на Мартена. — Вы не должны были это слышать. Простите.       — Я понимаю вашу боль и соболезную вашей утрате, — ответил Мартен. — Также как и представляю ваше разочарование ситуацией на площади. Но вы боролись не зря.       Лу отвела взгляд: в красноречии и умении мастерски подбирать слова месье Приор был лучше всех.       — Мадемуазель Бэр, я предлагаю вам сделку. Вас вместе с лидерами Манифеста не обвинят в мятеже. Вместо этого вы станете первыми представителями второй палаты Совета.       Все шокировано уставились на Приора, но прерывать их беседу не стали. Лишь Лу еле заметно ухмыльнулась.       — Вы, должно быть, шутите, — нахмурилась Ирма.       — Не имею привычки, — ответил Иво. — Викарий Жан-Франсуа вследствие ряда ошибок Совета собирался распустить его сегодня ночью. Я же даю ему право на продолжение его деятельности, но с одним условием: Совет будет разделен на две палаты: чистых и псиоников с нестабильными. Лордов и Общин. Чтобы каждый мог представлять интересы своих социальных слоев.       — Вы же сами сказали, что нас будут судить за мятеж.       — Псионики, разочарованные претеснениями и бесчеловечным отношением, вышли на площадь просить духовного лидера выдвинуть предложенный ряд законов за кровное равенство, но не успели они и слова сказать, как защищающая их Церковь открыла по ним огонь. Интересный материал.       — Вы будете лгать людям.       — Расскажи мы людям сейчас о бунте псиоников — спровоцируем восстания. Истина будет зашифрована в секретных документах и оглашена через несколько десятилетий к тому моменту, когда ослабнет градус напряжения.       — Какая вам от этого выгода?       «Ну как тебе сказать», — прохихикал гнусный голосок закостенелой обиды внутри Лу. «Полезно иметь в Совете обязанных тебе людей с небезупречной биографией». Пригрозив себе «цыц!», Лу продолжила слушать.       — Я собираюсь выстроить общество таким, каким его видели люди до Шторма, что, к сожалению, не удалось сохранить нам. Защищать человеческий род до последней капли крови. Псионики не монстры, как и не все чистые — святые, — о пси-способностях Викария Иво благоразумно умолчал. — Перестроить общественное мнение удастся не сразу, как и изменить ряд законов. Но и Рим не строился за один день. Со временем мы сможем перейти с унитаристской на концепцию межсекторного взаимодействия. Согласитесь на мое предложение?       — Хотите, чтобы с заявлением выступили Церковь, Совет, и… мы?       — Кардинал Юнал, Советница Сарду и вы, мадемуазель Бэр, — кивнул Иво. Лу поежилась, вспомнив, скольких сил им с Марком стоило убедить советников.       — Вы все спланировали заранее, — скорее утверждала, чем спрашивала Ирма.       — Да. А еще сегодня на площади будет развенчан миф о фригидности псиоников. И то, что у вас ребенок от псионика, поможет людям отнестись легче к правде.       — Зачем вам все это? Зачем вы даете власть Совету, Церкви и псионикам, когда сами можете стать у руля?       Иво улыбнулся, нисколько не смущаясь нескончаемого потока вопросов:       — Я давал клятву в семинарии, мадемуазель Бэр. Вот и вся истина.       — Вы вручаете в наши руки большую ответственность.       — Я рад, что вы ее осознаете и не считаете власть спонтанной прихотью.       — Что же вы просите в обмен за это?       — Верность, — глаза Иво чуть сщурились. — Взаимовыручку. Я поддержу вас и свод законов Манифеста Крови, и в будущем, если подобное случится, я буду ждать вашей помощи.       Ирма отвела взгляд. В свое время в школе она основательно изучала историю и основы политики, и предложение Приора было более, чем щедрым. Отстаивать принципы «власть — псионикам, страдания — чистым», было глупо, учитывая тот шанс, что ей давал Иво Мартен. Естественно, Ирма осознавала, что вряд ли в первые годы у них будет реальная власть, скорее иллюзия, но если сам Приор признал желание и возможность изменить строй…       Наконец девушка подняла взгляд, возвращая себе былую уверенность.       — Я не подведу ваше доверие, месье Мартен.       — Я не сомневался в вас, мадемуазель Бэр, — рекламно улыбаясь, припечатал Иво.       Почти синхронно Йонас и Лу выдохнули с облегчением, пока Иво и Ирма обменивались рукопожатием.       «Н-да, подруга, вот это ты сделала финт по карьерной лестнице, конечно, круче меня», — нервно хмыкнула про себя Лу, восхищаясь выдержкой и самообладанием Иво. Ей, трясущейся от осознания смерти Томы, до него далеко.       — Он в лучшем мире, — Йонас, будто почувствовав, возвел глаза к потолку. — Где нет этого треклятого кастового деления, где можно увидеть мир за пределами Периметра. И... Я думаю, он дождется нас.       — Не ожидала от тебя, — глухо ответила Лу, сдерживая слезы. — Ты же скептик.       — Я тоже человек.       Они обнялись, замерев на мгновения в мире грез, в интернате, где Лу декламировала Киплинга, а Йонас с Томой дарили гладиолусы. Где они сбегали на крышу, смеялись и любовались редкими звездами. Чем больше вспоминали о всех невзгодах и приключениях, о всех событий, тем больше отпускали о горечь. Йонас и Лу смеялись, как дети, утирая соленые дорожки. Глядящий на них со стороны Иво с тоской вспомнил смерть возлюбленной Марка.       На золе новая жизнь хорошо растет.       Наконец они, обсудив пару вопросов, обязанности Ирмы и ее речь (наверняка Йонасу было много, что сказать Мартену, но тот держался, как мог), все собрались обратно в храм. Перед самым выходом, Ирма окликнула девушку:       — Лу, — на долгих несколько секунд они замолчали, ища в старых-новых образах друг друга что-то, за что можно зацепиться. Кей невольно чувствовал всю палитру меняющихся эмоций напарницы.       — Я знаю, ты меня не простишь за те слова и Тома, — задержала дыхание Ирма, сдерживая ком в горле. — И все же... Я благодарна тебе.       Лу отвернулась, пряча взгляд. Как они к этому пришли — к скомканным улыбкам, боязливому подбору слов? Лу смотрела на нее, на девушку, бывшую когда-то ближайшей и дрожайшой подругой. С которой они когда-то смотрели доштормовые французские фильмы, плели друг другу косы и мечтали о достойном будущем. Спустя паузу Лу совсем тихо ответила:       — Когда задумаешь сотворить новую хрень, вспомни, что мы все еще сестры.       Девушка оставила старую подругу без ответа, взбираясь на ступени. Все. Отпустила. Наконец вдохнула полной грудью. Лу ощутила опору в виде Иво, когда попыталась сделать несколько шагов. Он перехватил ее осторожно, как хрупкую статуэтку, будто боясь сломать.       — Ты в порядке? — обеспокоенно нахмурился он. Лу заглянула в бездну его глаз. Впервые за столько дней она чувствовала его — поразительное спокойствие.       — Messer, — смаковала слово Лу, ее глаза искрились от счастья. — Мы ведь победили.       Иво, с силой поборов сладостную дрожь, отвел взгляд. Сзади болтали Кей с Даниэль, Йонас кудахтал над сестрой.       — Победили, mon cœur. Сможешь идти?       — Конечно, — заразительно улыбнулась Лу.       Их втретило солнце в зените и толпа людей, уже менее испуганных, но жаждущих ответов.       Лу переглянулась с Кеем. Смогли. Остановили.       Кардинал Юнал и советница Сарду принесли публичные извинения. Раскрыли истину о псиониках и из предназначении. Ирма говорила честно и открыто — рассказывала о новом ответвлении светской власти и объясняла, как это повлияет на жизнь граждан. Новые возможности. Открывшиеся ступени развития. Ален рядом с ней демонстрировал метку и клялся человечеству в верности. На публичный суд вынесли достаточное количество церковников и советников, покрывающих планы Викария. Брали новую ответственность — запомнить этот день, который чуть не вверг человечество в вечный раболепный страх.       Лу смотрела, как все чистые склонялись перед псиониками в след за Сарду, Юналом и Ирмой. Опустился вместе с ними и Приор, и инквизиторы, и войны КС.       Кей плакал. Лу улыбалась.       Это поистине новый рассвет.

° *.✧⋆༺♱༻⋆✧.* °

      — Лу, ну сколько можно, — раздраженно закатила глаза Тина. — Ты, крэп, кидалась под пули и останавливала толпы, участвовала в захвате и допрашивала людей, а тут-то что?!       — Да я лучше еще раз в Нитро сунусь, чем пойду туда, — рыкнула Лу, пытаясь унять дрожь в пальцах. — И не ругайся.       Прошло некоторое время с памятного события на площади, чтобы всколыхнувшееся общество пришло в себя. Церковь и Совет, разделившийся на две палаты, уже несколько лет гармонично действовал, постепенно вводя новые законы. Люди постепенно становились терпимее друг к другу и находили в себе уважение. Ученые на основе найденных в лаборатории водорослей разрабатывали вакцину для жизни в новом мире.       Но без сложностей не обошлось — после ранения Викарий не дожил и до следующего дня из-за тромбоза по причине халатности врачей. Йонас, и так прозвавший Скорую Помощь «Бледной Немощью», официально провозгласил врачей Центра «кое-какерами». Противники Иво воспользовались ситуацией и единогласно обвинили его в узурпации власти. Оправдали его, ко всеобщему удивлению, камеры в бункере, на которых четко виднелось, как Летиция выстрелила в своего учителя, отомстив за своего, как позже выяснилось на допросе, любовника. Хоть Марка внешне ситуация не коснулась, Лу полагала, после опубликованной правды о своей жене тот навсегда разочаровался в женщинах. После казни супруги он взял продолжительный отпуск и взял из приюта поразительно напоминавшую его девочку-нестабильную. Иногда Лу к ней наведывалась, балуя ее сладостями на зло Жонсьеру.       С кое-чьей легкой руки — Лу после этого случая еще долго проклинала Фокси — записи с камер попали в интернет, где довольно быстро завирусились и дали возможность каждому лицезреть, как Викарий позорно наставлял дуло на секретаря главы Инквизиции и как Приор бережно опекал одну псионичку. Когда Лу, проснувшись в разбитом состоянии после очередной вечеринки, открыла чат с Тиной, то обнаружила тьму репостов, скриншотов с ней в главной роли. «Чем бы дитя не тешилось, лишь бы оно не вешалось», — подумалось Лу, и она рухнула обратно спать. Лу не удивилась бы, если б оказалось, что Фокси выложил видео в сеть по инициативе Иво — подозрительно ему на руку всполошилось общественное мнение против чистых и за псиоников.       — Лу, — Ирма с двухлетним Томом-младшим на коленях снисходительно покачала головой. — Ты себя накручиваешь.       — Тебе легко говорить, у тебя на выступлениях не сидит мама в первом ряду в обнимку с Баретти. Что она только в нем нашла…       Лу и Ирма — ныне советница Бэр — начали с чистого листа. Заново узнавать друг друга давалось тяжело, но они справились. Прежних отношений уже не восстановить, но выстроились новые — может быть, не такие тесные, но более искренние.       Ирма влилась в новые обязанности, хотя и на слушалась много грязи о себе и своем происхождении. Была благодарна Иво — благодаря его поддержки и наставлениям она научилась говорить так, чтобы быть услышанной. Ее первой маленькой победой стало наделение псиоников избирательным правом. Лу часто пересекалась с ней на официальных мероприятиях, и признаться, хихикать в ладошку над попытками старых советниц закадрить Кея было вдвоем только веселее.       Естественно, в то время, как псионики восхищались Приором, чистые пребывали в бешенстве — Иво Мартен посмел пойти против Деклараций, запихнув в Совет псиоников и нестабильных. Да, союзники Мартена приняли новые условия, но были ведь и несогласные.       В эти годы нового режима участились покушения, а у Кея и Лу, пока не нашли и не вздернули заказчиков, выработался хронический недосып. Впрочем, премиальные с головой окупили все сложности: Кей удачно вложился, а Лу полностью выкупила свой жилой блок и приобрела новый мотоцикл. Однажды, во время долгой ночной проверки на окраине Нью-Пари, она смогла втайне покатать Иво под звездным небом и на фоне полей. И даже крики бешенства Баретти не испортили воспоминаний о еще одной безумной ночи в их жизни.       На их отношениях серия покушений повлияла более чем положительно: в очередной раз проснувшись в холодном поту от кошмара, в котором Приора застрелили в его же квартире, Лу безапелляционно заявила, что временно переезжает к нему. Встретившись с победной ухмылкой Иво, Лу на секунду поверила сплетням в хрониках, что Мартен сам организовывал на себя покушения.       — Видный мужчина, харизматичный, уважаемый в обществе… — перечисляла Ирма, а Лу округлила глаза:       — Харизматичный? Он-то?       — Да он, довольно милый, как плюшевый мишка, — добавила Тина, которой доводилось с ним видеться. — Но тому инквизитору он и в подметки не годится…       Тина поддалась в КС полгода назад и чувствовала себя на своем месте. Охрана ее не шибко интересовала — ей больше нравилось расследование преступлений. На одном из дел она увидела одного — с ее слов, загадочного — инквизитора и до сих пор печально по нему вздыхала.       — Сначала Йонас, теперь инквизитор, — Ирма фыркнула. — Нехорошая тенденция.       — Многое ли вы понимаете в любви.       — Сначала имя разузнай, Малая, — закатила глаза Лу, прохаживаясь по комнате. Еле заметная дверь запасного выхода так и тянула, соблазняя: «Открой меня…» Пальцы уже сжимали ручку двери, как вдруг громкий голос выхватил ее из состояния транса:       — Не так быстро, мадемуазель Рид, — сзади стоял Жонсьер, угрожающе улыбаясь. — Еще две недели я не готов вас ловить по всему Нью-Пари.       — Месье Жонсьер, — Лу резко отдернула руку от двери, проклиная себя за минуту слабости. — Это не то, чем могло показаться.       — Я вижу, — ни на йоту не веря, кивнул Марк. — Чего вы так боитесь, Рид? Лу краем глаза заметила, как Ирма и Тина отвернулись, делая вид, что детально изучают каталоги, хоть Тина и сдавала себя, периодически воровато оборачиваясь.       — А если я опозорю его? — выдохнула Лу, решившись на откровение. — Не оправдаю надежд? В конце концов, что, если он разочаруется во мне?       — Месье Мартен обладает терпением Будды, раз после всех ваших экзерсисов еще ждет вас у алтаря. Поэтому будьте любезны, Рид, соберите волю в кулак и сделайте так, чтобы это был последний раз, как я называю вас по этой фамилии! — сорвался Жонсьер на последних словах. Лу улыбнулась, чувствуя, как груз с плеч наконец падает.       — Марк. Спасибо.       Жонсьер хмыкнул на этот раз добрее. Посмотрел на часы.       — Церемония скоро начнется, так что прошу вас, — он повернулся к девушкам. — Проследите, чтобы мадемуазель не делала глупостей. Мадемуазель Бэр, мадемуазель…       Он на секунду запнулся, встречаясь взглядом с Тиной. Та протянула руку для рукопожатия, натянуто улыбаясь:       — Просто Тина.       — Марк Жонсьер, — он, помявшись, протянул руку в ответ и коснулся губами кончиков пальцев. — Прошу меня простить. Марк ушел в тишине, но только закрылась дверь, как Лу сразу воззрилась на Тину:       — Та-а-ак. Что это было?       — Лу, помнишь того невообразимого и сасного инквизитора, о котором я тебе рассказывала? — девушка кивнула, смутно припоминая. — Ну так вот, это он.       — Малая, он гораздо старше тебя, и у него есть дочь.       — Любви все возрасты покорны, и… Я люблю детей? — развела руками Тина, глупо хихикая. Ирма и Лу вздохнули, прикидывая, как жизнерадостной мелочи намекнуть на безрадостное прошлое Марка и груз проблем, прилагающийся к возрастному вдовцу.       В дверь постучался и, не дожидаясь ответа, вошел Йонас:       — Пора. Девчонки, идите.       Пропуская вперед Тину, Ирму с Томом-младшим, Йонас потрепал ее челку, отчего Лу закатила глаза.       — Все придают этому слишком большое значение.       — На самом деле, нет, все пришли просто нажраться.       — Йонас.       — Попробуй возрази. Пошли, предательница холостяцкой жизни?       — Пошли, дискредитатор института брака.       «Тома, слышишь? Слышишь, у нас все хорошо. Правда. И ты, это... Дождись нас.»       Они вышли под трепетное, вызывающее табун мурашек пение. Лу узнала мелодию, ту самую с первой флешки от Иво — Аве Мария. Девушка подняла голову выше, встречаясь взглядом с Иво.       Инквизиторы могли надеть белое в единственном случае — на свадьбу. И как же Лу хотела отменить к черту этот дресс-код, потому что Иво, ее Иво, в белом сравним с ангелом. Белоснежный китель, на котором переливаются свободные обсидиановые локоны, — Лу готова была разводиться с Иво и выходить замуж обратно хоть каждую неделю, лишь бы видеть это зрелище.       Мужчина замер с того момента, как двери отворились и Лу вошла под руку с Йонасом. Перед дизайнерами Нью-Пари стояла непосильная задача — создать платье, что угодило бы пожеланиям обоих заказчиком. Если со стороны Иво задача была всего лишь трудновыполнимая — изысканное, но не вульгарное платье, то невеста требовала что-то несуществующее: найти закрытое платье без разрезов, корсета, бретелек, петель, рюшей, цветов, которое не порвется от резкого движения и не задушит ее процессе надевания.       На помощь пришла Энн Рид. И сейчас, перед взглядом мужчина открывалось тонкое кружево и почти невесомый шлейф, подчеркивающие все достоинства девушки и в то же время сохранившие простоту и естественную красоту невесты. Иво замер и не мог оторвать взгляда. Ухмыляющийся Кей, держащий за руку Даниель, навсегда запомнил это выражение лица Приора Инквизиции.       Он перехватил руку Лу, благодарно кивая Йонасу, и они неспешно подошли к алтарю. Дали обещание. Не потерять. Не забыть, через что они прошли ради этого момента. Отказаться от собственного эгоизма, во имя друг друга. И больше всего на свете Лу не хотела привыкнуть к Иво, подумать о нем хоть на миг как о «должном».       Разлучницы-смерти не будет.       Но будет путь, который они пройдут руку об руку, продолжая смотреть друг на друга так же, как и сейчас.       И если следующая жизнь существует, Лу готова путешествовать из мира в мир, находя Иво Мартена, как бы не менялись их имена.       The end.