Единственное, что имеет смысл

      Впереди было семь с чем-то тысяч километров, бесчисленные тонны воды, пугающей и небезопасной. Впереди Америка и неизвестность. Впереди будущее, которое, хотелось верить, будет хорошим или хотя бы просто будет. Где-то еще дальше путешествие на Луну, пока не кажущееся особо реальным. Позади — несколько лет чего-то невероятного, того, что раньше воспринималось бы как выдумка или, в крайнем случае, как научная фантастика. Долгий путь от каменного века до современности, пусть и не совсем той, что была когда-то. В настоящем — темное небо над головой, покрытой блестящей россыпью звезд и жуткая глубина под днищем корабля. А еще ветер.       Здесь всегда дул ветер: пронизывающий до костей и холодный, соленый, иногда с каплями воды. Впрочем, Гену даже нравилось. Точнее ему бы нравилось, если бы осознание того, насколько огромен и беспощаден Тихий океан, не вызывало в душе отголоски паники. Смысла в этой панике не было, все равно он уже здесь — на борту Персея, и он никуда с этого корабля не денется до тех пор, пока он не достигнет берегов Америки. Или пока не затонет в какой-нибудь точке настолько глубокой, что, достигнув дна, никогда больше не увидит солнечных лучей. Об этом, правда, Ген старался не думать.       Он еще много о чем старался не думать, но периодически так или иначе возвращался к этим мыслям, к сожалениям о прежней жизни. С момента его пробуждения прошло уже почти три года, а он все равно порой воспоминал о том, как хорошо и спокойно жилось тогда. Ген должен был избавиться от этой пагубной привычки, но не избавился. Впрочем, если бы вдруг объявился бог или еще какая-нибудь всемогущая сущность, властная над временем и пространством, и спросил бы у Гена, хочет ли он вернуться в прошлое, в другое прошлое, окаменения в котором никогда не случалось, ответ был бы отрицательным. Это глупо и смешно отчасти, но Ген действительно не желал возвращаться назад, потому что здесь он обрел больше, чем потерял.       Прежняя жизнь была бессмысленной, но жизнь в каменном мире нет. И дело не в возрождении цивилизации. Ничего против Ген, разумеется, не имел и даже испытывал некоторое предвкушение, но для него это никогда не было самоцелью. Наверное, будь у него такая возможность, он бы променял спасение человечества на собственную безопасность и безопасность тех, кто ему дорог. Предпочел бы остаться в деревне Ишигами до конца своих дней вместо того, чтобы плыть на другой конец света и лететь на Луну. Но такого не будет.       Ген нашел смысл в том, что наконец обнаружил нечто искреннее и настоящее в мире, который, как ему всегда казалось, был создан из лжи и фальши. Спустя почти четыре тысячи лет после исчезновения всего, что окружало его когда-то, Ген нашел любовь. Это звучало приторно и слащаво, но Ген никогда не испытывал из-за этого никаких противоречивых чувств. Он привык постоянно всех обманывать, но с собой был честен и называл вещи своими именами. Любовь есть любовь, и ничто этого не изменит.       Теперь Ген жил ради нее. И это будто бы означало, что он жил ради Сенку. С этим Ген, впрочем, согласен не был. Сама по себе жизнь ради другого человека являлась деструктивной, но жизнь ради собственных чувств — нет.       На самом деле, Ген всегда считал, что искренность — единственное, что по-настоящему имеет значение. Еще будучи ребенком, он задавался вопросом о том, зачем все это. С биологической точки зрения суть существования любого живого организма заключалось в воспроизведении самого себя, в размножение, если выражаться проще. Но ведь у людей, помимо физического тела имелось еще и сознание. Душа.       Душа — понятие совершенно ненаучное, но Гену оно всегда нравилось, и он верил, что душа у человека есть. Сенку бы точно посмеялся над его верой, но Ген имел право на свое мнение в конце концов. Он верил в душу и верил в то, что искренние чувства — единственное, что по-настоящему имеет значение. Лишь благодаря этому осознание того, что жизнь возникла благодаря череде удачных случайностей на маленькой планете, вращающееся вокруг звезды, которая была лишь одной из миллиардов звезд в галактике, которая была одной из миллиардов галактик во вселенной, становилось чуть менее отчаянным и невыносимым.       Хотя, справедливости ради, о таком проще было бы вообще не думать. Ген и не думал в принципе. Большую часть времени его голову занимали совершенно приземленные мысли, вроде того, как увильнуть от монотонной изнурительной работы или как убедить Сенку в том, что свидания — это не бесполезная трата времени (Ген подозревал, что никогда его в этом не убедит). Однако порой мысли о чем-то глобальном все равно его посещали.       Сейчас произошло именно это. Ген стоял на корме корабля, оперевшись локтями об ограждение, и думал, вглядываясь в пугающую темноту бесконечной воды и ночного неба. Он вышел на палубу, потому что не мог уснуть. Надеялся, что свежий воздух поможет расслабиться. И он действительно помог. В какой-то момент Ген почувствовал, как усталость окутывает тело и уже хотел было вернуться в каюту, как вдруг услышал шаги.       Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это. Ген не ждал, что Сенку придет. Точнее, он этого не хотел. Когда Ген уходил, Сенку крепко спал, и должен был спать до утра, но видимо Ген разбудил его своим отсутствием в их общей каюте, в их постели.       — Почему ты ушел? — спросил Сенку, поравнявшись с Геном.       У Сенку были растрепанные волосы и сонный взгляд. Он выглядел мило и, как всегда, до невероятности красиво.       — Мне не спалось.       — Это потому, что ты ленишься.       Ген усмехнулся. На корабле он действительно ленился больше обычного, но все из-за того, что работы тут было куда меньше, чем на суше.       — И чем ты тут занимаешься? — спросил Сенку, касаясь плеча Гена своим.       — Да так, думаю.       Ген мог бы сказать, что смотрит на звезды или не делает вообще ничего (последний вариант больше походил на правду), но он, наперед зная последующий вопрос, ответил следующее:       — Думаю.       — О чем?       — О смысле жизни, — Ген произнес это с насмешкой, желая сделать вид, что шутит.       Сенку обычно пресекал подобные разговоры. Его такое не интересовало, куда охотнее он обсуждал планы на будущее или свои идеи. Но теперь он зачем-то спросил:       — В чем он заключается? Твой смысл?       — В моей любви к тебе.       Было темно, но Ген знал, что щеки Сенку покраснели. Он всегда краснел, стоило только Гену произнести слово «любовь». Конечно, Сенку утверждал, что все это глупости, он и сейчас так скажет, в этом Ген не сомневался, но ему не было все равно, потому что он любил Гена так же искренне, как Ген любил его.       Сенку редко об этом говорил, но лишь потому, что он был не тем человеком, которому легко говорить о чувствах. Сенку это как раз таки давалось очень непросто. Он не всегда понимал свои эмоции, и не был уверен в том, что все делает правильно, сколько бы раз Ген не пытался убедить его в обратном. Его любовь к Гену выражалась по-другому: в заботе, в доверии, в том, как Сенку его целовал и обнимал, в коле и в том, что только Гену Сенку позволял увидеть собственные чувства и собственную слабость.       — Это глупо, — предсказуемо хмыкнул Сенку, однако, наклонился к Гену еще ближе и коснулся его щеки кончиками теплых пальцев.       Это был хорошим момент, чтобы поцеловаться. Нарушить холод ночи чем-то откровенным. Гену бы этого хотелось, но поцелуй мог и подождать. Он спросил немного небрежно и игриво:       — А в чем твой смысл жизни, Сенку-чан?       Ген знал, что ответа он не получит, следовательно вопрос сам по себе был бесполезным, но захотелось увидеть, как Сенку выкрутиться. Как попытается скрыть тот факт, что во многом, как и Ген, он сохраняет любовь к жизни благодаря тому, что происходит между ними.       — Я о таком не думаю, — покачал головой Сенку, продолжая касаться пальцами лица Гена.       — А как же наука? Восстановление цивилизации?       — Может быть, но… ты же знаешь, что наука, в первую очередь, ищет ответ на вопрос как, а не зачем. Ни один ученый не стал бы выяснять зачем Земля вращается вокруг Солнца. Думать о таком на десять миллиардов процентов нелогично. Точнее, просто существуют вопросы, на которые невозможно дать конкретный ответ.       — Ага, философские вопросы, — подтвердил Ген.       Он перехватил руку Сенку и прижался щекой к его ладони, улыбнулся. Ген поднял глаза к звездам, потом вновь посмотрел на Сенку и сделал то, чего захотел несколько мгновений назад — поцеловал его.       Прошел уже почти год с тех пор, как они сделали это впервые. Гену стоило бы привыкнуть, но он подозревал, что не привыкнет никогда. Прикосновения губ Сенку к его собственным казались такими же мягкими и трепетными, как и в первый раз. Ген расслабился и углубил поцелуй, чувствуя, как земля (ну то есть палуба) уходит из-под ног.       Он хотел, чтобы это длилось целую вечность. Он знал, что так и будет. Очередная глупость? Возможно, но Ген верил, что они с Сенку всегда будут вместе, потому для Гена их отношения — это смысл жизни, а для Сенку… не важно, что именно, но важно, что нечто такое же ценное и важное.       Хотя так-то ничто не навсегда. Все когда-нибудь исчезнет. Например, человечество уже исчезло однажды, и даже если теперь получится его восстановить, в будущем оно все равно встретит свой конец по той или иной причине. Это неизбежно. Даже звезды, кажущиеся чем-то незыблемым и вечным, умирают. В ядре любой звезды однажды заканчивается водород, термоядерные реакции прекращаются, а потом возобновляются вновь, но уже с участием гелия, а не водорода, звезда начинает расширяться и становится красным гигантом. А после она взрывается. Ген это знал, потому что Сенку неоднократно ему об этом рассказывал, но, на самом деле, звезды его мало заботили. Да и вечность он воспринимал не в масштабах вселенной, а лишь в масштабах своей собственной жизни, так было проще и спокойнее. Поэтому Ген верил, что они с Сенку вместе будут всегда.       Когда поцелуй прервался, Ген обнял Сенку крепко, но нежно, забывая о том, что ночи посреди Тихого океана холодные и жуткие, и прошептал.       — Я люблю тебя.       — Пошли спать, — ответил Сенку, потрепав Гена по волосам.       В переводе с его языка на японский, это означало «Я тебя тоже». И это единственное, что имело смысл.