Сквозь туман и облака

***

      — Я требую немедленной встречи с отцом! — с дерзкой бравадой и даже с некой долей истеричности, Цао Жуй надоедал двум стоявшим у входа в его дворец стражникам: видимо, они стали как-то меняться сменами, и их напарники в данный момент, наверное, спали, — сейчас же отведите меня на собрание двора.       — Ваше Высочество под домашним арестом, — равнодушно отвечал один из стражников, — Ваше Высочество должны оставаться здесь.       — Слушай меня, — Цао Жуй, поправ приличия, тыкнул пальцем куда-то стражнику в плечо, — меня посадили сюда не потому, что я виновен, а потому, что придворные боятся за мою жизнь. Но я хочу помочь отцу выйти на злодея и своими руками его наказать. Я — член императорского рода, и должен заступаться за свою семью, а не отсиживаться взаперти, будто меня это не касается.       — Ваше Высочество, этот страж исполняет приказ Его Величества и не смеет ослушаться, — стражник, видимо, так и не думал поддаваться ни на какие уговоры, и даже оставался спокойным по отношению к эксцентричному поведению Цао Жуя.       Что ж, тогда Цао Жуй будет разговаривать по-другому: громко расхохотавшись, будто бы стражник сказал сейчас что-то очень смешное, он достал из-за пазухи небольшой клинок и поводил им у носа своего надзирателя.       В глазах того на миг вспыхнул испуг, а соратник его дёрнулся навстречу своему товарищу: должно быть, они подумали, что Цао Жуй готов был не просто помахать оружием, а напасть, и даже убить, ради того, чтобы выйти наружу.       Цао Жуй в мыслях удовлетворённо кивнул: ему и нужно было добиться такого эффекта, чтобы стражники посчитали его достаточно эмоционально нестабильным, и его задумка удалась.       Конечно, порой Цао Жуй и вправду мог впадать в ярость, но он также научился подделывать будто бы неадекватное состояние, помутнённое гневом, в своих личных целях. Чаще всего, чтобы хорошенько припугнуть кого-то, отделаться от кого-то или избежать продолжения знакомства.       — А если я сделаю так, что ты не исполнишь приказ Его Величества? — Цао Жуй резко убрал лезвие от лица стражника и угрожающе коснулся им своего запястья, начиная шантаж, — если вдруг получится, что ты не сможешь защитить мою жизнь и спасти меня от злодеев? Ведь кто поверит, что я сделал это сам, когда только вчера меня чуть было не казнили? Все посчитают, что вы не доглядели, и преступники пробрались ко мне в покои. Или же, при дворе подумают, что вы тоже причастны к заговору.       — Его Величество не будет нас подозревать, — попытался отбиваться стражник, но звучал он не очень уверенно.       — Он, может, и не будет, — не стал отрицать Цао Жуй, усиливая нажим, и пуская по коже маленькую струйку крови, — а чиновники, которым принадлежит идея посадить меня под замок во имя спасения? Они могут надавить на Его Величество, и в лучшем случае, вас лишат должностей, а в худшем — отправитесь вместе со мной.       — Но… Но зачем это Вашему Высочеству? Разве могут Ваше Высочество… — невнятно бормотал стражник.       — Ты ещё сомневаешься в том, что я могу?! — вскрикнул Цао Жуй и занёс клинок над головой в порывистом, внезапном движении, — я и не такое могу!       Побледневшие стражники на пару схватили его: один за руку, выбивая опасный предмет, второй за поясницу, удерживая на месте. На лбах обоих выступила испарина.       — Пощадите, Ваше Высочество, такие кровавые происшествия не нужны этим стражам…       — Тогда ведите меня к отцу. Сейчас же, — процедил Цао Жуй, грубо вырываясь и хватая одного стражника за грудки.       Тот, несмотря на наличие полного обмундирования и более сильную физическую форму, чем у Цао Жуя, даже забыл оказать сопротивление. Лишь уставился на него то ли умоляющим, то ли шокированным взглядом.       Напарник стражника тоже стоял, не двигаясь, будто бы боясь шелохнуться и спровоцировать что-нибудь ещё непредвиденное.       Оба стража, казалось, сетовали на Небеса за то, что именно в их караул пленника охватила маниакальная идея — увидеть Цао Пи. И было понятно, что ради её воплощения он не остановится ни перед чем, а если не получит желаемого — совершит самоубийство и испортит им всю карьеру.       Поэтому, под конвоем и наблюдением, стражники всё же привели Цао Жуя в зал для аудиенций, тотчас к началу собрания двора. Но, должно быть, испугавшись, что Цао Пи не оценит их самовольный поступок, зайти не решились и остались ожидать Цао Жуя, чтобы отвести назад, у входа.       Что ж, Цао Жую это было даже на руку: конечно, он мог пройти через свой потайной ход, но рассудил, что этот путь должен оставаться не рассекреченным, а потому выбрал идти напролом. Ведь если бы он пришёл ко двору в обход стражников, Цао Пи оповестил бы последних, в покоях Цао Жуя немедля провели бы обыск, и, наверняка, отыскали бы его лазейку. А так получалось, что стражники сами Цао Жуя и выпустили наружу, — императору не к чему будет придраться.       Потайной ход Цао Жуй лучше будет использовать грамотно и с умом: сохранит его на экстренный случай и будет с помощью него встречаться с Би Се, пока тот ещё остаётся в темнице. Впрочем, Цао Жуй собирается это исправить.       — Что ты здесь делаешь? — недовольно скривился Цао Пи, когда увидел Цао Жуя, — сейчас же возвращайся во дворец. Как тебя пропустили стражники?       — Этот сын приветствует Ваше Величество, — Цао Жуй упал на колени и поклонился, — он раскаивается, что разозлил Ваше Величество. Но он смог убедить стражников в том, что ему очень нужна встреча с вами. Они привели этого сына ко двору.       Последнее замечание явно возмутило Цао Пи: он шепнул стоявшему рядом с ним пожилому евнуху проверить вход во дворец Чжэнь Фу, — ничего, Цао Жуй был готов к этому. Стражники стоят сейчас не так далеко, они подтвердят его версию произошедшего, и до проверки дело не дойдёт. Разве что, его нерадивым надсмотрщикам будет назначено наказание.       — Так что тебе надо? — всё же, нехотя спросил Цао Пи, — ты даже решился нарушить наш указ и явиться сюда. Для этого должна быть веская причина.       Может быть, Цао Пи бы и не хотел это всё узнавать, но присутствующие вокруг чиновники диктовали условия: он, как император, не мог так просто отмахнуться от своего старшего сына. Тем более, учитывая, что тот находился в опасности из-за таинственного заговора.       Цао Жуй с гордым видом оглядел залу и объявил:       — Этот сын обдумал всё, пока был заперт вчера во дворце. И он понял, что не может оставить отца-государя с таким непростым делом один на один, — он приложил кулак куда-то к груди, словно стараясь продемонстрировать всё своё жгучее рвение, — этот сын, как член императорской семьи, должен помочь Вашему Величеству, а не бежать от угрозы.       Император, заслышав такую пламенную речь, покосился на Цао Жуя недоверчиво. Но сановники, кажется, смотрели весьма благоволительно.       Цао Жуй обратился к ним:       — Этот сын, конечно, благодарит дорогих чиновников за их заботу о нём, что они проявили вчера, желая оградить его от злодеев. Но этот сын не желает стоять в стороне. Его задели напрямую, и он хочет выяснить правду. Это уже вопрос чести для этого сына. Надеюсь, Ваше Величество поймут.       Придворные зашептались: в принципе, то, что говорил Цао Жуй, было справедливым. Он был уже взрослым молодым человеком, старшим сыном императора, а не какой-то там юной принцессой, и должен был разобраться с личными врагами сам. Иначе это наносило удар по его репутации, и даже косвенно по репутации Цао Пи, ведь он, выходило, вырастил бездарного и трусоватого сына.       — Его Высочество правильно говорят, — с запалом подтвердил двор, — и, пусть Его Высочеству сейчас лучше поберечься, они всё равно могут принять участие в расследовании. Хотя бы изредка и издалека.       — Ладно, — совсем не впечатлённо и скорее озабоченно, буркнул Цао Пи, — ты можешь приходить на собрания двора, в сопровождении стражи, но остальное время ты обязан сидеть безвылазно в своём дворце.       — Слушаюсь, — почтительно склонился Цао Жуй: что же, он выиграл весьма неплохую перспективу, — так вот, этот сын хотел спросить… Ваше Величество уже допросили евнуха? Этот сын вчера очень просил отца-государя об этом. Ему хочется выпытать у того, кто так искусно его обманул, всё о заговоре.       Цао Пи передёрнуло:       — Вчера евнуха избили палками, — скрепя сердце ответил император, — он был не в силах говорить.       Цао Жуй про себя хмыкнул: как будто они проверяли!       Би Се, напротив, оказался очень стойким, и даже после пятидесяти ударов вёл с Цао Жуем длительный и сложный, как по смысловой, так и по эмоциональной нагрузке диалог. А уж с поддержкой Цао Жуя, он совершенно точно так просто не загнётся в тюрьме.       — Но сегодня, думается, он готов к допросу, — настоял Цао Жуй, чтобы Цао Пи не нашёл ещё какой-нибудь предлог вновь перенести разговор с узником, — этот сын просит провести допрос сегодня.       Цао Пи злостно зыркнул на Цао Жуя и проговорил сквозь зубы:       — Мы назначим двоих ответственных за допрос. После собрания…       — Этот сын просит назвать ответственных сразу, — отбил поклон Цао Жуй.       — Ваше Высочество правильно говорят, — вступились чиновники, — пока Ваше Высочество здесь, чтобы они тоже услышали.       В итоге, Цао Пи передаёт ответственность за допрос пленённого евнуха сподвижнику и другу Сыма И, чиновнику по фамилии Чэнь, Чэнь Цюню, и Цао Чжэню, воеводе, дяде Цао Жуя, и по совместительству лучшему другу самого императора. Чэнь Цюнь известен своим уважительным отношением к императрице и даже политической симпатией в её сторону, а Цао Чжэнь, как минимум, вряд ли захочет свидетельствовать против жены Цао Пи, а как максимум — в курсе о настоящем виновнике истории с письмами.       Цао Пи, таким образом, чтобы соблюсти баланс в известном противостоянии между родом Цао и служилыми родами, выбрал пару дознавателей из этих двух разных групп. Но не только это: он также назначил людей, самых безопасных для Го Чжао, — как же всё-таки он о ней переживает! А родная матушка Цао Жуя, наоборот, не удостоилась ни капли любви и внимания от Цао Пи.       Однако, кое-где император просчитался, и Цао Жуй надеялся, что Би Се поймёт, где именно, и сможет действовать по ситуации: ведь самого Цао Жуя, конечно, в темницу не пустили и вновь вернули под стражу во дворец Чжэнь Фу.       После собрания двора, Цао Пи направился вместе с чиновником Чэнь и воеводой в темницу, для личного контроля допроса. Цао Жуй же, находясь в своих покоях, не мог усидеть на месте от волнения: бесцельно ходил из стороны в сторону и с нетерпением выжидал момент, чтобы поскорее посетить Би Се и узнать, как всё прошло. Он молился, чтобы после допроса евнух остался живым, — ведь желание Цао Пи избавиться от Би Се нельзя было недооценивать, и нужно было помнить, что, к сожалению, всегда что-то может пойти не так.       Чтобы хоть чем-то себя занять и как-то отвлечься, Цао Жуй собрал ещё один паёк помощи для Би Се. А когда прошло достаточно времени, решил потихоньку выдвигаться к темнице, через свой потайной ход. По прибытии, повторил рабочую схему с подкупом и устремился внутрь:       — Се-эр, —кинулся к камере Цао Жуй, и камень упал с его души, когда он увидел лицо евнуха: не избитое, даже спокойное и слегка отрешённое, — будто бы в мыслях Би Се был где-то не здесь, а, возможно, во дворце Чжэнь Фу вместе с Цао Жуем.       — Ваше Высочество! — сразу же подобрался Би Се, стоило ему увидеть своего гостя.       — Ты в порядке? Как прошёл допрос? — поспешил справиться Цао Жуй.       — Этот слуга последовал совету Вашего Высочества, — с радостью отчитался Би Се, — и постоянно повторял, что он действовал по указу Её Величества. В итоге, всё вышло удачно для этого слуги. Чиновник Чэнь — очень справедливый благородный муж, и даже при всём своём почитании Её Величества выступил за то, чтобы её допросить и отвести от неё все подозрения. Воевода Цао был несогласен, вспылил и захотел убить этого слугу на месте, но чиновник Чэнь настоял на беспристрастном суде, ведь плетётся заговор, и Её Величество может быть в опасности. Кажется, чиновник Чэнь и воевода обозлились друг на друга. Но Его Величество всё же согласился с чиновником Чэнь. Теперь Её Величество будут допрашивать. Как этот слуга понял, завтра. В её дворце, конечно.       Цао Жуй нешироко улыбнулся, подсаживаясь ближе к Би Се: пока всё шло так, как он и задумал. Го Чжао станет для них с Би Се способом продавить Цао Пи, и она сама же этому и поможет.       Зная её характер, её показное чувство великодушия, помня о её прямой и даже неотёсанной части, которую в ней взрастило детство в цзянху и которую так просто не вытравили ни времена, когда она обосновалась с семьёй Сыма вместе с названой сестрой, ни многие года во дворце, Цао Жуй мог предположить, как именно императрица поведёт себя во время допроса.       — Сначала Его Величество был, вроде как, недоволен перспективой допроса государыни, но в итоге принял доводы чиновника Чэнь, настаивая на том, что кто-то вынудил Её Величество, — тем временем, продолжил Би Се, — чиновник Чэнь, конечно, поддержал эту версию. И попросил пока не казнить и не пытать этого слугу без надобности, ведь дело принимает серьёзный оборот, и, возможно, потребуется повторный допрос этого слуги, с новыми данными от Её Величества. В общем, чиновник Чэнь хочет, чтобы всё было по правилам, потому казнить до разрешения дела никого нельзя.       Это обстоятельство не могло не радовать Цао Жуя: Цао Пи пришлось ради благоговейного отношения чиновника Чэнь к императрице принять то, что он категорически против произвола во время следствия. В этом и был промах императора, или же, скорее, его вынужденная уступка. Также, император позабыл о том, что Цао Чжэнь и Чэнь Цюнь хороши как защитники императрицы по отдельности, но никак не вместе: Цао Чжэнь не терпит Сыма И, Чэнь Цюня и остальных гражданских чиновников, не принимает их инициативы, вроде нового управления, которые, по мнению воеводы, забирают власть у семьи Цао. Словом, ответственным за допрос никак нельзя было сладить друг с другом.       И теперь, немного поразмыслив над ситуацией, Цао Жуй вдруг понимает, что, наверное, именно с Цао Чжэнем говорил тогда Цао Пи в беседке: ведь собеседник знал все его тайны, — и про евнуха из У, и про письма. А такого уровня доверия со стороны императора, среди родственников, достоин, пожалуй, только Цао Чжэнь. В момент подслушивания, Цао Жуй просто не узнал его голос, ведь не так много с ним разговаривает, а Цао Чжэнь часто пропадает в походах. Да и сконцентрирован Цао Жуй был скорее на том, чтобы вникнуть в речь императора. Но судя по тому, как Цао Чжэнь выступал за скорое убийство евнуха, можно было предположить, что он всё знает, и что он же предлагал вчера то же самое императору в беседке.       Цао Чжэнь известен своим горячим нравом: но в разговоре с императором, конечно, он себя сдерживает. Тем не менее, мнение его о гражданских чиновниках наверняка не поменялось, как бы Цао Пи ни старался примирить родню и служилые рода. И это, очевидно, вылилось в неслаженные действия Цао Чжэня и Чэнь Цюня.       А император, видимо, сначала был раздражён, но потом согласился с чиновником Чэнь неспроста: решил попробовать иную стратегию, а Цао Чжэню впоследствии объяснил, что уже просто так избавиться от евнуха нельзя, когда дело затронуло Чэнь Цюня, как гражданского чиновника. Если его не послушать, потом весь этот пласт чиновников будет возмущён, — Чэнь Цюнь, как и Сыма И, имеет определённое влияние. Но у Цао Пи появилась другая идея, которую они наверняка с Цао Чжэнем обсудили, и тот дал добро на её воплощение. Цао Жуй хотел надеяться, что это именно та идея, о которой он сам подумал, когда прикидывал будущие действия отца, после наговора на Го Чжао и появления возможности её допроса.       — Его Величеству пришлось исполнить просьбу чиновника Чэнь, ведь он сам назначил ответственных за допрос, и теперь об этом знает двор. Потому ваш отец не может не уважить своих ставленников, — точно повторяя мысли Цао Жуя вслух, легонько пожал плечами Би Се, насколько ему позволяли лежачее положение и боль от ран, — тем более, чиновник Чэнь следует закону, а не выдумывает условия Его Величеству из головы. Что теперь Ваше Высочество прикажут делать этому слуге? Как поступать?       — Пока тебе нужно только отдыхать и восстанавливаться, — Цао Жуй склонился над евнухом и подушечками пальцев щекотно пробежался по коже его щеки, — я принёс тебе ещё еды и воды. И сейчас обработаю тебе раны.       Цао Жуй уже хотел было приступить к задуманному, как вдруг Би Се схватил его за пальцы, не отпуская:       — Ваше Высочество! Что это такое? — он повернул руку Цао Жуя и указал на ссадину на запястье, — Ваше Высочество поранились?       В глазах Би Се плескалась тревога, а голос немного дрожал. Будто бы Цао Жуй на самом деле получил серьёзную травму, а не малость порезался.       — Ничего страшного, Се-эр, — постарался успокоить своего очень заботливого слугу Цао Жуй: и правда, со всеми заботами, он даже позабыл попросить кого-нибудь заняться его небольшой раной, — это я сам себе нанёс. Устраивал представление перед стражниками, чтобы меня выпустили из-под домашнего ареста. Ерундовая история, и было совсем не больно.       — Этот слуга не позволит больше Вашему Высочеству себя ранить, — Би Се поджал губы и свёл брови у переносицы: кажется, он понял, что именно имел в виду Цао Жуй под «представлением», — когда окажется подле вас вновь, этот слуга такого не допустит. Ни в коем случае, никакое одурачивание не стоит здоровья Вашего Высочества…       Би Се бормотал что-то ещё: кажется, просил Цао Жуя обработать и его порез на руке тоже, но Цао Жуй вдруг поймал себя на том, что слова будто проходят мимо него, а сам он заворожённо наблюдает за этой живой мимикой, за этим очаровательным выражением лица, и где-то на сердце теплеет, и так хочется…       — Ваше Высочество в порядке? — Би Се обеспокоенно окликает Цао Жуя, вырывая из сладкого плена.       — Да… Да, Се-эр, — Цао Жуй тряхнул головой и всё же осторожно приобнял Би Се за шею, чуть прижимая к себе, — просто задумался. Я обработаю раны. И себе, и тебе.       И вот теперь Цао Жуй вновь занимается лечением повреждённой спины евнуха. Ему кажется, что во второй раз у него выходит даже более умело, — планомерно распределить мазь, не задевать болевые точки, — хотя, быть может, ему так только кажется. Би Се же, притихнув и растянувшись на лавочке, под исцеляющими прикосновениями, всё же уточняет:       — Ваше Высочество… Так что мы будем делать теперь? Что этому слуге стоит сказать на повторном допросе?       — Я надеюсь, повторного допроса не будет, — Цао Жуй сосредоточенно втирает мазь в синеватые подтёки, — если я рассчитал всё правильно… Завтра Го Чжао признает свою вину.       — А? — Би Се резво оглянулся на Цао Жуя, и охнул от боли.       — Осторожнее, — Цао Жуй мягко подтолкнул Би Се, призывая вновь лечь на лавочку, — не нужно резких движений. Я думаю, что она признает вину назло отцу. Тот, должно быть, пришёл сейчас к ней предупредить её о допросе и подготовить: я полагаю, он назовёт ей имя, на кого можно всё сбросить. Но она так не поступит, это же противоречит её жизненной морали.       Цао Жуй, цыкнув, закатил глаза. Но поспешил продолжить:       — Ясно, что сам ты подложить письма не мог. Отец тем временем кого-то усиленно предлагает Го Чжао, как виновного. Но зачем тогда вообще расследование, если он знает, кто виноват? — подчёркивает противоречие Цао Жуй, — в итоге, такими умозаключениями, а, может, и расспросами, она поймёт, что это сделал Его Величество. А вопрос доверия между ними ей важен, я это прекрасно знаю. Наверняка она скажет: «вот, ты решил погубить нашего сына! Без моего-то ведома!»       Цао Жуй несдержанно рассмеялся, представив эту уморительную картину. Немного передохнув, закончил:       — Но я-то понимаю, для неё имеют значение их планы на меня с семьёй Сыма. Сам по себе я ей мало интересен. А ещё, у Го Чжао нет понятия меры. Она же из среды воинов, — отмечает Цао Жуй важную психологическую характеристику, — не подумав о последствиях, она признается сгоряча, чтобы выразить свою обиду на отца, и чтобы никого другого не подставили, чем сама же загонит своего обожаемого императора и себя саму в такую пучину, из которой им будет не выбраться. Без моей помощи, конечно. И, если отец захочет вернуть Го Чжао живой и неповинной в преступлении, я предложу ему сделку. Я знаю, что сделать, и как разрешить ситуацию. По итогу, у меня будет престол… И у меня будешь ты, Се-эр…             — Ваше Высочество невероятно мудры… — восхищённо прошептал Би Се, оборачиваясь на Цао Жуя теперь медленно и неспешно, — стоять рядом с Вашим Высочеством — дар Небес для этого слуги.       — Перестань, Се-эр, — махнул Цао Жуй рукой и ещё раз внимательно оглядел спину евнуха, — твои раны выглядят явно лучше. Сосредоточься на выздоровлении, хорошо? А я позабочусь о дальнейшем. Если вдруг я где-то просчитался, и дело не выгорит, мы подумаем о другой стратегии. В любом случае, я приду к тебе завтра.       — Этот слуга будет с нетерпением ждать, — тихо отозвался Би Се и, похоже, из-за неудобства, неловко двинулся вперёд, — только будьте осторожны, Ваше Высочество. Пожалуйста, будьте осторожны.       — Обещаю, — нагнувшись к Би Се ближе, выдохнул Цао Жуй.