Судьба всегда имеет свои планы

      Все знают простейшую истину — можно видеть только тот цвет, которым обладают глаза соулмейта. Остальные цвета ты увидеть сможешь лишь в том случае, если дотронешься до родственной души. Рой Мустанг искренне думал и считал, что в этой системе что-то сломалось, ведь в сером мире он видел только медово-золотистый. Людей с таким цветом глаз просто не существует больше на этой бренной земле — Рой читал, что только люди Ксеркса таким обладали. Ксеркс был уничтожен черт знает сколько лет назад.       И Рой некоторое время даже думал, что его соулмейт жил примерно в то время. И смирится успел с тем, что никогда его не встретит. И, собственно, когда он окончательно себя в этом убедил, произошёл пиздец. Рой материться совершенно не любил, это было не в его стиле, но когда он увидел ребёнка с, мать вашу, поистине ксеркской внешностью, с теми треклятыми медово-золотыми глазами и такими же волосами, которые уходили не в мёд, а в золото... Это был феерический пиздец.       Мальчишка, ещё совсем ребёнок, без руки и ноги, совершивший трансмутацию человека. Мальчишка, что смог прикрепить душу младшего брата к доспехам, пока сам испытывал жуткую боль и истекал кровью. Мальчишка, который смотрел на него в тот момент абсолютно решительным, живым взглядом, от которого бежали мурашки по спине.       Рой в тот день поклялся, что ни за что не коснётся кожей об кожу этого мальчишки. Будь он старше, то Рой, возможно, и попытался бы, но. Но это ребёнок, у которого за спиной только брат закованный в доспехах до конца дней, ужасные воспоминания и убитая дважды мать. Это дитя не должно испытывать ещё больше боли, просто не должно.       Однако, Рой не может не признать, насколько его всё же пошатнул факт наличия столь молодого соулмейта. Да, он напился. И да, он рассказал об этом Ризе, единственной, кому он доверял достаточно сильно — Маэсу он, конечно, тоже доверял, но зная его слишком болтливый рот...       И пока он рассказывал, Риза забрала с его рук бутылку и хлебнула прямо с горла. Тяжело вздохнула.       — Думаю, — начала Хоукай, задумчиво осматривая изрядно выпившего начальника с ног до головы, — Вам для начала стоит успокоиться. Какая у вас разница в возрасте? Лет четырнадцать?       — Тринадцать лет, месяц и семнадцать дней. — Мустанг отвечает даже не думая, одним глотком допивая в своём стакане виски. Риза смотрит на него внимательно.       — Вы уже посчитали настолько точно? Вас, видимо, это действительно очень сильно тревожит. — Хоукай снова отпивая с горла, — Но знаете? Ваша ситуация не настолько ужасна, как может показаться на первый взгляд.       — Да, ты права. Ситуация просто отвратительна. — Рой буквально стонет от безысходности, падая лицом в стол и больно ударяясь лбом. Не поднимается, даже не реагирует особо. Риза хмурится сильнее, снова вздыхая и начиная говорить:       — У моей знакомой, с которой я училась в одной школе, разница с соулмейтом составляет пятьдесят лет. Её соулмейту, на момент их встречи, было семьдесят два года, а ей двадцать два. — услышав это, Роя слегка передернуло. Подняв глаза на подчинённую, он в отвращении поморщился.       — Пятьдесят лет разницы? Я забираю свои слова, мне даже чуть-чуть повезло. — не смотря на свои слова, тянет губы в кривой, поломанной усмешке, откидывается на спинку кресла и смотрит в потолок.       — Это я ведь не рассказала о ситуациях, когда соулмейтами являются родные братья и сестры. На моей памяти был даже случай близнецов-соулмейтов. Мальчика и девочки. — Риза говорит дальше, внимательно наблюдает за тем, как в ужасе расширяются глаза подполковника, — Видимо, вы толком не интересовались этой темой, раз вас так удивляют такие обычные факты.       — Это не обычные факты, Риза! Боже, мне жилось спокойнее, когда я не знал об этом! — он руки вскидывает в стороны, нервно плечами передергивая и смотрит с искренним ужасом. Да, он никогда особо не интересовался, — после того, как узнал, что весь Ксеркс стерт с лица земли и потомков нет от слова совсем, он больше не горел желанием хоть что-то узнавать о соулмейтах. Видимо, зря.       — Заметь, я умолчала о случаях, когда у матери её соулмейтом оказывался её же ребёнок. Или у отца, как пойдёт. А такие были, таких ситуаций много. — вполне возможно, на Ризу действуют те пару глотков виски, что она сделала прямо из бутылки. Иных объяснений, почему она говорит эти отвратительные вещи Мустанг просто не находит. Да и она перешла на "ты" — значит, точно во всём виноват виски!       — Так, всё, хватит. Я не хочу больше слышать об этом! Чёрт, я Ишвар прошёл, людей убивал, но это... — Рой прячет лицо в руках, глаза жмурит и старается не думать. К сожалению, даже на пьяную голову это выходило слишком хорошо.       — Ага, отвратительно. — Риза кивает, — Теперь ты понимаешь, почему я сказала, что четырнадцать лет разницы это не настолько плохо?       — Тринадцать лет, один месяц и семнадцать дней. — мгновенно поправляет, делая это скорее неосознанно, пытаясь избавиться от картин перед глазами. К огромному сожалению, у него хорошая фантазия, а эти "обычные факты" продолжали лезть в голову.       — Ты бы ещё часы посчитал да минуты, чтобы ещё точнее меня поправлять. — Риза закатывает глаза и делает очередной глоток виски.       — Если бы я знал, во сколько он родился, то обязательно бы так сделал. — прозвучало с какой-то досадой, и Хоукай тяжело вздохнула.       — Порой ты чертовски невыносим. — ворчит, устало протирая глаза.       — О, я знаю. — Рой кивает, — Однако, если возвращаться к теме об этом мальце... Риза, что мне делать? — голос дрогнул слегка, паника отобразилась на лице. Возможно, у него случай и не самый ужасный, отвратительный из возможных, но не стоит забывать, что Эдвард сейчас ребёнок.       — Ждать? Не будешь же ты сейчас шокировать ребёнка тем, что он, возможно, твой соулмейт. Да и не думаю, что ближайшие лет десять стоит это делать. Вот совершеннолетним станет, тогда и можно будет проверить. — Риза оставляет бутылку от себя, морщась слегка.       Рой в ответ тяжело вздохнул, устало потирая лоб. Что-то ему подсказывает, что этот мелкий засранец станет его личным наказанием за все совершенные им грехи.

***

      Эдвард Элрик соткан из вины и ненависти к себе, из неправильных решений и мудрости, которую невозможно постичь в одиннадцать лет. Он смотрит на чёрные, серые и белые оттенки этого мира, сглатывает неприятный ком в горле и с ужасом передёргивает плечами. Белый цвет стал для него ужасом, ведь Истина, то измерение, где он оказался во время трансмутации, всё было белым.       Эдвард ненавидит белый. Но ещё больше ненавидел себя, свои решения. И когда пришёл этот мужчина, военный, и дал ему выбор, за который он ухватился, он принял очередное, скорее всего неправильное, решение. Плевать на себя, главное вернуть Алу тело.       Рой Мустанг его не напрягал совершенно, это должно пугать. Рой Мустанг принёс с собой непонятный покой, лёгкость и Эд с нервным смешком опускает взгляд в пол.       Мама говорила, что когда чувствуешь необъяснимое спокойствие, смотря или вспоминая человека, присмотрись внимательнее. Возможно, этот человек твой. Эдвард в это особо не верит, поэтому дал себе установку — никогда не доверять этому мужчине. Ни при каких обстоятельствах.       Да и если уж совсем начистоту, ему сейчас не до этой чертовщины с соулмейтами, ему нужно как можно быстрее привыкнуть к автоброне и твёрдо стоять на ногах. Пытаться это делать, по крайней мере.       В возрасте двенадцати лет он стал государственным алхимиком, самым молодым армейским псом в Аместрисе. И в двенадцать он возненавидел себя ещё сильнее.       Потому что не догадался, потому что не спас. Смотря на то, что когда-то было Ниной и Александром, Эд чувствовал, как стремительно накатывает ярость, необузданная, так ему несвойственная. Элрик всегда был вспыльчивым, но он никогда не желал кого-то убить. Шу Такер стал первым, и если бы не Ал, этот монстр уже мог валяться мёртвым на полу.       А ещё разочаровал Мустанг — конечно, Эда он бесил. Бесил тем, что с ним как-то подозрительно спокойно, бесил своими подколами по поводу роста, бесил самодовольной ухмылкой. Но в этот раз разочаровал. И это разочарование осело где-то в сердце неприятной тяжестью, и Стальной искренне не понимал, какого черта.       Мозг упрямо твердит, что от Мустанга это ожидать стоило, что того такое просто не удивляет, что тот, как бы, прошёл войну. Убивал людей, женщин и детей в том числе. А вот сердце ноет, неприятно так даёт о себе знать. Будто последнюю частичку веры во взрослых отобрали. Будто веру в одного взрослого, который казался надёжным, хоть и бесячим.       Но если разочарование в Мустанге можно и на второй план выкинуть, то вот ненависть к самому себе так просто не откинешь. Он ведь умный, так почему не понял очевидного? Почему не сложил два плюс два? Тогда бы и Нина, и Александр были бы живы, весело бегая во дворе.       Но он не понял. И теперь чувство вины будет нашептывать не только о брате, но и о малышке Нине. Будет подкидывать картинки того, как пустые глаза химеры смотрят на него, произнося хриплое, нечеловеческое "Братик". Эта картина была едва ли не хуже Врат Истины, которые забирали его в то отвратительное белое пространство. Эд бы сказал, что ситуация с Ниной была всё же на самую малую долю хуже. Потому что она, черт возьми, совсем малышка, которая подверглась такому. И которую Элрик не спас.       Эдвард действительно чувствует себя отстойно, а ещё хочет вскрыться к чёртовой матери. Но просто прикрывает глаза своей автоброней и делает глубокий вдох-выдох. Ему нужно вернуть брату тело. А ещё Ал расстроится, если он умрёт, поэтому не вариант.

***

      — Если бы я знал, что Шу Такер решит создать химеру из собственной дочери и собаки, не позволил бы Элрикам жить в его доме. — сидя в машине, промокший до нитки полковник прикрывает глаза рукой.       — А ещё вы повели себя как мудак. — невозмутимо отвечает Риза, быстро смекнув, что сейчас можно говорить не как подчиненная, а как старая и хорошая подруга. Которая может отвесить пару словесных ударов.       — Ну, знаешь, если бы я принялся успокаивать Эдварда, то я скорее напугал его ещё сильнее, чем успокоил. Это раз. А вот два... всё же он действительно вступил в армию, стал её верным псом. Эта ситуация просто должна открыть ему на всё глаза и снять то, что осталось от розовых очков. — голос у Роя хрипит слегка, говорить все эти слова было тяжело. Вина наполняет лёгкие, разум, сердце. Стальной всего лишь ребёнок, ему всего-навсего двенадцать.       — В некотором роде вы правы, однако... всё же я считаю ваши слова слишком жестокими. Возможно, это из-за того, что я женщина и мне тяжело смотреть на этих детей, которые видят такие ужасные вещи. — Риза задумчиво постукивает указательным пальцем по рулю, а Рой невесело усмехается.       — Я не хочу, чтобы они доверяли каким-то проходимцам, которые могут оказаться какими-то маньяками, что охотятся за алхимиками ради каких-то неясных целей. Эта ситуация послужит им лучшим уроком никому не доверять. — Рой трёт глаза, чувствуя себя просто отвратительно. Перед глазами всё ещё картина сидящего под дождём Эдварда, у которого мир рушится. В очередной, за его двенадцать лет жизни, раз. Мустанг действительно чувствует себя последней сволочью, но если ситуация с Ниной может так легко сломать Эда, то ему в армии не место.       — Однако, вы так же потеряли доверие и к себе. — невозмутимый комментарий Ризы добивает окончательно. Рой отстранёенно кивает.       — Доверие Эдварда я завоевать ещё смогу, лейтенант. — он сам этим словам не верит, тянет губы в кривой улыбке. — Мне нужно выпить. И много.       — И вам нельзя. Работа. — чеканит, Хоукай явно получает удовольствие.       — Как всегда спасибо за поддержку. — вздыхает устало, обречённо смотря в окно. Дождь продолжал лить, вынуждая недовольно скривится.       — Всегда рада помочь, полковник.

***

      Когда Эдварду исполняется тринадцать, он с лёгким раздражением заметил один факт — полковник его постоянно касается. То за косу дернет, то за щеку потянет, то за капюшон удержит, не позволяя таким образом свалить подальше. И всегда, просто всегда, он был в перчатках. Даже в жару. Возможно, именно из-за перчаток действия Мустанга не бесили настолько сильно.       И ладно, чёрт уже с этим полковником, Эдвард только плечами раздражённо передергивает от его выходок. Но вот когда вся команда Мустанга, словно привыкнув к нему, стала пытаться его коснуться, Стальной почувствовал лёгкую панику. Даже похвалил себя за то, что такой прыгучий и так медленно растёт.       Эдвард не фанат прикосновений, он их не особо любит. И только по этой причине он, волком смотря, оказался на шкафу, удобно сев и хмуро смотря на удивлённых взрослых. Вошедшая Риза изумлённо осмотрела эту картину.       — Могу ли я узнать, что происходит? — Хоукай прикрывает за собой двери, а Эдвард фыркает со своего места. Взрослые офицеры виновато чешут свои затылки.       — Ну, — Хавок неловко теребит в руке сигарету, — Мы, кажется, немного перестарались с любвеобильностью по отношению к Эду.       — Немного? — Элрик иронично выгнул бровь, раздражённо цокая языком. — У меня из-за ваших прикосновений уже нервы сдают.       — Шеф, но ведь полковнику вы позволяете. — Фарман говорит это слегка неловко, а Эд возводит взгляд к потолку. Белый цвет заставляет непроизвольно поморщиться.       — Перчатки. Он всегда в них. Однако, это не означает, что я не хочу оторвать ему руки за его выходки. Я не очень люблю прикосновения, и, между прочим, я вам всем сказал об этом раз сто. — Элрик хмурится, пытается выглядеть хоть немного грозным, но натыкается только на виновато-умилительные взгляды, от которых в горло поступает тошнота. Он уважает этих людей, однако, в такие моменты он воистину мечтает их прибить.        — Думаю, тебе стоит спуститься, Эдвард, я прослежу, чтобы к тебе так часто не прикасались. — Хоукай говорит задумчиво, в руки беря стопку документов, а после кидает острый взгляд на мужчин, у которых явно пробежали мурашки по спине. У Элрика, если честно, тоже.       Но всё же послушно спускается, недовольно хохлясь. Риза довольно кивает.       Эдвард же думает, что, возможно, Мустанг из всей его команды самый адекватный. Впрочем, как раз таки Мустангу Эд хочет врезать больше всего, так что тут даже сомнительно.

***

      — Полковник, — Риза заходит в кабинет, смотрит хмуро и быстро прикрывает за собой двери. Мустанг вопросительно выгибает бровь.       — Заходите без стука, лейтенант? Это, между прочим, нарушение... — Рой договорить не успевает, Хоукай затыкает его одним своим взглядом.       — Потом будете ворчать. — подходит, аккуратно кладя стопку бумаг на стол, — Мне кажется, Эдвард неосознанно чувствует в вас своего соулмейта.       — В каком смысле? — Рой аккуратно убирает от себя отчёт, моргает медленно. Пытается вспомнить, а такое вообще реально? До того, пока ты не прикоснешься кожа об кожу, узнать, если память не изменяет, невозможно.       — Сегодня открылся интересный факт. Он не любит прикосновения. И знаете что ещё интересно? Он не переносит касание кожи об кожу. И когда Фарман сказал, что Эдвард позволяет вам, полковнику, себя касаться, он ответил, что это из-за того, что вы в перчатках. — Риза взгляда не отводит, смотрит внимательно. Мустанг хмурится, не понимая, как это связано с тем, что Эд, по словам Хоукай, подсознательно чувствует родственную душу.       — Лейтенант, а можно ближе к делу? — Рой устало трёт виски, ощущая, как на него наваливается усталость. В последние дни, когда дело доходило до этого маленького гения, это состояние накатывало слишком часто.       — Я имею ввиду, вы замечали, что Эдвард всегда вздрагивает от чужих прикосновений? За всё время, он не реагировал так лишь на ваши и Альфонса. — Хоукай выглядит обеспокоенной, и Мустанг стонет устало.       — Или вам, лейтенант, это кажется. Я же не появляюсь из неоткуда и не хватаю его, как это любит делать большая часть наших офицеров. Эдвард видит, когда я собираюсь его коснуться и только по этой причине не вздрагивает. И, разумеется, его бесят и мои прикосновения. — Рой слегка хмурится, говоря это довольно жёстко, под конец немного смягчаясь. Риза тяжело вздыхает.       — И всё же, не стоит сбрасывать со счетов и тот вариант, что он способен чувствовать в вас соулмейта, полковник. В конце концов, он пытался воскресить человека, а кто знает, какие могут быть побочные эффекты от этого. — Хоукай качает головой, а Рой цокает языком, задумчиво постукивая пальцем по столу.       — Я запишу этот вариант карандашом в моем воображаемом блокноте, лейтенант. И, раз уж Стальной здесь, позови его, дам ему задание съездить с проверкой в небольшой городок. — полковник вновь утыкается в документы, всем своим видом показывая, что разговор о личном закончен. Риза тяжело вздохнула.       — Есть. — бросив как всегда безупречный салют, Хоукай послушно пошла выполнять поручение и уже через пять минут в кабинете стоит злой, пыхтящий недовольно ребёнок, который смотрит на начальника волком.       — И снова привет, Стальной. — Мустанг не может сдержать усмешки, наблюдая, как Элрик плюхается на диван. Дитя ещё, подросток с пылким нравом. И горящими золотом глазами.       — Я, вообще-то, собирался уже уходить, так что говори быстрее, чего вызвал. — ворчит недовольно, смотрит внимательно и прикрывает слегка глаза. Ресницы у Эдварда были длинные, чёрные, однако даже там периодически проскальзывали золотые оттенки и Рой неосознанно думает, что через пару лет у этой малявки ресницы окончательно приобретут этот невероятный золотистый.        — Мне нужно, чтобы ты на пару деньков поехал в один маленький городок. Начали поступать странные слухи о вспышках алхимии в заброшенных домах. — полковник подвигает документы к краю стола, а после скрещивает руки в замок перед своим лицом.       — Намекаешь, что это может быть как-то связано с философским камнем? — Эдвард сразу же щурится, подскакивая и забирая со стола бумаги, бегая глазами по строкам.       — Не уверен, однако город находится недалеко от Ризенбурга. Проверишь свою автоброню, потому что ты мне ближайшие пару месяцев нужен. Будешь разъезжать по разным местам, пока есть возможность. — Рой говорит это невозмутимо, лениво откидываясь на спинку кресла. Эдвард смотрит на него как-то странно, приоткрывая рот и выдыхая тихое "о".       — Говоришь так, будто волнуешься, полковник. — Эдвард издает смешок, разворачиваясь и быстрым шагом идя к двери, кидая на последок самый небрежный салют, который только возможно. — Ну, бывай, постараюсь не устраивать очередной армагеддон в этом городке. — и скрывается за дверью. Рой тяжело вздыхает.       — Ты устраиваешь армагеддон просто одним своим существованием. — Мустанг бурчит совсем тихо себе под нос.

***

      После того, как Эдварду исполнилось четырнадцать, в штабе его можно было застать дай Бог раз в месяц. Рой только хмурится каждый раз, когда тот приходил, словно побитый жизнью пёс, приносил отчёт, брал задания и исчезал, бежал сломя голову в поисках философского камня.       И всё бы ничего, да вот только Элрик стал раздражительнее. У мальчишки под глазами залегли глубокие синяки, и даже видя мир в черно-белых тонах, эти тёмные серые пятна под глазами не заметить невозможно.       А ещё Эдвард стал избегать прикосновения не только команды Мустанга, но и его самого. И Рой, когда в очередной раз потянул Эдварда за щеку, получил хороший такой удар по руке автоброней, действительно стал переживать.       Рой за все два года работы с этим дитем, который скорее всего является его соулмейтом, успел привязаться. Старается не показывать, честно, но иногда не выходит. Эдвард плотно умудрился обустроился в его голове и, совсем чуть-чуть, в сердце. Не волноваться за это мелкое бедствие он не может. Просто не умеет. Риза говорит, что это нормально. Возможно, Риза в этот раз ошибается, Мустанг хотел бы так думать.       Эдвард всё такой же мелкий, вырос за два года совсем немного, всё так же бегает в своём красном плаще, рычит на всех и раздражённо передергивает плечами. Рой устало наблюдает, всматривается, замечает как Элрик с лёгким трудом передвигается, старается не делать резких движений и полковник с трудом сдержался, чтобы не поджать губы. В отчёте Эд снова, видимо, не вписал, как его потрепало.       — Может, хватит меня взглядом сверлить, а? Говори уже, что за задание там. — голос Стального в тихом кабинете звучит неестественно громко, однако, раздражение в нем слышно слишком хорошо.       — Мне кажется, тебе нужен отдых. — Рой говорит прежде, чем думает. Но, если честно, даже рад этому, ведь Элрик теряется, изумленно моргает, пытается вникнуть в слова начальства, а после возмущённо фыркает.       — Мне не нужен отдых! — вскидывает руки в стороны, сжимая челюсть. Рой замечает, как пальцы рук у Стального слегка подрагивают даже сквозь перчатки.       — У тебя синяки под глазами, ты ходишь нервный и у тебя дрожат руки. Смею заметить, что тебе это ведает непосредственно любимое начальство, а это уже о чём-то, но говорит. — Рой откладывает бумаги в стол, говорит всё это спокойно, продолжая внимательно наблюдать. Эдвард губы сжимает в тонкую полоску, а после садится на диван, прикрывая глаза рукой.       — Я не настолько плохо выгляжу. — пытается аккуратно отбиться, стараясь унять свое раздражение, что получалось откровенно плохо.       — Именно настолько плохо ты и выглядишь. — Мустанг встаёт из-за стола, медленно подходит и садится рядом на диван, совсем легонько стукает молодого алхимика по голове, на что тот крупно вздрагивает, но молчит, не пытается даже отсесть. — Итак, может расскажешь мне, что происходит?       — Ничего не происходит. — отвечает мгновенно, нервно передергивая плечами.       — Ты ведь понимаешь, что такой быстрый ответ явно намекает, что что-то всё-таки происходит. — Рой говорит вкрадчиво, легонько беря небольшую прядку волос с чёлки и аккуратно дёргая.       — Я... полковник, вы бесите. — Эдвард откидывается на спинку дивана, прикрывает усталые глаза. Рой неосознанно подмечает, что в ресницах всё больше исчезает чёрный, вытесняя место золоту, и это почему-то вызывает ощущение полного удовольствия.       — Спасибо, но я прекрасно осведомлён этим. — кивает, хмыкая, а после более мягко, всё же немного обеспокоенно: — Эд, и всё же, что с тобой творится?       — Меня пугает твоё беспокойство обо мне, серьёзно. — невесело смеётся, не поднимая взгляда, просто устало сидя с закрытыми глазами.       — Мне нужно, чтобы ты был в форме. Не хочу узнать, что твой труп нашли в какой-то канаве. — отчасти это правда. Рой действительно боится потерять этого мелкого засранца, и будь его воля — в жизни бы не подпустил его к армии. Но увы, жизнь штука несправедливая.       — Да-да, решать проблемы в таком случае тебе, я в курсе. — тяжело вздыхает, Эдвард всё же открывает глаза, сглатывая. — Полковник, я... не очень хочу что-либо рассказывать, но ты ведь не отстанешь, да?       — Именно, Стальной. Я не хочу вынуждать тебя, однако твоё состояние действительно меня беспокоит. — Рой тянет руку и тянет Эда за щеку. Совсем легко, практически не больно, наблюдает за тем, как тот закатывает глаза и сбрасывает с себя руку.       — Есть ряд причин. — морщится, начиная говорить, но на начальника старается не смотреть. — Я стал ещё чаще видеть кошмары. Потом бабуля Пинако где-то нарыла старый дневник матери. И я его прочитал. — Эдвард сглатывает слюну, голос его становится хриплым. Он едва не скулит, выглядит как побитый маленький котёнок, которого загнали в угол бешеные псы и тот не знает, что делать в такой ситуации.       — И там было что-то, чего ты бы знать не хотел, верно? — делает, видимо, правильный вывод, слыша как Эд всё же простонал, а после всё же посмотрел Рою в глаза, начиная кусать губы.       — Не совсем. Отчасти. Я догадывался, но не хотел знать. — Элрик очень аккуратно тычется лбом в плечо, говоря на пару тонов тише, старается не показывать, насколько всё-таки дрожит голос, но не выходит: — Мой отец и мать никогда не были соулмейтами. Отец видел цвета ещё до встречи с мамой. Ал видел цвета с рождения. Полковник, мама и Ал... — Эд замолкает, пока до Роя доходит. О, чёрт.       — Так, подожди, ты... за что ты себя винишь?.. — Рой резко берет лицо Стального в руки и смотрит в уставшие, мокрые глаза. Мужчина действительно не понимает, за что этот глупый ребёнок винит себя на этот раз. И он должен, обязан понять.       — Я... Полковник, страшно узнавать подобное. — медленно начинает, аккуратно жмется щекой к ладони в перчатке, прикрывает глаза. Ресницы влажные. — Из-за моего предложения мы решили попытаться вернуть маму. Я не знал тогда, что Ал увидит второй раз, как она умирает. Как умирает его соулмейт. Она ведь не только его мама, в конце концов. А потом я заточил его душу в доспехи. Полковник, что же... что же он чувствовал в тот момент? Насколько он меня ненавидит? Насколько ему больно, черт возьми?.. — голос надломленный, и Эд не выдерживает, снова в плечо утыкается, всхлипывает тихо совсем, и Рой аккуратно отстраняет его от себя и снимает китель, чтобы накинуть на подростка. Эд застывает, непонимающе смотрит заплаканными глазами, а Рой просто кутает его, после чего прижимает к себе. Ни в коем случае не касаясь кожа об кожу, просто ласково обнимая, сильнее в плечо утыкая.       — Стальной. Эд. Послушай меня, хорошо? Это всё в прошлом. Я прекрасно понимаю, что мои слова ничего по сути не значат, но. Ты можешь брать вину за многое, но не за то, что твоя мать и брат оказались соулмейтами. В конце концов, Ал ведь этого не знал, верно? — чувствует, как Эдвард едва заметно кивает, — Он не знает этого факта. И если не узнает, будет лучше, ты ведь так думаешь? Но, Эд, ты ведь себя мучаешь больше обычного. Если Ал узнает, он не будет тебя винить. Я уверен, что он тебя совершенно ни в чем не винит. Он тебя очень любит, понимаешь? — Рой ласково гладит по спине, говорит всё это достаточно тихо, чувствуя в своих объятиях то, насколько сильно дрожит Эдвард.       Элрик просто что-то угукает ему в ответ, продолжая тихо всхлипывать, и полковник крепче прижимает его к себе. Ему совершенно не нравится видеть слёзы Эдварда, однако то, что тот ему доверился вызывало щемящую нежность в сердце.       Успокоиться Стальной не может долго, но Рой ничего не говорит. Мысленно сделал пометку остаться завтра после работы разгребать документы, чего не смог сделать сегодня, да посильнее укутал Эда в свой китель. И когда тот поднял на него заплаканные глаза, Рой непроизвольно сглотнул, ведь такой вид подростка делал почти физически больно.       — Не рассказывай Алу, что я плакал, хорошо? — Эдвард говорит предельно хрипло, и Рой сразу же берет свой стакан с водой и даёт ему. Даже плевать, что Мустанг с него сегодня уже пил и что это непрямой поцелуй. Об этом он будет думать потом. Стальной же двумя большими глотками осушает стакан.       — Ты не собираешься ему рассказывать о том... что ты узнал, верно? — стараясь подбирать слова, Рой положил руку на голову Эдварда, аккуратно поглаживая и укладывая себе на плечо.       — Я не хочу чтобы он знал. Только не это. — качает головой, слегка прижимаясь, а после слегка сонно моргает. — Я... посплю немного, хорошо? Если меня будут мучать кошмары, разбудишь. — Эд закрывает глаза и Рой тяжело вздыхает.       — Горе ты луковое. Спи. — мягко хмыкает, а после слышит совсем тихое сопение. После такого количества пролитых слёз вырубился мгновенно, что вызвало у Мустанга лёгкую улыбку.       Аккуратно меняя их положение, Рой укладывает голову Элрика себе на колени, поправляя китель, чтобы тот не замерз, а сам прикрыл глаза, окончательно осознавая, что Эд ему доверяет. При чём настолько, что рассказал ему то, о чем не мог рассказать никому другому. Что гложило его настолько сильно, что он ходил дерганный и раздражённый. Гораздо сильнее, чем обычно. И, чёрт подери, Рой не знает, хорошо это или плохо.       Но несмотря на его неуверенность, он всё же довольно хмыкнул. Почему-то очень хотелось позлорадствовать над девчонкой Рокбелл, что смотрит на Эдварда влюбленными глазами, но Мустанг себя вовремя отдернул.       Что же, возможно, отдых нужен не только Эдварду, но и ему. В конце концов, такие мысли ни к чему хорошему не приведут.

***

      Эдварду только-только исполняется пятнадцать, буквально пару недель назад, когда он, замёрзший, неловко топчется поздно вечером у его двери. Смотрит своими огромными глазами, напоминая нашкодившего котёнка. И напоминая предельно сильно, учитывая тот факт, что на улице зима, идёт крупными хлопьями снег, а тот без своего красного пальто. И Рой смотрит всего пару секунд, прежде чем смачно выругаться и утащить этого несносного в свой дом.       — Если ты заболеешь, я тебя на месте закопаю. — клятвенно обещает полковник, вытаскивая из шкафа хоть что-то, что может подойти Эдварду. Не находит, поэтому решает просто вручить свитер и отправить в душ греться.       И Эдвард просто молча послушно кивает. И то, насколько он тихий, наводит на мысли, поэтому Рой идёт на кухню готовить чай. Когда он готов, Элрик успевает принять тёплый душ и выйти в свитере. Мустанг с трудом сдержался, чтобы не подавиться слюной, потому что выглядит это... слегка пошло. Поэтому быстро принял решение зайти завтра в магазин одежды и на всякий случай прикупить что-то сменное для Эда. Что-то ему подсказывает, что теперь этот мелкий засранец станет частым гостем.       — Я поссорился с Алом. — аккуратно отпивая чай, признается Стальной, неловко ведя плечом и облокотившись об столешницу.       — Могу ли я знать по какой причине? — Рой садится за стол, стараясь смотреть не на открытые ноги. Выходило, вроде бы, неплохо.       — Он нашёл дневник мамы и прочитал его. — меланхолично тянет, поджимая губы. Рой чувствует, что у него начинает болеть голова. — Слова за слово и мы поссорились.       — Как ты себя чувствуешь? — аккуратно уточняет, обеспокоенно смотря. Эдвард отпивает чай и растерянно смотрит.       — Мне было неприятно, когда Ал начал обвинять меня в том, что я идиот. Я немного зол, что он не понимает, почему я не хотел, чтобы он знал. Когда шок с него спадёт, он поймёт. Я надеюсь, по крайней мере. — Эд неловко вздыхает. — Прости, что пришёл.       — Стальной, ты иногда действительно идиот. — Мустанг фыркает, закатывая глаза. Видит непонимание и тяжело вздыхает. — Я рад, что ты пошёл именно ко мне, а не попал в передрягу какую-нибудь.       — Ты серьёзно думаешь, что я постоянно влипаю в какие-то приключения?.. — звучит как-то обиженно, Эдвард хмурится недовольно и Рою становится неожиданно весело.       — А теперь вспомни, сколько раз твоя очаровательная задница влипла в неприятности за последнюю неделю и скажи мне то же самое. — громко отхлебнув чай, Мустанг с трудом сдержал смешок. Эдвард хмурится, но сейчас он выглядит предельно домашним, было ощущение, словно не укусит и не поцарапает, разве что словами.       — Видимо, моя очаровательная задница тебя действительно заботит. — передразнивает, показывая язык. Рой всё же не выдерживает и тихо смеётся.       — Я думал, ты давно это понял. — замечает, что щёки у Элрика едва заметно краснеют, и сразу же отводит взгляд, решает перевести тему в другое русло: — Однако, Эд, если отбросить шутки в сторону. Ты сильно переживаешь о том, что Альфонс узнал?       — Я... не знаю? Правда не знаю. — Эд закусывает нижнюю губу, задумчиво смотря в пол. — Когда он спросил, почему я не рассказал с самого начала, думаю, я... наверное, почувствовал облегчение? Словно груз с плеч спал. Конечно, мы в итоге поссорились, но его реакция была лучше, чем я мог предложить. Я знаю Ала всю жизнь, но иногда его спокойствие меня поражает.       — Не думаю, что он спокоен после такой новости. — Мустанг аккуратно смеет возразить, с лёгким удивлением замечая, что Эдвард согласно кивает.       — Никто в здравом уме спокойным не останется, я имею ввиду другое. Будь я на его месте... я слишком эмоциональный, меня бы такое морально убило. Ал в этом плане сильнее меня. — Эд и сам наверное не замечает, как его губы трогает ласковая, мягкая улыбка.       — Эд, ты и так искалечен ментально настолько, что я вообще удивлен, что ты всё ещё в своем уме. Не думаю, что судьба бы подкинула тебе такую подлянку. — Рой зевает, устало трёт глаза, поэтому не замечает взгляда Стального.       — Ты прав, полковник. Думаю, она мне подкинула другую подлянку. — Эдвард вдруг мягко смеётся, щурится как-то лукаво и Рой изумлённо смотрит на него.       — Стоит ли мне волноваться из-за твоей реакции? И что же тебе судьба подкинула? — уточняет на всякий случай, слегка хмурясь и с легким замиранием сердца ожидая ответа. Если Эдвард не его соулмейт...       Эд усмехается, делая глоток чая.       — А я ещё не знаю. Просто уверен, что судьба захочет и в этом надо мной поиздеваться. Не так сильно, как над Алом, но всё-таки. — плечами пожимает, наконец допивая чай и устало потягиваясь, из-за чего сильные бедра ещё больше оголились и Рой поспешно отвёл взгляд, чувствуя себя неловко, смущённо.       — Вот как. Ты допил? Я сейчас тебе постелю тогда в гостевой комнате. — Рой старается не выдавать свою нервозность, встаёт из-за стола предельно спокойно. Точнее, надеется, что так выглядит со стороны. Эдвард в ответ промычал, а после издал тихий смешок, но Мустанг предпочёл не задавать вопросов.       Этот мелкий засранец в свои пятнадцать выглядит слишком хорошо. Рой с лёгким ужасом думает, что через пару лет Стальной станет популярным настолько, что будет прятаться в его кабинете от надоедливых фанатов. Возможно, только возможно, Мустанг уже хочет застонать бессильно от таких мыслей.

***

      Эдвард действительно стал предельно частым гостем в доме полковника. Ну, как только появлялся в Централе. И Мустанг с лёгким удивлением каждый раз смотрел на то, что в его холодильнике появляется вполне приличная еда. Стальной поразительно быстро стал чувствовать себя как дома, что... даже радовало. И когда Эд невзначай буркнул, что полковник придурок, раз не может даже себе поесть нормально приготовить, Риза очень выразительно посмотрела.       — Я объясню. — стоило Эду уйти, Рой сразу повернул голову к Хоукай, чувствуя себя словно школьник, который очень сильно провинился.       — Уж постарайтесь, полковник. — лейтенант хмурится, перезаряжая пистолет, заставляя начальника нервно сглотнуть.       — В конце февраля он пришёл ко мне после ссоры с Альфонсом и с тех пор довольно часто ночует у меня. Он не знает что мы, скорее всего, соулмейты. — Рой трёт виски устало, аккуратно посматривая на подругу.       — Эдвард оставляет Альфонса одного и идёт к тебе? — Хоукай изумленно моргает.       — Ну... выходит так?.. — до Роя только сейчас доходит этот факт и он застывает, чувствуя себя так, словно на него вылили ведро ледяной воды. Твою мать.       — Полковник, а... как часто вы вырываете Эдварда из сна? Когда ему снятся кошмары. — Риза плюёт сейчас на субординацию с высокой колокольни, садится на диван и хмурится сильнее обычного.       — За всё время, что он спит у меня дома? Ни разу его не будил, — Рой чувствует себя неловко. Ох, чёрт подери, а ведь действительно. Он знает, что Эда мучают кошмары, Ал об этом не один раз говорил, однако в его доме, и, вообще, в присутствии Роя, у Стального этих кошмаров не было.       — И после этого ты до сих пор говоришь, что вы двое возможно соулмейты? — Риза смотрит недовольно. Гораздо более недовольно, чем обычно. — Полковник, ему пятнадцать. — Хоукай звучит почти отчаянно. Рой её понимает даже слишком хорошо. — Лейтенант, я не тупой. Я не собираюсь до его совершеннолетия лезть к нему хоть как-то. А теперь, пожалуйста, возвращайтесь к работе. — Рой думает, что избегает серьёзного разговора. Судя по взгляду Ризы, она думает точно так же.

***

       — Ты что-то скрываешь. — голос Альфонса звучит не как вопрос, а как утверждение. Эдвард с трудом сдерживает желание побиться головой об стену. Поднимает взгляд на младшего брата, тяжело вздыхая.       — С чего ты взял? — аккуратно загибая край страницы, отложил книгу подальше. Знает — брат от него не отстанет.       — Ты стал часто ночевать где-то, а вчера притащил какую-то рубашку и спал в ней. Кошмары тебя не мучали. Брат, кто? — Ал звучит обеспокоенно, даже слегка нервно.       — Ал, успокойся. Я... хм, — Эд тянет руку к стакану с водой и отпивает, — Я ночую у полковника.       — Полковника? — переспрашивает спустя пару минут давящей тишины.       — Ага. Рубашка тоже его. — кивает, улыбаясь уголками губ. — Мне спокойно от его запаха.       — Эд, он старше тебя на четырнадцать лет! — Ал возмущён, и Эдвард закатывает глаза.       — Во-первых, на тринадцать лет, один месяц и семнадцать дней. Во-вторых, Ал, не тебе меня судить. Твой соулмейт — наша мама. — Эдвард мягко качает головой, откидываясь на спинку дивана. Видит, как младший сконфужено пожимает металлические плечи, мол, будто я виноват в этом.       — Полковник твой соулмейт? — Ал закрывает глаза рукой, практически стонет от этой новости. Он даже не знает, хорошо это или плохо.       — Ну. Наверное? Не знаю, я его ещё не касался. — Эд закатывает глаза, лениво зевая.       — Тогда как ты можешь утверждать, что он твой соулмейт? — Ал действительно не понимает, а Эдвард прикрывает глаза.       — Ал, я чисто случайно услышал пару разговоров. И чисто случайно сопоставил два плюс два ещё в двенадцать. Ну, тогда я скорее догадывался, а со временем всё стало кристально понятно. Полковник видит только золотые оттенки, а на этой бренной земле ходит всего двое с такой палитрой. Я и отец. Ну, если верить дневнику мамы. А ещё мы оба знаем, наш отец-ублюдок видел цвета ещё до того, как у него появилась мама. Так что Хоэнхайм точно не может быть соулмейтом полковника. — по мере своих слов Эдвард решил поменять позу, и довольно улёгся на диване, скинув с себя ботинки. Альфонс слушал внимательно, не перебивая.       — То есть, ты начал догадываться в двенадцать? И мне ничего не сказал? — разочарование и обида в голосе явно призывали и давили на чувство вины. Эдвард нахмурился, чувствуя неприятный укол. В сердце итак тяжко, но он только вздохнул тяжело. На Ала срываться нельзя.       — Пару лет назад ты бы заставил меня попробовать к нему коснуться. Я и сейчас этого делать не буду, не смотри на меня так. Конечно, мне комфортно с полковником, и мне практически не снятся кошмары, когда он рядом, но. Философский камень. Вернуть тебе тело наша самая главная задача. — Эд говорит на тон тише, чувствуя по всему телу усталость. От этого разговора у него уже начинает болеть голова.       — Но брат, если он действительно твой соулмейт... — Ал не договаривает, потому что Эдвард подскакивает и недовольно смотрит.       — Ал, мне пятнадцать. Держи это в голове, пожалуйста. Тем более, я не хочу вынуждать этого ублюдка делать что-то, что в его планы не входит. А входит в его план рассказать мне о нашей истинности после моего совершеннолетия. — ворчит, плюхаясь обратно и прикрывая глаза.       — О, — тянет, выглядя изумлённо. Эд успел научиться различать движения глаз доспеха, — То есть, ты буквально позволяешь ему планировать... ваше будущее? — подбирает слова, звучит ужасно неуверенно.       — Можно и так сказать. — Эдвард не стал спорить, — А теперь, Ал, я могу немного поспать? Что-то я устал. — поворачивается спиной к младшему.       — А? Да, хорошо.       Эдвард в ответ мычит одобрительно, закрывая глаза. В голове — рой мыслей, зацепиться за которых было сложно. И основная часть их — чёртов Мустанг.       И, возможно, это даже хорошо. Потому что думать о том, как сильно он оплошал в своей жизни у него просто не остаётся сил. Конечно, Эдвард бы предпочёл никогда более не вспоминать, но когда под ухом гремит доспех, это тяжело. Чувство вины сгрызало изнутри, когтями раны ковыряло, и старые, и новые, и даже за те ошибки, которые совершил не он, а сама судьба.       От вины не остаётся и следа, когда в поле зрения появляется полковник. Этот напыщенный придурок отлично переманивал всё внимание на себя, то раздражая до трясучки, то даруя такое спокойствие, от которого хотелось мурчать, словно нашедшей хозяина кошке. Возможно, Стальной действительно нашёл своего хозяина в лице Мустанга, ведь как иначе объяснить тот факт, что он всегда возвращается к нему домой?       Эдвард готовит Мустангу еду, ворчит часто, однако чувствует себя настолько комфортно в его присутствии, что это просто пугало раньше. А потом привык, стал тянуться к этому комфорту настолько сильно, насколько сейчас возможно.       Элрику-старшему всего пятнадцать, но он бы схватил Мустанга и с величайшим удовольствием вышел на пенсию. Да вот только у его соулмейта наполеоновские планы по становлению фюрером, а у него самого поиски философского камня и возвращение брату тела. Им обоим не до отдыха, у них дел слишком много. И у обоих слишком много боли за спиной, что делает их слишком похожими.

***

      Когда Рою докладывают о смерти Маэса Хьюза, он сначала думает, что ослышался. Потом приходит липкое, отвратительное понимание. За ним не менее противное осознание.       После войны в Ишваре, была надежда не услышать больше таких вестей, от которых ноги подкашиваются, от которых выть раненным волком хочется. Была небольшая надежда, что Рою ещё лет десять не придётся хоронить своих друзей. Но они, чёрт подери, военные. И от этого только хуже. От этого ком в горле стоит, а ненависть к себе растёт в геометрической прогрессии.       Он не успел. Поэтому, смотря на Грейсию и Алисию, он чувствует себя настолько плохо, что сейчас не прочь был бы оказаться в гробу на месте лучшего друга. Маэс не должен был умереть. Рой гораздо больше совершал грехов, так какого черта именно Хьюз? Какого именно тот, кто меньше всего заслуживает быть под двумя метрами земли?       В чувства его приводит резкий, довольно сильный удар. Не настолько, чтобы навредить, но чтобы вправить мозги — вполне. И Рой смаргивает, переводит затуманенный взгляд на ударившего. Снова моргает, видя Эдварда с влажными глазами. Золотые ресницы дрожали, а глаза точно приобрели красный оттенок — белки сейчас были немного серые, что явно говорило, сколько Эдвард успел проплакать.       — Стальной, какого хрена ты бьёшься? — Мустанг свой голос не узнает, настолько он охрип. Он бы испугался, да вот сил нет. А вот у Эдварда видимо есть, учитывая, что снова ударил, только в этот раз в плечо.       — Ты, блять, не виноват в смерти Хьюза. — у Элрика голос тоже хриплый, дрожит в добавок. Видно, что говорить ему трудно. — И если ты, дебила кусок, думаешь, что лучше бы умер ты... Мустанг, ты придурок! Подумай хорошенько, насколько ты важен сейчас здесь! Кто, мать твою, фюрером после Брэдли должен стать, а?! — Эдвард говорит всё тише, под конец практически скуля. Аккуратно притягивает полковника к себе, укладывает на свое плечо, гладит по спине.       Рой прикрывает глаза. Чувствует, как всё сильнее накатывает истерика, поэтому хватается за Стального, как за спасательную шлюпку во время крушения корабля. Не замечает даже, как плакать начинает, прижимая к себе тело подростка сильнее. Тепло, запах, тихий, хриплый шёпот куда-то в ухо, но так, чтобы не задеть кожу. Рой это далеко не сразу осознает, но ему сейчас и не до этого.       У Роя в ушах звенит детский плач, перед глазами — разбитая на мелкие куски Грейсия. Он себя действительно ненавидит.       У Маэса была идеальная семья, Маэс был хорошим другом, отцом и мужем. Мустанг бы сказал, что он просто лучший. Таких людей — один на миллион, не больше.       Это Рой должен был умереть, — бьётся в голове, а потом приходит очередь робкая мысль: а как же Эдвард?       Стальной ведь... у него только брат, столько же, сколько и у полковника, проблем и попытки вернуть им с Альфонсом тела.       И сейчас Элрик не с Алом. Сейчас это мелкое бедствие становится спасательным якорем, даёт выплакаться, прийти хоть немного в себя. Не осознавая даёт стимул жить дальше.       — Скажи мне кто пару лет назад, что меня будет успокаивать ребёнок, обсмеял бы смельчака на месте. — хрипло отзывается, сильнее утыкается в мокрое от его же слёз плечо. Эдвард невесело смеётся.       — Кто тут ребёнок, а? — тычет под рёбрами слегка, вызываю болезненный стон.       — Не я же. — Рой прикрывает глаза, даже не думая выпускать Элрика с рук. Тот, видимо, понял это и удобнее устроился.       — Мне шестнадцать. — Эд закатывает глаза и едва ли не издает позорный писк, когда Рой слишком резко отстраняется.       — В смысле... шестнадцать? Какое сегодня число? — Рой встаёт, начиная метаться по комнате, словно зверь раненный. Эдвард тяжело вздыхает.       — Боги, успокойся, я тебя успокаивал весь день. — указывает на часы, которые показывали половину двенадцатого. Рой застывает, хмурится. — Сегодня только второе, но, грубо говоря, через полчаса мой день рождения, я просто округлил.       — Я тебя когда-нибудь прибью, честное слово. — мрачно пробурчал, возвращаясь в исходное место, а именно: вновь обнял, утыкаясь в плечо.       — Зато ты пришёл в себя, придурок-полковник. — Эдвард легко бьёт любимое начальство по плечу, заставляя того поморщится.       — Кажется, мне действительно нужно было, чтобы меня пару раз ударили и дали выплакаться. — явно с трудом признаёт, недовольно фырча.       — Ты обычно не плачешь, да? — Эдвард аккуратно уложил руки на плечи мужчины, начиная разминать.       — Ты тоже, смею напомнить. — слегка сонно, но всё так же недовольно ворчит.       — Я плачу при тебе. — Эдвард выдерживает небольшую паузу, прежде чем признаться.       — Должен ли я удивиться? — устало тянет, закрывая глаза. После пролитых слёз сил было не так много. Хотелось спать.       — Ты должен не винить себя в смерти Хьюза, навестить на днях госпожу Грейсию и Алисию, а так же прекратить страдать. В конце концов, наш будущий фюрер должен быть в форме, чтобы возглавить нашу страну. — довольно жёстко чеканит, но не смотря на слова зарывается в волосы, нежно перебирая. Щурится, как-то грустно вздыхает. Рой неосознанно повторяет этот вздох, только явно по иной причине.       — Ты тоже винишь себя в его смерти. — бурчит, крепче прижимает к себе. Эдвард закатывает глаза, кидает взгляд на время. Ровно двенадцать.       — Виню. Но я не думаю о том, что должен лежать в гробу вместо него. Рой, — Стальной никогда не звал Мустанга по имени, однако сейчас отчего-то казалось, что нужно. Видит, как полковник вздрагивает и поднимает какой-то шокированный, непонимающий взгляд. Эдвард с трудом сдержал хмык, продолжая говорить: — Сделай мне подарок на день рождения. Никогда не думай, что это ты должен был умереть, а не кто-то другой. Я уже это говорил, но повторюсь: ты нужен здесь.       — Это сложно назвать подарком. — у Роя голос снова начинает хрипеть, и он сглатывает ком в горле.       — Для меня это будет лучший подарок. — Эдвард хмыкает, а после добавляет: — Не спорь, полковник, сейчас у тебя нет на это полномочий, не после того как ты выплакал всё, что только мог. Тебе нужен отдых. А завтра, когда отдохнешь, спорь сколько влезет.       — Мне больше понравилось, когда ты назвал меня по имени, — слова вырываются прежде, чем Мустанг успевает подумать. Даже сначала не понимает, почему Эдвард так застыл, изумленно моргая.       — Что же, — Элрик усмехается и легко тычет начальник в бок, — Думаю, тебе действительно нужно поспать, Рой. А завтра с новыми силами и возможностями будешь и дальше прокладывать путь к своей цели. А я тебе в этом помогу.

***

      Мустанг мог со всей уверенностью, которая только может быть, заявить: всё шло по пизде. При чём, материться он не любил особо, однако тут цензурных слов в лексиконе найти было не то, что сложно, — невозможно.       Всё началось с того, что Эдвард уехал в заснеженные горы Бриггса. Точнее, всё началось немного раньше, когда Элрик сказал, что имеют они дело с гомункулами. Если честно, Рой не особо поверил. Уж больно звучало это... не очень правдоподобно. Ровно до того момента, пока он лично не столкнулся с одной из этих тварей. Ему не понравилось, повторений не хотелось, но кто его спрашивает?       Вот именно, что никто.       Так что Рой искренне проклинал тот факт, что отправил Эдварда в чёртов Бриггс, потому что от него не было вестей. А потом оказалось, что на свободу выпустили одного ненормального алхимика, от имени которого Мустанга едва не передёрнуло. Зольф Дж. Кимбли. Какого чёрта выпустили столь опасного человека Рой предпочитал не думать, ведь догадывался.       Но когда от Элрика всё не было вестей, о нём ничего не было слышно, полковник впервые после случая со Шрамом запаниковал. Риза говорит, волноваться не стоит, что Эд из любой передряги сможет выбраться. Впервые он не особо верит своему дорогому лейтенанту. Но старается успокоиться, правда-правда.       И, о чёрт, его следующая встреча с Эдвардом произошла в отвратительной обстановке. Во время сражения с Обжорством. Маленький засранец вынудил его свалить, и Рой, поджимая губы, согласился.       — После всей этой чертовщины ты будешь должен мне завтрак в постель. — Мустанг криво усмехается, думая, что это самое безобидное и мизерное, что Элрик ему будет должен. После такого-то.       — Да хоть минет, главное не сдохни и выполняй свою работу. — рявкает раздражённо, а после вздрагивает, слыша гомункула, и пока ошарашенный Рой моргает, быстро хлопнул дверьми машины, тем самым заканчивая разговор и мчась разбираться с этим чудовищем. Лейтенант Хоукай давит на газ резко, едет быстро, и полковник от неожиданности ударяется носом об переднее сиденье.       — Не знала, что вы двое дошли до такого уровня отношений. — голос у Ризы холодный, и Рой чувствует, как по спине бегут мурашки.       — Не поверишь, я тоже только об этом узнал. — издавая нервный смешок, признается, но получает скептичный взгляд лейтенанта. — Я честно говорю.       — Охотно верю.

***

      Когда Рой упоминал пиздец, он имел ввиду так называемый "Обещанный день". Кто бы мог подумать, что какой-то ненормальный гомункул решит уничтожить целую страну ради того, чтобы стать Богом.       И, право слово, Мустанг давно не испытывал эти чёртовы эмоциональные качели, эту ярость и злость. Гомункул по имени Энви был подпален достаточно по мнению других, но не Роя. Он бы с удовольствием пытал это существо, мстил бы за Маэса медленно и со вкусом. Но Эдвард не оценит. Он и не оценил, по сути.       Похоть же Рой убил действительно, и это немного его успокоило. Да вот только он и не думал, что чёртовы гомункулы решат использовать Ризу, чтобы он использовал трансмутацию человека. Он и не знал, что делает, чёрт подери.       Когда он видит белое существо с широкой улыбкой, он не совсем понимает, что это Истина, о которой говорили братья Элрики. Когда Стальной резко берет его за лицо, кожа об кожу, Рой в ужасе застывает.       — Рой, блять. — Эдвард шипит зло, и Мустанг не видит, но уверен, что хмурится. —  Если бы я знал, что так будет, заставил бы тебя отсиживаться где-то в более безопасном месте.       — Я твой начальник, Стальной, — Рой выходит из оцепенения, решая откинуть всё личное на потом.       — Которого практически насильно лишили зрения. — столько вины в голосе сочится, что Рой сглатывает неосознанно. Твою мать, он никогда не желал, чтобы Эдвард говорил таким тоном по отношению к нему.       — Я спасал Ризу, — вообще, Рой не должен оправдываться, но он почему-то делает это. Просто ну, это же Эдвард, он же переживает. Самое ужасное, — винит себя.       — Знаю. — Рой слышит тяжёлый вздох, а после ощущает теплое, слегка влажное прикосновение к щеке. Эдвард его что, поцеловал только что?.. — Ты молодец. Ты идиот. Но ты молодец.       — Из нас двоих идиот уж точно не я. — Мустанг огрызается, мотает головой и едва ли не стонет от безнадёги. Видно целое ничего. Сейчас он так же беспомощен, как новорождённый котёнок.       — Рой, успокойся. Я что-то придумаю. — Эд берёт его за руку и нежно гладит. Мустанг практически на сто процентов уверен, что тот поджимает губы. — Подождём, когда другие придут в себя и обсудим всё.       Полковник слегка нервно усмехается, кивая, падая головой на плечо Элрика. Беспомощность раздражала, но главное дождаться пробуждения Ризы, — тогда он что-то да сможет сделать под её руководством.

***

      Эдвард думает, что готов сойти с ума, когда слышит, что Мустанг не видит. Перед глазами в тот момент промелькнули тысячи вспышек разных цветов, когда он, забывшись, что не в перчатках, дотронулся до него. Но в тот момент было не до этого. Его охватила ярость: гомункулы — отвратительные существа. Их Отец воистину настоящая мерзость.       Эдвард думает, что почти сошёл с ума, когда Ал меняет свою душу на его руку. В тот момент он теряет контроль, бьёт ублюдка-Отца и судорожно думает, чем же можно пожертвовать, дабы вернуть тело, душу и зрение. И приходит осознание. Только поэтому, когда этот чёртов гомункул валяется где-то в ногах, Эдвард без тени сомнения идёт к Истине.       Которая всё ещё белая. Эдвард всё ещё ненавидит этот цвет, ненавидит её улыбку. Но сейчас улыбается в ответ, понимая, что да. Он действительно сошёл с ума.       — И чем же ты пожертвуешь, маленький алхимик? — голос Истины противный, пробивает на дрожь во всем теле, но Эдвард держит себя в руках и улыбается шире. Рукой указывает за спину.       — Свои Врата. Они ведь тоже часть меня, верно? И они гораздо, гораздо ценнее какой-то там части тела, я ведь прав? — о, до чего же приятно видеть, как улыбка с лица Истины сползает, как он держит рот пораженно-приоткрытым. Эдвард чувствует себя удовлетворённым.       — Ты не перестаёшь удивлять, маленький солнечный алхимик. — Истина взрывается смехом, улыбается широко-широко, а после мычит, — Рука у тебя уже есть. Ногу вернуть я не верну, а вот тело и душу своего младшего забирай, твоя плата вполне достойна.       — У меня есть ещё одно условие. — Эдвард практически перебивает, и Истина явно заинтересована.       — Условие? — тянет, насмешливо фыркая.       — Скорее, часть сделки? Моя рука на зрение Мустанга. — и снова Истина смеётся, но уже дольше. Эдвард терпеливо ждёт, смотрит, запоминает.       — Ты изрядно повеселил меня, солнечный алхимик. А веселье тоже своего рода плата. Иди, тебя уже заждались, маленькое солнце.

***

      Яркая вспышка света буквально оглушает, заставляя Роя зажмурится, а после медленно открыть глаза. Он, мать твою, видит. Всё слишком яркое, слишком цветастое, и это очень непривычно, глаза начинают слезится. В голове всплывают слова Элрика: "Я что-то придумаю". И сразу окутывает страх, паника, в горле образовывается неприятный ком, а кончики пальцев начинает подрагивать.       — Мы должны найти Эда. — Рой резко поворачивается в сторону Ризы, смотрит прямо в глаза. — Он что-то сделал, потому что я начал видеть.       Риза кивает, слушается и лишнего сейчас не спрашивает. Рой ей предельно благодарен, потому что сейчас на вопросы он ответить не сможет. В голове лишь бьёт Эд-Эд-Эд.       Паника увеличивается, заставляя бежать быстрее, не обращая внимания на вырвиглазные цвета, к которым он совершенно не привык, на то, что Риза позади него уже не поспевает. Ему нужно знать, что Эдвард цел и невредим, что этот засранец жив. Рой не готов хоронить его, только не его.       А после, среди руин, он видит полуголого Эда, обнимающего предельно похожего на него, до жути худого, мальчишку, накрытого тонкой тканью. Рою не составило труда сложить два плюс два, чтобы наконец остановиться, с широко раскрытыми глазами смотря эту картину. Альфонс его замечает, улыбается приветливо, а после Эду что-то говорит, из-за чего старший сразу же поворачивает голову в сторону полковника. Рой видит в уголках глаз крупные капельки слёз.       Эдвард аккуратно отпускает Ала и быстрым шагом направляется к полковнику, Рой же остался стоять на месте, ожидая, что тот сделает. А Эд подходит осторожно и смотрит обеспокоенно, губы поджимает.       — Ты как? Зрение вернулось? — голос у Элрика сорванный, сиплый. Говорит с трудом. И Рой притягивает его к себе, обнимает, в макушку утыкается.       — Что ты, чёрт подери, сделал? Чем ты пожертвовал, Эдвард? — говорит тихо, крепче прижимает к себе, наконец-таки ощущая спокойствие, которое подавило страх и панику. Стальной его в ответ обнимает, и Мустанг замечает, что у того обе руки целы. Автопротеза нет.       — Ну... — Эд тычется носом в шею, устало прикрывая глаза, — Алхимия теперь для меня недоступна.       — В каком смысле? — Рой хмурится, слегка отстраняясь и тянет за щеку, вынуждая Эда посмотреть на него.       — Я просто пожертвовал своими вратами, немного повеселил Истину и в итоге, за такую относительно небольшую плату я вернул Алу тело, тебе зрение и, видимо, в подарок получил руку. Ногу не вернул, да и чёрт с ней. — устало тихо посмеявшись, Эдвард отстранился и плюхнулся устало на землю. Смотрит из-под прикрытых глаз слегка виновато, бурчит: — Черт, прости, я слишком сильно устал.       — Ты маленький засранец, Стальной. — усмехается по-доброму, в ответ получая неразборчивое бубнение.       Рой думает, что главное — это мелкое бедствие живое и очень даже здоровое. Затылком он чувствует внимательный взгляд Ризы и понимает, что позже обязательно получит от неё, но сейчас главное не это.       Осмотрел всё, Мустанг тяжело вздыхает. Что же, у него определённо много работы.

***

       — Почему именно Ксинг? — Мустанг хмурится, смотря на Элрика, который, закинул нога на ногу, сидел на столе, из-за чего плотная ткань кожаных штанов обтягивала сильные бёдра. Рой думает, что этому красивому засранцу пора покупать более свободные штаны, потому что это обтягивающее нечто его, полковника, когда-нибудь доведёт. И непонятно ведь, в какую степь.       — Потому что Линг пообещал, что если я приеду на его день рождения, он подарит мне свитки по медицинской алхимии. — лениво вчитываясь в отчёт какого-то военного, Эдвард задумчиво прикусил нижнюю губу. Мустанг прикрывает глаза рукой, считая мысленно до десяти. Он не может поцеловать Эда, пока они на работе. И это определённо точно прискорбно.       — То есть, ты променяешь меня на свитки по медицинской алхимии. — это был не вопрос, а утверждение. — И почему я не удивлён?       — Успокойся, полковник, я еду туда не только по этой причине. — отложил бумаги в сторону и лукаво улыбнулся, — Я слышал, что там начали практиковать элементальную алхимию, поэтому мне стало интересно взглянуть на их успехи.       — Этот твой друг, Линг, знает как тебя приманить. — Рой тяжело, слегка раздражённо вздыхает, убирая руку с глаз. Сталкивается с горящими золотыми глазами, которые обрамлены в точно такие же золотые ресницы, едва заметно сглатывает. Слишком красивый, думает почти восхищённо.       — А ещё он знает, что я души в тебе не чаю, поэтому он согласился дать для тебя пару свитков с тем, что они узнали об огненной алхимии, так что не ворчи на него. — Эд тянет ладонь к лицу соулмейта и легко потянул за щеку.       — Свитки. Не книги. Да у них прямо-таки прогресс похлеще нашего, — Рой фырчит, утыкается в документы, чтобы не смотреть на свою личную катастрофу. Эдвард усмехается, резко хватает документы и пока Рой слегка дезориентирован, садится ему на колени, прикрывает глаза, смотря тем самым томным взглядом, от которого мурашки бегут по спине, а в горле мгновенно пересыхает. Элрику восемнадцать и он знает, насколько он хорош. Это может быть опасно. Это уже опасно.       — Какой же ты в последнее время ворчливый. Всё же возраст даёт о себе знать, ммм? — смеётся, трется носом об покрасневшую щеку.       — Не тебе про ворчание говорить, малявка. — Рой огрызается, старается держать себя в руках, но Эдвард ведь чёртово произведение искусства, и когда он вытворяет подобное, Мустанг... да, он взрослый, наученый опытом, мужчина, но его так чертовски сильно это всё смущает.       — Мы одного роста, полковник. Это раз. А вот два... — склоняет голову на бок, тянет губы в широкой улыбке, — Не ревнуй меня, иначе покусаю.       — Да кто тебя ревнует... — хохлится недовольно, смотрит в эти красивые глаза и думает, что ну, врёт же. Не ревновать Элрика у него не выходит, потому что тот слишком красив. Рой ведь не молодой уже, да и видит, как заглядываются на этого засранца.       — Ты меня ревнуешь. Не хочешь об этом поговорить? — Эдвард плюёт на их договор не целоваться на работе и ласково касается губами лба, — Хотя нет, лучше молчи, а то херню какую-то скажешь. Поэтому херню скажу я, потому что это больше по моей части.       — Я бы не сказал так...       — Не перебивай, будь добр. — легко бьёт по плечу, — Я тебя соблазняю с пятнадцати лет, ты не имеешь никакого права ревновать, придурок.       — Стоп, подожди, что? — Рой моргает, приоткрывая рот, осознавая. Эд смотрит на него, словно он идиот. Мустанг даже не хочет спорить.       — Вообще, я стал с нашей первой встречи догадываться, что ты мой соулмейт. — Эд решает его добить. Определённо точно. Поэтому, видимо, продолжает: — Ну, а если уж совсем честно говорить, то с Ризой вам бы... ну, повнимательнее нужно было быть? Не думали, что вас могли подслушать там?       — Ты подслушивал. — Рой падает на плечо Элрика, стонет, понимая, насколько сильно облажался.       — Скорее, пару раз проходил мимо и слышал обрывки. Я же не настолько глупый, чтобы не соединить всё, что мне так любезно предоставили на блюдце с голубой коёмочкой. — Эд зарывается в волосы соулмейта, начиная ласково перебирать.       — Золотой же говорится. — обречённо бурчит, чувствуя себя ужасно смущённо и сконфужено. Черт подери, этот мелкий знал, но молчал, подыгрывая ему. Вопрос только в том, чего полковнику хочется больше: поцеловать или хорошенько ударить этого засранца по заднице. Возможно, и то, и другое в равной степени.       — Мустанг, у тебя голубая военная форма, а не золотая. — хмыкает, ерзая на коленях и удобнее устраиваясь.       — Она синяя.       — Ты итак прекрасно знаешь, что мне насрать. Голубая коёмочка звучит лучше, чем синяя коёмочка.       Полковник вновь обречённо вздыхает, поднимая голову и целуя Эдварда в линию челюсти.       — Ты невыносим, как я тебя вообще терплю? — обнимает за талию, носом ведя к виску, вдыхая запах любимого тела.       — О, не прибедняйся, ты меня обожаешь. — мычит довольно, жмется ещё чуть крепче и блаженно выдыхает. Выглядит как довольный жизнью котяра. И, право слово, от истины не далеко ушло. Только вот коты молоко любят, а этот при одном его виде убегать готов.       — Одно другому не мешает. — легко тыкнув пальцем под рёбрами, из-за чего Эдвард ойкнул, Мустанг усмехнулся. — В любом случае, когда ты там планируешь уезжать?       — В следующую пятницу вечером, — Эд трется носом об висок, мычит довольно, и быстро добавляет: — Кстати говоря, у меня ещё одна новость есть.       — То есть то, что ты собираешься уехать в Ксинг, и оставить меня одного не единственная новость? — Рой сам осознает, насколько по-детски это звучит, но ничего не может с собой поделать. Он слишком привык, что его личное солнце находится постоянно рядом, и когда тот уезжает, для Мустанга это своего рода трагедия. В конце концов, за всё это время он слишком привык к его присутствию.       — О, ты большой ребёнок, успокойся. — Элрик закатывает глаза, звонко целуя в щеку, — Ал и Уинри начали встречаться.       — Чего? Ты мне хотел сказать это? — Рой смотрит скептично, пытается понять, зачем ему эта информация. Эдвард же смотрит на него как на идиота.       — Мустанг, а ты не охренел ли? — Эдвард возмущён и выглядит даже слегка обиженно. После чего невозмутимо выдаёт: — Всё на своих хрупких плечах приходится вывозить. Мы до сих пор не встречаемся официально, придурок. И я устал оправдываться перед Ризой.       — Но мы ведь встречаемся?.. — Рой уже и сам не уверен в своих словах, неловко ведёт плечом, — И ты оправдываешься перед Ризой?       — Ты действительно иногда полный идиот, — Эд вздыхает, — По мнению нашего любимого всеми лейтенанта, мы не встречаемся. И я устал ей объяснять, что это не так и нам не нужно лишнее внимание.       — Я понял, — Мустанг хмыкая, делая пару пометок в голове. Раз уж Риза решила, что они должны объявить, что встречаются, значит её не остановить. И, видимо, за Эдварда она взялась только потому, что он менее упрямый в этом деле, чем сам полковник. В конце концов, знаком он с Хоукай достаточно, чтобы стерпеть её нападки, чего не скажешь об Эде.       — Мне страшно спрашивать, но. Что ты понял? Я надеюсь, ты имеешь ввиду, что успокоишь Хоукай. — Элрик хмурится, и Рой находит это определённо точно очаровательным. Поэтому тянет губы в улыбке, считая, что, в целом, лейтенант очень даже права. Не дело это, что об их с Эдом отношениях знают единицы. Определённо точно не дело.       — Так что ты там говорил? Альфонс и госпожа Рокбелл начали встречаться? Разве у твоего автомеханика соулмейт не та девушка из Рашвелла? — решает перевести тему в более безопасное русло.       — Я, конечно, оценил, как ты спрыгнул с темы, но не думай, что я забуду об этом разговоре. И ту девушку зовут Панинья. — бывший алхимик хмурится сильнее, и Рой не может устоять, поэтому легко целует в нос. Эд фыркает.       — Ага, да, Панинья. Так что с ней? — медленно ведёт губами по щеке, чувствуя как его дорогой соулмейт расслабляться окончательно.       — Они с Уинри решили быть на уровне друзей. — пожимает плечами, крепче жмется.       — Я очень надеюсь, что ты никогда не собирался предлагать мне быть только друзьями? — Рой резко забеспокоился, заглядывая в глаза. Сегодня у Эдварда явно коронный взгляд, который так красноречиво говорит: "Полковник, ты идиот?"       — Поверь, с тобой мы друзьями никогда бы не смогли стать. — вздыхает, тянет руку к лицу Мустанга и нежно гладит по щеке. — Уж прости, но то, что по-праву принадлежит мне я отдавать не намерен. Даже не будь мы соулмейтами, я бы тебя не отдал никому.       — О, даже так? Меня это успокаивает. — довольно кивает и легко кусает за ухом, слыша недовольный писк и не очень сильный удар в плечо.       Полковник только выдыхает довольно. Благодарит мысленно судьбу за это мелкое бедствие, сидящее на его коленях, а ещё готов немного молится на лейтенанта. Порой эта прекрасная женщина ему вправляла мозг просто отлично. Сколько Хоукай наслушалась его нытья — не сосчитать, и только по этой причине ей нужно повысить жалование. Сразу, как он расскажет об своих отношениях с Эдвардом. Да, тогда и повысит. Вот вернётся Стальной с поездки в свой Ксинг — и обязательно.       Своим мыслям Рой улыбается, довольно щурясь и крепче обнимая соулмейта. Что же, не смотря на отвратительное прошлое, он сейчас действительно счастлив. И он надеется, что Эдвард тоже.