Луна сегодня красивая

             Пальцы Лэйн осторожно тянутся к книге, и она из последних сил пытается противостоять естественному желанию организма поспать. Работа над переводом еще не закончена. В жалком дневнике, исписанном вдоль и поперек ее конспектами, нет и половины информации, что помогла бы им выжить в новом, напрочь изменившемся мире. Волна тоски накрывает ее с головой, и Лэйн в который раз за день прыгает в это чувство, не в полной мере осознавая, что лишь изводит себя бесполезными страданиями. Но такова человеческая природа, отвечает ей внутренний голос. Человеческая потребность во всезнании, в достижении поставленной свыше цели, на исполнение которой хочется бросить все нищенские усилия, на которые только способен организм.       Человечество должно выжить, проносится у Лэйн в голове, прежде чем глаза непослушно закрываются. Она чувствует, как страницы книги перелистывает легкий ветер, что пробирается во временное укрытие команды сквозь щели в полуразрушенном здании. Кажется, будто бы воздух теплый — но это мало вероятно, снег даже днем не тает, не превращается в черную кашицу, свойственную демисезонным дорогам. Возможно, они двигаются к экватору, где погода снисходительнее. Возможно, то дело перемен, которые обрушиваются одни за другими на человечество. В легком сне, мороке даже, уже войдя в пограничное состояние, но не чувствуя глубокого забвения, Лэйн ворочается, ее шея медленно крутится в попытках хоть немного расслабить сбитые в камень мышцы. Вдалеке верещит какая-то птица, звук, что она издает, похож на женский крик, несчастный и болезненный, словно жертву пронзает кинжал насквозь. Совсем такой же, как и тот, что она вонзила в спину Романова.       По лбу стекает струйка пота, Лэйн дергается и открывает глаза.       Величественная тень, стоящая у стены, вздрагивает. Должно быть, даже ангелы не могут предугадать, что в голове у людей. Плечи Каина напряженно вздымаются, его дыхание неровное, прерывистое, словно в горле стоит какой-то ком.       — Тебе бы отдохнуть. — шепчет девушка, стараясь не разбудить спящих подле Киру и Анну.       В другой половине комнаты, свернувшись в позе эмбриона, лежит сопящий Ник. Остальная часть отряда дежурит в разных уголках их временного пристанища, и Лэйн пытается посчитать, сколько смен подряд Каин составлял компанию бодрствующим. Число часов ей не нравится отнюдь.       Аккуратно высвобождаясь из пледа, под которым работала, Лэйн берет в руки масляную лампу — единственный способ освещения, найденный в этой заброшке — и, слегка шатаясь в дреме, движется в сторону ангела. Взгляд Каина, и прежде ничего не выражавший, с каждым ее шагом все больше и больше теряет остатки каких-либо чувств. Лэйн вновь чувствует эту непреодолимую тягу, совсем необъяснимые эмоции, когда смотрит на него. Ей вовсе не страшно, как бывает Кире в присутствии бессмертных, душа не наливается злостью и отчаянием, что заполняют Грега. Но и спокойствием это не назовешь — сколько раз просила, а он все же не отзывался. Может придумала она себе это чувство? Когда так долго не можешь понять, что испытывать, и не на такой обман себя самой пойдешь.       — Не хочешь пройтись? — спрашивает она, растирая заспанные глаза.       Каин, кажется, вот-вот откажется, напомнит ей о безопасности (ее отсутствии) базы, о ее личном долге — переводить, пока пазл не сложится, пока все они не найдут так отчаянно необходимые ответы. Но ангел лишь пожимает плечами, кивая в сторону выхода. Лэйн впервые благодарна, что дверь в их импровизированную спальню не закрыта, шума меньше.       На улицу они выходят тогда же, когда прекращается снегопад. Чистое черное небо украшает лишь луна с черной трещиной, что шрамом проходит по спутнику. Выдыхая воздух, что сразу же превращается в пар, девушка лишь убеждается: мир сводит ее с ума, и теплый ветер, казавшийся еще недавно явью, является лишь плодом ее воспаленного концом света воображения. Мозг рисует ей несуществующие картинки вроде ходячих мертвецов и заботливых ангелов, что стерегут покой человечества, но от правды не убежишь: еще немного, и они все замерзнут насмерть. Снежная лавина, которой они избежали в Роткове, настигнет их трупы здесь. Безымянный город станет их безымянной могилой.       Снег здесь совсем не хрустит под ногами, а потому, когда Каин останавливается, Лэйн продолжает идти, глядя наверх. Лишь когда она едва избегает встречи с веткой, приходится развернуться. Тогда она замечает огромную пропасть между собой и ангелом — целых два метра, которые кажутся вселенной, галактикой, целым миром.       — Собирался дождаться, пока я дойду до чащи леса и меня съедят волки?       — Животным не интересна истощенная девчонка, которая даже по ночам не отсыпается.       — Зато отродьям — да. — Лэйн запинается.       Перед ее глазами вновь водная гладь, берег, отдаляющийся с каждой секундой все больше и больше. Лицо Дмитрия — возможно, последнее, что она могла бы увидеть, будь удача не на их стороне. Под сердцем что-то больно чешется, как от укуса комара, дотронься — и станет еще хуже, но желание разодрать возникший рубец слишком велико.       — Почему ты не спас меня там, на озере? — тихо спрашивает она; взгляд цепляется за его крылья, слегка подрагивающие. — Я звала тебя, но ты не пришел.       — Я не твое личное такси, и не могу появляться через мгновение. — огрызается, показывает зубы.       Лэйн сглатывает, ей категорически не хватает ни воздуха, ни сил на этот разговор, но рубец уже задет. Теперь промежутки этой бесконечной цепочки «почесал — забыл — вновь заболело» сокращаются, ей хочется разодрать эту ссадину до крови, чтобы убедиться, что комар не оставил в крови яда больше, чем может выдержать человеческое тело.       — У нас был договор. Я думала, бессмертные чтят обещания. — подбородок ее чуть вздергивается, словно что-то неосознанное внутри хочет взять контрольный пульт.       Каин молчит, но губы его сжимаются в тонкую полоску. Это совершенно удивительно, думает Лэйн, как чувства ангела можно разгадать лишь по неконтролируемым мелочам, которые иной раз и не заметишь в суматохе тонущего в апокалипсисе мира.       — Почему ты остаешься с отрядом? Почему не улетаешь прочь? Нет ничего, что держало бы тебя здесь, в обители снега и смерти.       — Ошибаешься. — цедит ангел сквозь зубы.       Наконец, взгляд его приобретает эмоции. Челюсть сжимается, а глаза — нет, не краснеют — темнеют, будто бы пелена чего-то застилает Каину весь взор, и теперь только сквозь дымку этого неведомого чувства он может смотреть на нее.       Он может разорвать ее на кусочки прямо здесь и сейчас, а потом сказать отряду, что то было отродье, проносится в голове у Лэйн. Почему-то от этой мысли хочется улыбнуться, и уголки ее губ поднимаются вверх, на лице расцветает ненормальная, неконтролируемая улыбка, усмешка даже.       — Находишь это забавным?       Каину даже взлетать не нужно, он два метра за один шаг преодолевает, нависая над ней и заставляя Лэйн поднять подбородок еще выше. Ей хочется смотреть ему в глаза, хочется искать ответы на вопросы, что так непомерно рвут сердце. Чертовски хочется доказать самой себе, что их обещание — это не простудный сон, приснившийся ей между выходами из поместья. Что это не ладан, не тухлый чай, не гнетущая атмосфера всеобщего ужаса — а правда, единственная истина в мире, где Лэйн уже давно не различает реальность и морок.       — Я нахожу забавным то, как ты избегаешь ответов на все мои вопросы. Так мастерски, что даже генерал бы позавидовал.       — Я отвечаю на твои вопросы по мере возможностей, Лэйн. — ее имя он выплевывает, как невкусную, испорченную ягоду. — Или прикажешь мне исполнять любое твое желание лишь потому, что ты особенная? Приди сюда, сделай то, расскажи это.       — Что толку от моих просьб, если ты все равно молчишь, верно?       Лэйн горько усмехается. Неужели белокрылому кажется, что его используют? Или он хочет, чтобы все вокруг поверили в его хрупкое эго?       — Ты выстроил вокруг себя стену толще той, за которой прячутся оккультисты и отродья. Я хочу доверять тебе, хочу рассчитывать на твою помощь или хотя бы на то, что ты не оставишь отряд при первом удобном тебе случае. На то, что ты не оставишь меня. — произносит она едва слышно, и все же кажется, будто ночной ветер разносит ее признание на мили вперед. — И все же, каждый раз, когда я зову тебя, ты исчезаешь.       — Не в моих силах…       — А в чьих? — вскрикивает Лэйн и тут же прерывисто вздыхает, оглядывается, боится, что выдала их месторасположение; проходит минута, прежде чем она, вновь расслабив плечи, продолжает. — Откуда мне знать, решил ли ты оставить меня на дне озера или какие-то одному богу известные силы сдержали тебя? Обычно мы говорим друг с другом, когда возникают проблемы.       — Мы — это отряд?       — Мы — это человечество.       — Я не человек, Лэйн. — голос ангела становится мягким, почти обволакивающим, как густые сливки. — Ты вечно забываешь об этом. Относишься ко мне, как ко всем.       — Я не отношусь к тебе, как ко всем! — восклицает девушка.       — А по мне, так ты отчаянно пытаешься спрятать в своей маленькой голове мой настоящий образ. Сама ведь говорила, тебе не понравилось то, что ты видела в церкви Роткова. Но это и есть мое настоящее обличие. Ангельское, если так хочешь. Вы, люди, почему-то наделили бессмертных низшими чертами. Любовью к ближним, жертвенностью, ответственностью. Но наша жизнь слишком долгая, чтобы жить в рамках базовых эмоций, Лэйн.       — Поэтому ты выбираешь избегать эмоций вообще?       — Я не избегаю эмоций.       — Правда? — Лэйн складывает руки на груди, чувствуя, как рубец не болит уже вовсе, но пальцы уже забыли, как им жить, если не выполнять механическое травмирование кожи, а потому она чешет, и растирает, и вонзает ногти глубже и глубже им обоим под кожу. — И что ты чувствуешь сейчас?       Каин тяжело вздыхает. Он видит в ней ребенка с высоты своего бессмертия, думает девушка, качает головой и мимолетно жалеет, что вышла с ним на улицу. Но ангел дергается, как от легкого удара по плечу, и нервно заламывает пальцы.       — Уныние. — отвечает он наконец, не глядя на нее.       Лэйн открывает рот, чтобы что-то сказать, выдавить из себя, хотя в голове и мысли подходящей нет, но белокрылый не останавливается.       — Огорчение. — Каин скользит взглядом по ее рукам, покрасневшим на холоде. — Растерянность.       Лэйн замечает, как складки напряжения на его лбу медленно исчезают, как челюсть расслабляется, как перья на крыльях перестают дрожать.       — Безысходность. Смирение. — теперь он смотрит ей в глаза, и Лэйн начинает казаться, что она и вправду замечает все перечисленные эмоции.       Будто бы завеса наконец опускается.       Медленно, под тяжестью нового ощущения, Каин продолжает, глядя на нее сверху вниз. Его белые крылья закрывают луну, отчего света вокруг кажется еще меньше.       — Надежда. — наконец произносит он, сглатывая.       — На то, что мир будет спасен? — неуверенно спрашивает Лэйн.       Каин также неуверенно кивает.       Ворона взлетает с верхушки дерева, отчего только что выпавший сухой снег падает на их головы. Будто бы только это и было нужно, Каин в мгновение ока взлетает с места, готовый бороться, биться, защищать. Лэйн глядит перед собой, слыша, как ангел облетает поляну, внимательно вглядываясь в окружающий их лес. Так много эмоций в его душе — и так мало он разрешает себе показывать. Это нечестно, жалко, бессердечно. И из-за чего, почему? Потому что бессмертным необходимо соблюдать беспристрастность? Быть выше всех «низменных эмоций»?       Приземляясь, Каин будто бы нарочно задевает острую торчащую ветку крылом, сдавленно шипит, но не оборачивается. Просыпается от неги, думает Лэйн, и вновь выстраивает, кирпичик за кирпичиком, образ остывшего, бесчувственного бессмертного.       — Пора внутрь. — произносит он и начинает путь в сторону убежища.       Да, думает Лэйн, пора заклеивать этот расцарапанный рубец пластырем, пока сама не занесла в открытый источник заразы.       Они двигаются в полной тишине, не слышно даже дыхания, и только пар вокруг голов выдает в них живых, а не ходячих мертвецов, что цепляются за жизнь. Лэйн останавливается перед тем, как зайти внутрь, и вновь кидает взгляд на луну. Даже обезображенная, она кажется неземным, волшебным творением природы.       — Луна сегодня красивая. — произносит она, не задумываясь.       — Луна треснула, Лэйн. — обреченно шепчет Каин. — И ее уже не починить.