Зеркало
24 августа 2024 г., 17:29
Все мы грешны. У каждого хранятся под строгим металлическим замком сейфа страшные тайны. Порой, окружающим известен лишь образ человека. Он может быть добрым и приветливым. Солнышко, ангелочек, невинный ребëнок с исключительно добрыми намерениями. Зачастую мы не видим минусов у тех, кого идеализируем. Романтизация - это зависимость. Благодаря ней можно найти лучик надежды даже в самых гнилых ситуациях.
Все люди с недостатками. Внутри мы хуже, чем думаем. Вмиг - объекты поклонения могут стать самыми гнилыми людьми, стоя им показать малейшую частицу своего характера.
Каждая ложь остаётся шрамом на сердце. Человек рождается с чистой и прозрачной душой. Его легко прочитать. Легко нанести урон. Со временем ребёнок растет. Внешний мир обрезает белоснежные крылья, позволяя прорезаться красным рогам.
Многим известно, что жизнь состоит из белой и чёрной полос. Переступая порог первой, мы напрягаемся, ожидая наступления второй. Тяжело расслабиться, если вся жизнь находится под электрическим напряжением.
Жизнь можно сравнить с клавишам пианино. Ты перепрыгиваешь с одной на другую. На белой присутствует чувство спокойствия. Когда дела идут в гору, а на душе не скребут кошки, оставляя кровоточащие раны, люди крепнут. Их тяжелее сдвинуть с места. Тяжелее сломать. Тяжелее вывести из игры.
Переходя на чëрную клавишу, становится тяжелее контролировать себя и свои поступки. Люди наносят рану за раной. Но сердце желает дать отпор. Порой, оно переходит черту, ускоряя процесс гниения души.
Зеркало. Обычное прямоугольное зеркало. Две стороны одной медали. Вы когда-либо замечали, что зеркало тоже имеет две стороны? Одна - чëрная, мрачная, за которой ничего не видно, словно прыжок в неизвестность, а вторая - прозрачная, чистая, светлая, как солнечный летний день. Стороны разделяет тонкая перегородка, которую мы, зачастую, не видим. Тонкий лëд. Прыгнешь - и не сможешь вернуться назад.
Порой, люди ненамеренно опускаются на тëмную сторону. Их вынуждают обстоятельства. Джисон любил этот мир. Он ощущал каждый вздох весны, прислушивался к волшебному пению птиц, нащупывал мягкую подушку из травы. Хан был буквально олицетворением тяги к жизни. Он никогда не унывал, ему никогда не было больно. Но, находясь на чистой стороне зеркала, не знаешь, когда придётся разломить невидимую границу.
Нужно здраво оценивать ситуацию. Особенно - на месте Джисона. Родители погибли в аварии, а сам Хан спасся только благодаря чуду, не иначе. Знаете то чувство, когда ты понимаешь, что тебе дали шанс? Причём - последний и с небольшими помехами. Парень должен внести вклад в историю. Да, теперь это будет сделать весьма тяжело, но возможно. Врачи бились за жизнь Джисона больше шести часов на операционном столе, оставив небольшое напоминание о ней. Хан остался без возможности увидеть этот мир глазами.
Когда теряешь одно чувство - обостряется другое. Джисон потерял зрение, но не возможность познать этот мир. У него всë также оставались обоняние, осязание и чуткий музыкальный слух.
Каждый раз, когда юношеские пальцы соприкасались с клавишами пианино, он погружался в тот самый мир. Там, где порхают красивые бабочки над полями. Там, где прокручивают по телевизору старые мультфильмы субботним утром. Там, где родители живы. Это был его любимый мир. Хоть на несколько минут Джисон мог забыться о настоящем времени. Там, где тела родителей лежат в цинковых гробах. Там, где бабушка отдавала последние деньги, надеясь помочь внуку вылечиться. Там, где Джисон слеп.
Мир полон несправедливостей. Жаль, что этому не учат в школе.
Люди собирались полными залами, чтобы посмотреть на самого талантливого и чувственного музыканта своего поколения. Никто не пытался нарушить выступление. В помещении стояла звенящая тишина, когда Джисона выводили к инструменту. Многие вставали, показывая уважение к артисту. Хан же был благодарен за тишину. Каждое его выступление было посвящено самым дорогим ему людям. Жаль, что они этого не услышат.
Перед выходом на сцену Хану сообщили о смерти его последнего близкого человека на земле - бабушки. Она заменяла ему родителей, приучала к новому, тëмному миру.
Теперь за ним прикрепят волонтёра, который, наверняка, будет обращаться с Джисоном, как с мусором. Но он не может жаловаться. Он не в том состоянии, чтобы возмущаться на протянутую руку помощи. В который раз он переступает через чувство собственного достоинства, позволяя делать с собой всë, что угодно?
Мягкие подушечки пальцев касаются холодных музыкальных клавиш. Раздается мелодия, заполняющая зал тëплыми воспоминаниями из детства. Зрители сейчас сочувствуют Хану, но это будет длиться недолго. Сейчас Джисон сыграет несколько песен и толпа разойдëтся по своим семьям, оставляя парня в своей памяти, как очередной вечерний досуг.
Хан не перестает выкладываться на сто процентов. Он верит. Верит то, что в мире остались неравнодушные люди. Верит в то, что толпа проникнется мелодией, а не биографией артиста. Он верит в чудо. Но чуда не будет. Джисон каждый раз позволяет своему сердцу разбиваться вдребезги, но не теряет надежды.
Он слишком любит этот мир, чтобы перестать бороться.
***
- Джисон, это тебе поклонники передали, - тихо пробормотал менеджер, протягивая в руки парня цветочный букет. Юноша потирает немного вспотевшие ладони о штанины и принимает подарок, преподнося к носу. - Что это за цветы? - подаëт голос он. - Гардении. Джисон невесело хмыкает. - Тайная любовь? - бурчит он себе под нос. Толпа давно разошлась по домам. Хану тоже пора. Но как теперь можно назвать место домом, если там больше нет смысла возвращения? - Джисон, скоро тебе прикрепят волонтёра, а пока что - я отвезу тебя домой и побуду до утра, хорошо? - тихо спрашивает другой. Бан Чан. Он всегда был на стороне Джисона, но Чан тоже человек. У него своя семья, поэтому парень не мог всë время находиться с другом бок о бок. Они были знакомы ещë до аварии. Хан положительно замотал головой и стал показывать палец вверх. Бан остался единственным человеком, кому юноша доверял. - Вот и славненько. Оставишь букет здесь? - Да, оставлю. Пустая квартира встречала противным запахом белизны. Недавно приходили социальные работники, чтобы помочь парню с уборкой. Хан был безумно благодарен всем людям, которые протянули ему руку помощи в столь тяжëлое время. Дверь закрылась на замок. Чан зашёл вслед за другом. Увидев недовольную гримасу Джисона, Бан забеспокоился. - Что-то не так? - спросил он. - Нет, нет, просто ... Просто это тяжело. Наверное, мне нужно поразмышлять. - Джисон. Чан схватил холодную ладонь юноши и взглянул в слепые глаза. В них не читалось дно, а верхние слои были покрыты звëздным небом. Сколько боли перенëс совсем молодой Хан? А сколько предстоит? - Пожалуйста не зарывайся в себе, хорошо? В следующий раз я могу не успеть помочь тебе, - тихо шептал Бан. Джисон измученно улыбнулся. Губы расплылись в небольшом оскале. Безусловно, Хан любил этот мир таким, каким он являлся. Но каким он был? Джисон не знает. Быть может, Чан прямо сейчас держит нож у него перед лицом, а он не видит. Но этого не произойдёт. Джисон ни разу не сомневался в друге после злой шутки рока. Да, Хан не видел внешности Чана. Может, он давно отрастил бороду и отъел большой живот. Может, он носит дурацкий свитер с рождественским оленем. Может, он проколол себе губу. Но это не важно. Джисон чувствовал внутренний мир Бана. Он был чист, как передняя сторона зеркала. Когда не придаëшь внимания внешности, то душу человека разглядеть намного проще. Чистое море, а внутри - подводные камни. - Хорошо, Чан, не беспокойся. Бан отпустил ладонь друга и глубоко вздохнул. Брови нахмурились, а губы сжались в тонкую линию. - Тебя сразу в комнату провести? - тяжело выдал Чан. - Да, пожалуйста. Прости, но мне правда нужно побыть одному. - Я понимаю, конечно. И не забудь, завтра к тебе приставят нового волонтёра. Не волнуйся - я лично занялся подбором, и он - неплохой кандидат, который сможет выдержать твои качельки. Хан нащупал ладонь знакомого и звонко стукнул по ней, после поглаживая, чтобы извиниться. Чан отвëл юношу в комнату, а сам снова спустился на кухню. Как он скучал по бывшим временам. Где они с Ханом наперегонки ездили на велосипедах, где детские голоса перерастали в безудержный хохот, где миссис Хан ждала ребят после прогулки с тëплым обедом, где Джисон писал стихи, давая Чану прочитать их самому первому, где они были счастливы. Джисона и Чана нельзя сейчас назвать несчастными, но и счастливыми их не назовëшь. Прекрасное далëко оказалось весьма жестоко. Не об этом мечтал парень, сидя вместе с другом вечером на лесной полянке. Дома ждëт девушка, которая не испытывает к Чану никаких чувств. Родители посчитали, что будет лучше, если Бан начнëт встречаться с дочерью их знакомых. Так считали все, кроме Чана и Джихë. Где он свернул не туда? Пальцы вонзились в волосы, больно оттягивая их. Быть слабым нельзя, но на плечах молодого парня оказался слишком большой груз. Хотелось поддасться эмоциям. Расплакаться. Бросить всë и всех, убежав прочь. Эмоции - главный талант человека. Не нужно их скрывать, как подводные камни на глубине моря. Во время шторма море выталкивает гальку, позволяя облегчить груз, что долго лежал на хрупких, но сильных плечах. Неужели, Чан оказался слаб? Нет. Но почему он тогда не может спасти своего друга? Это так больно - смотреть на то, как спичка, пылающая ярким огнём, медленно затухает. Телефон вибрирует от нового сообщения. Бан вытаскивает источник шума из заднего кармана джинс и выключает. На телефоне был тëмно-зелëный чехол, а под ним - стих, который Хан очень давно написал в очередном порыве вдохновения. Тот самый светящийся от улыбки на лице Джисон. Чан разворачивает пожелтевший листок и пробегается глазами по строчкам. «Отдай мне свою любовь, Если чувствуешь, что колени разбиваются в кровь, Если думаешь, что не встретимся вновь, Если слышишь, что сердце трепещет, не понимая твоих слов. Подари мне любовь, Разбивая губы в кровь, Подари моему сердцу то, что нужно, Подари мне любовь, всю, что скрывал от меня равнодушно. Мне не нужна твоя любовь, Моë сердце не колышется вновь, Не приливает к моим венам кровь, А мои поступки не стоят твоих слов» Вот он - настоящий Хан. В этих простых, но чувственных строчках. А каким был настоящий Чан? Завтра будет тяжëлым днëм. Нужно отдохнуть. Хотя бы - попытаться.***
- Ли Минхо, верно? Парень с ярко-фиолетовыми волосами трепался сегодня весь день перед глазами Чана, но ни разу не представился. Хитрые кошачьи глаза следили за каждым действием Джисона. Тонкие пальцы чесали кончик носа, а брови сдвигались домиком. - Верно, - нехотя, тянет он. Чан глубоко вздохнул, пытаясь не выдавать всего раздражения, что накопилось за это утро. - Хорошо, сейчас Джисон закончит репетицию, и я вас познакомлю, договорились? Ты пока что можешь попить кофе или чай. Очки в круглой оправе Бана скользнули по носу, но тот успел их перехватить. - Я не тороплюсь, не волнуйся, - Минхо тянул слова неимоверно медленно, чем ещë больше резал слух Чана. Парень оглядел волонтёра ещë раз с ног до головы и, закатив глаза, удалился в комнату для репетиций. Не сказать, что Минхо был рад работе. Ему нужна практика для будущей профессии. Он учился на хирурга. Общественная деятельность здесь как раз. Минхо вообще не был рад. Ничему. Нелюбимая профессия, нелюбимые люди, нелюбимая жизнь. Быть может, повезëт в следующий раз? В следующей жизни? Родители Ли жили в другом городе, отправив сына учиться в столицу. Они потратили все деньги и ресурсы для того, чтобы Хо ни в чëм не нуждался. Минхо понимал, что, в конце концов, он разочарует родителей. Что, в один момент, они узнают об нежелании сына учиться. Одним днëм родители найдут личный дневник парня, узнав все тайны и пристрастия. Родительское сердце изольëтся кровью, обнаружив предсмертную записку в дальнем ящике маленького шкафчика. А как родители отреагируют, найдя Минхо в ванной? Неживой, но трепещущий. Его глаза будут прикрыты, а на лице померкнет улыбка, которая часто превращалась в оскал. Родители не смогут пережить потерю единственного и долгожданного ребёнка. Как жаль, что Минхо давно не слушает угрызения совести. Как ему полюбить неинтересную, на его взгляд, профессию? Как полюбить себя? Как полюбить жизнь? Минхо тошнило от себя. От каждого сантиметра его тела. От каждой шутки, улыбки. От характера, что разбил немало человеческих надежд. В чëм вообще заключается смысл жизни? Тяжело дать однозначный ответ. Субъективное понятие. Смысл жизни - это не только ради чего ты живëшь, но и ради кого. Держишься за последнюю ниточку под названием "жизнь". Вдыхаешь отравленный воздух, не теряя сознания. Бросаешься в огонь, понимая, что обратного выхода нет. Море хранит в себе много загадок. Оно забирает всю энергию лишь одним существованием. В море отображается душа человека. Такая же многогранная и со своими "скелетами в шкафу". Ты никогда не узнаешь, какой на самом деле человек, не опустившись с ним на дно. Сейчас Минхо просто ждал. Ждал, пока всë закончится. Мягкие пальцы держали горячую кружку ромашкого чая. Говорят, что он полезен для нервов. Ли они как раз нужны. Это было его первое волонтёрство. Конечно, Ли не мог оставаться спокойным. Волнение терзало душу молодого парня. Справиться ли он с такой большой ответственностью? Из мыслей его вывел уже знакомый голос Чана. - Минхо, это - Хан Джисон, с данного момента - твой подопечный. Позаботься о нём, надеюсь, он не принесëт тебе лишних проблем. Рядом с Баном стоял блондинистый парень, держащий раскрытую ладонь перед собой. На носу сверкали солнцезащитные очки, закрывающие глаза. Да, Минхо предупреждали, что Джисон - незрячий, но ему было тяжело смотреть на человека, который не сломался под таким давлением. Обстоятельства били по нему тяжëлыми камнями, но он держался на плаву. - Ли Минхо, приятно познакомиться, - улыбался Хан, также держа перед собой ладонь, желая пожать руку волонтёру. Хо взглянул на Чана вопросительно, но тот дал согласие. - Взаимно, - в ответ кинул Хо. Он протянул свою ладонь и пожал руку подопечному. - У тебя холодная рука, Ли Минхо. Ты слышал, что у людей с холодными руками самое тëплое сердце? Минхо смотрел на Хана с непередаваемым удивлением. Его вопрос был настолько наивен, что снëс Хо остатки холодного разума. - Так, Минхо, смотри - сейчас ты везëшь Джисона на обед в кафе, карточку я тебе дам, а после вы едите на благотворительный концерт в дом престарелых, хорошо? - пояснял волонтёру Чан, проводя пальцем по какой-то бумаге. Жаль, что Чану придётся повторить информацию ещë раз, так как Хо был слишком занят изучением Хана.***
- Ну и? - Что? - Как прошëл твой первый день с подопечным? Сейчас Минхо сидел вместе с другом в ближайшем кафе к его дому. Был поздний вечер. День выдался весьма загруженным. Как Джисон вообще выживает в таком темпе? Друг отодвинул тарелку с лапшой и с интересом взглянул в глаза собеседника. Он недовольно скривил нос, из-за чего на его щеках дëрнулись веснушки. Карие глаза сощурились, пытаясь узнать правду без слов. Однако, Минхо не выдавал никаких эмоций. Он был настолько вымотан, что с трудом переваривал информацию. - Тяжело, Ликс. А завтра ещë один благотворительный концерт. Я не понимаю, как он выдерживает такой ритм жизни? Это невозможно. Но он остаëтся таким весëлым. До самого момента, пока я не проводил его в комнату, чтобы тот наконец поспал, улыбка не сходила с его лица. Его круглые щëки, как у ребëнка. Знаешь, нам нельзя жалеть подопечных, но я и не хотел. Он не вызывает жалости, понимаешь? - А сколько ему лет? - Феликс заметно напрягся, но Хо не обратил внимания. - Девятнадцать. - Совсем молодой. - Но нам же по двадцать два. - Это неважно, Хо. Ты правильно поступаешь, что не жалеешь его. Это - твоя работа. Позаботишься о нëм месяц-два и уйдëшь. У тебя учëба, помнишь? - У тебя тоже, Ликс, поэтому не советую отвлекаться на мою жизнь. Феликс разочарованно вздохнул и продолжил есть свою лапшу, которая давно остыла и стала невкусной. - Как у тебя дела на учëбе? - решил задать ответный вопрос Минхо. - Нормально, сегодня ставили очередной спектакль. Завтра - экзамен по хореографии. Потом - писать диплом, ну, и выпускаться в этом году. Ты ведь придëшь на мой выпускной, Хо? - Конечно. А как дела обстоят с ним? Ликс перевëл тяжëлый взгляд с тарелки на друга. Он не хотел затрагивать эту тему, но сам оказался виноват. - Никак, он просит прощения, а я его игнорирую. - Но почему? Он же так нравился тебе! - Слушай, Хо, а как ты думаешь, - начал Ликс, проверяя реакцию друга, - если бы кто-то из пары влюбился в другого - это считается за измену? Минхо неоднозначно посмотрел на веснушчатого. Уставший мозг плохо фильтровал поступившую информацию. - В каком смысле? - Прости, ты устал, забудь, потом поговорим на эту тему. Доедай и иди спать. - Ликс, всë хорошо? - Минхо, я тебе не советую отвлекаться на мою жизнь. Ликс потускнел и, доев свою порцию, первый встал изо стола. На телефоне засветилось входящее сообщение от контакта «Хван Хëнджин». - Минхо, спокойной ночи, напиши, как будешь дома, мне пора. Хо хотел сказать ещë что-то своему приятелю, но тот юркнул за дверь. Ликс разблокировал телефон и открыл нужный мессенджер, желая ответить отправителю сообщения. «Хван Хëнджин: - Ликс, ты правда больше не любишь меня?»***
- А я тебе говорил, что не нужно рисовать на своëм лице. Вот как я теперь это смою? У тебя завтра концерт в больнице? Молодец, Хан Джисон. Не поумнел ты за девятнадцать лет, - бухтел парень с огненными волосами. Однако, Джисон, не смотря на ворчания друга, смеялся. Смех был искренним и детским. Он нарисовал на себе перманентным маркером сердечко. Чан знал, что оставлять Хана одного в гримëрке - плохая идея, но оставлять Джисона одного в своей комнате - ужасающая перспектива. - Да ладно тебе, Чонин, по-твоему, я - не красавчик? - улыбался хозяин квартиры. - Боже мой, мне Чан по звонку таких люлей навставлял. Я думал он меня через телефон убьëт. Как ты умудрился позвонить ему по видеозвонку? Придурок, ты, Хан Джисон. - А как у вас с Чаном дела? - В каком смысле? - Ну он так быстро тебе позвонил. Ты явно находишься у него в избранных контактах. Ян на минуту замер, но после его глаза расширились, а нижняя челюсть стала падать. - Ах ты, жук! Ты же мог сразу мне позвонить! Придурок! Придурок! Придурок! - в шутку бил Чонин друга подушкой по голове. Джисон смеялся, не пытаясь отбиваться от нападок приятеля. - Да ладно тебе, Чонин, надо же личную жизнь налаживать! - Я тебе эту личную жизнь сейчас знаешь, куда засуну? - Я - нет, а вот Чан - скорее всего, - нагло ухмыльнулся Джи. - Джисон! - в этот раз Хан получил мягкой ладошкой друга по плечу. Ян с Чаном познакомились благодаря Джисон. Хан вообще чувствовал себя свахой. Чонин был гримëром Джи и лучшим другом со школы. Чан старше парней на четыре года, но никогда не злится на них по-настоящему. Да, у Бана была весьма запутанная личная жизнь, но у Чонина еë и вовсе не было. Сколько сердец разбил Ян, игнорируя любовь, направленную со стороны его знакомых? Немерено. Но Чонин не мог ответить взаимностью ни одному из них. С самой старшей школы он был влюблëн в Чана. Джисон, конечно, пытался не стоять в стороне, а помочь друзьям, но, порой, парню казалось, что вероятнее его перестанут таскать по разным концертам, чем эти двое поймут чувства друг друга. Хан устал выслушивать тирады друзей о том, какой другой из них прекрасный, чудесный и, вообще, вот бы с ним встречаться. Да встречайтесь вы уже! Но Джисон не мог осуждать друзей, ведь он сам никогда не влюблялся. Бывает ли вообще любовь? Вдруг, любовь - это сильная привязанность? Привязанность, которая поглощает человека, побуждая забыть о своих мечтаниях. Что же такое - любовь? Почему именно на этот вопрос никто не может дать должного ответа? Для каждого любовь определяется в разных вещах. Слышали ли вы когда-нибудь о понятии любви "истинной" и "ложной"? Как правильно вычертить линию между ними? Мы не в праве судить других за их чувства, но почему правильный выбор кажется иным? Порой, мы пытаемся защитить дорогих людей, чтобы те не обожглись о чувства других. Невзаимная любовь, фиктивные отношения, потребительские отношения. Разве это любовь? Почему так тяжело дать ответ? Нужно ведь только отделить два понятия. Но как человек, поглащëнный бурей эмоций, способен мыслить рационально? Как человек может понять в порыве чувств, что они перешли черту? Любовь - это взаимодействие двух людей. Почему тогда никто не прислушивается к разбитому вдребезги сердцу, которое жаждало одобрения. Где оно переступило черту? Чонин больно надавил на щеку друга, пытаясь отвлечь его. - Эй! Чан сказал мне, что тебе нельзя зарываться в своих мыслях, поэтому - даже не думай. Я не хочу остаться без премии. Хан недовольно фыркнул, но после улыбнулся. - Какой ты всë же меркантильный, Ян Чонин. Друг не сдержал ответной улыбки и продолжил попытки оттереть чëрный перманентный маркер от щеки Хана. Интересно, откуда у Джисона вообще он был?***
- Джисон, ты чего? Прошло уже две недели с момента знакомства волонтёра со своим подопечным. Каждый день был, как один. Парни не вывозили. Джисон угасал с каждым днём. На нëм всë реже виднелась улыбка, что красила его лицо. Сейчас - интервью для благотворительного проекта по сбору средств на лечение детей. - Я, я устал, Хо. Устал? Джисон? Как это возможно? Ведь он всегда был самым сильным человеком? Всë это время Хо брал пример с подопечного, стараясь подражать ему. Как он может сломаться? Знаете, что самое страшное, когда человек, с которого ты брал пример, сдаëтся? - Джисон? - зовëт его Чан, видя, в каком состоянии находится друг. Хан не откликается. Слышится всхлип. Бан стаскивает солнцезащитные очки с носа Джи. За ними открываются чëрные, как мрак, глаза, покрытые пеленой из слëз. Солëные капельки стекали по юношеским щекам, оставляя за собой мокрые дорожки. Хо впервые увидел глаза Хана. Они были прекрасны. Даже, когда глаза покрыты слезами, в них виднелось звëздное небо. Даже, когда они бегали в разные стороны, стараясь найти поддержку в окружении. Даже, когда глаза не видели, они оставались самыми проницательными. Джисон видел всë, но не как все. Он видел душой. Хан отдал своë доброе сердце на растерзание миру. - Джисон, что с тобой? - спросил Чан, усаживаясь перед парнем на корточки. Он взял ладони друга, пытаясь подать знак. Друзья здесь. Они тебя не бросят. - Я устал быть просто инвалидом, Чан, понимаешь? Меня и мою музыку не воспринимают всерьёз из-за моих глаз. Даже, когда они спрятаны под очками, я чувствую, что они смотрят только на них. Я устал быть мордочкой для благотворительных проектов! Я ведь тоже человек! Почему меня воспринимают по болезни? Я не хочу, чтобы меня жалели! Я хочу приносить пользу, а не вызывать чувство жалости! Почему я могу только рекламировать сборы средств для лечения? Почему общество не хочет воспринимать меня, как музыканта? Чан, пожалуйста, скажи, что я ошибаюсь. Скажи, что я добьюсь высот без клейма «незрячий». Скажи, что меня полюбят не за мою инвалидность. Только, пожалуйста, не ври мне. Сердце Минхо разбилось на множество мелких осколков. Теперь его уже ничем не собрать. Душа ушла в пятки, а глаза намокли от слëз. Ужас. Минхо тоже оказался таким человеком. Он также воспринимал Хана только по болезни. Хо никогда не видел его, как личность. Ли - будущий врач. Он должен смотреть на людей с точки зрения болезней, верно? Но Минхо - это, в первую очередь, живой человек. Ему присуще сострадание, любовь, грусть, радость. Чан опустил голову на колени Хана, не в силах произнести и слова. Джисон трясся в его руках. Он не может успокоиться. Чонин всë видел, но стоял в стороне. - Джисон, я отменю съëмку, хорошо? Съездим домой и успокоимся, - ровным тоном шептал Ян. - Я не хочу, - тихо сказал Хан. - Чего ты не хочешь? - Домой. Дома страшно. Я - один. Бабушки нет. Спина Минхо покрылась мелкими мурашками. - Джисон, - мягко прошептал Чан. - Ты - не один, - продолжил таким же голосом Чонин. - Я хочу жить нормальной жизнью, - тихо всхлипнул Джисон. Лишь Минхо стоял в стороне. У Ли было всë. Учëба, родители, друзья, здоровье. Но он не ценил. Минхо хотел избавиться от всего одним выстрелом. Как он мог? Как он мог так безрассудно поступать? У Хана не было ничего. Но он держался. Он держался за последние тонкие ниточки надежды, но мир перерезал их одна за другой. Минхо должен помочь Джисону. - Я поеду с ним, - наконец подал голос Ли. - Спасибо, Минхо, - поблагодарил его Чан. Джисон был слеп, но его взгляд упëрся прямо в глаза Хо. Минхо взял Хана за ладони. Ледяные. У людей с холодными руками самое тëплое сердце.***
Они сидели в гостиной комнате напротив большого зеркала. Зачем Джисону зеркало в квартире? Они сидели и молчали. Никто не осмелился начать разговор. А с чего вообще стоит начать диалог Минхо? «Спасибо, Джисон, что помог мне осознать,насколько прекрасная эта жизнь»? - Хо, - первый заговорил Джи. Ли повернулся к подопечному. На его носу не было привычных солнцезащитных очков. Глаза сверкали самыми чудесными звëздами. - Спасибо тебе, - продолжил Хан. - За что? - За то, что позволил исцелить тебя. Минхо вздрогнул. - Как тебе удаëтся видеть людей насквозь? - удивлëнно бормотал он. - Хо, я же видел. Этот навык я не потерял, просто он ослабился. Ли развернулся обратно к зеркалу, не зная, как продолжить диалог, но его снова прервали. - А на кого ты учишься? - спросил детским голоском Хан. - На хирурга. - И как оно? - Тяжело. - Но интересно? - Местами. - Ты тоже помогаешь людям, как и я. Мы с тобой, как супер-герои, - ярко улыбнулся Джи. Минхо был категорически не согласен. Герой здесь только Хан. Он спасает сотни людей своей музыкой и своим мужеством. Хо схватил Джисона за щëки и проговорился. - Нет, Джисон, ты - настоящий герой. Ты настолько открыт внешнему миру, что, порой, становится страшно за тебя. Только ты не видишь настоящих людей. Поверь, не каждый из них несëт добро. - А тебя настоящего я знаю? Минхо отпрянул от знакомого, долго смотря в глаза. - Нет. - Тогда расскажи мне, какой ты на самом деле. Перед нами должно быть зеркало. Расскажи мне, Хо, что ты видишь в нëм. - Ну, - тянул Минхо, поворачиваясь к зеркалу. Он закрыл глаза, позабыв, что зеркало поставлено другой-чëрной стороной. - Я высокий, тело подтянутое, спортивное. Волосы чëрные, короткие. Глаза светло-карие. Нос прямой. Губы узкие. Я очень слабый по натуре, умею уступать. Люблю учиться, - говорил Минхо, вспоминая свои фиолетовые волосы, нос с небольшой горбинкой, пухлые губы. Он никогда не умел уступать. Джисон медленно улыбнулся и хмыкнул, уставясь в стену. - Ты мне соврал. Как он узнал? Чан ему рассказывал, какой он на самом деле? Или Чонин? - Зеркало перевëрнуто, - продолжил Джисон. Минхо вмиг распахнул глаза. Он попался. Теперь Хан также будет презирать Хо, как и он сам. - Давай я тебе расскажу, какой ты на самом деле, - ещë шире улыбнулся собеседник. Минхо незаметно кивнул, позабыв, что этот жест Джисон не увидит. - Ты сильный, раз смог преодолеть себя. Я чувствовал, что ты был несчастен, но суицид - это не выход, правда, Хо? Ты ненавидишь учиться, но хочешь помогать людям, поэтому, остаëшься в медицинском. Ты очень любвеобильный. Ранимый и умеющий сочувствовать. Ты ответственный и пунктуальный. В тебе нет ни капли эгоизма. Точнее так - ты никогда не поставишь себя на первое место. В независимости от ситуации. Я угадал, Хо? Минхо на минуту забыл, что Джисон незрячий. Хан угадывал с каждым словом. Попадал прямо в цель, не видя препятствий. - Но как? - Знаешь, почему я попросил, чтобы зеркало поставили другой стороной? Это, своего рода, философия. Мы видим что-то с одной стороны - внешней. Зачастую люди не хотят общаться с человеком, если посчитают его не симпатичным. Но у зеркала есть другая сторона - чëрная. Знаешь, почему она такая? Потому что туда никто не заглядывает. Никто не вносит лучик света в мрак души людской. - Ты удивительный, - честно удивлялся Хо. - Ты не меньше. Я впервые вижу настолько чистого человека. - А как же Чан с Чонином? - съехидничал Ли. - Только им не говори, - весело засмеялся Джи. Его смех был созвучен с рождественскими звоночками. Таким же чистым и родным. Похоже, Минхо ввязался в нечто большее, чем просто волонтёрство. Но об этом он не скажет.***
- Чан! Что случилось с Джисоном? Чонин пытался перехватить Бана весь оставшийся день, но тот, словно нарочно бегал от него. - Накатило. Всë нормально, Чонин, можешь ехать домой. Как доберëшься - напиши, хорошо? Но Ян устал стоять на месте. Он видел. Любовь в глазах смотрящего. Чан смотрел на Чонина так, словно парень был самой дорогой вещицой в мире. - Чан, подожди же! - снова рванул за ним гримëр. - Я очень занят, Чонин. - Давай, я тебе помогу? - предложил он, равняясь в шаге со старшим. - Не стоит, ты, наверняка, устал. - Но ты ведь тоже! Чан ускорил шаг, пытаясь сбежать от предстоящего разговора. Выбора нет - придëтся прибегать к манипуляциям. - Если ты продолжишь убегать, я уволюсь! Чан наконец остановился, тяжело вздыхая и разворачиваясь к другу. А можно ли его назвать таковым. - Вы ведь расстались с Джихë, верно? - Да, Чонин, поэтому - мне нужно выпить. - Я составлю тебе компанию. С Чонином спорить было бесполезно. Он - самый настоящий упрямец. Любимый упрямец Чана. Через некоторое время они сидели в каком-то баре. Бану многого и не надо. Он уже был в стельку. Что у пьяного на языке, то у трезвого на уме, верно? Это отличный момент для Чонина. - Чан, кто я для тебя? Чан положил голову на руку, а локоть поставил на барную стойку, задумываясь. В пьяном виде ор выглядел милее и намного расслабленее. - Лисëнок. - Что? Ян ожидал услышать явно не это. Младший брат, друг, друг друга, знакомый, коллега, любимый, в конце концов. Но лисëнок? - Ты похож на лисëнка. Такой же хитрый и проворливый. - Почему я хитрый? - Ты думаешь, я не понял, для чего мы здесь? У тебя явно не было в планах напиться. А Чан не так и прост, как кажется. - Чан, я устал тянуть кота за яйца. Если честно, мне Джисон уже все мозги вынес. Ты мне нравишься. Бан довольно улыбнулся и приблизился к другу. - Ты мне тоже, мелкий лис, - прошептал он, накрывая губы возлюбленного своими. Этот момент был долгожданным для обоих. - Серьёзно, это было так просто? Если бы я знал, то давно признался! - возгласил Чонин, отстраняясь от старшего. - И как давно я тебе нравлюсь? - ухмыльнулся Бан. Ян покраснел. Щëки горели, а язык отказывался функционировать. - Не так уж и давно, не льсти себе. - Вот так мы заговорили да, лисëнок? А если я у Хана узнаю? Ты же знаешь, у него язык, как помело, он мне всë расскажет, - продолжает ухмыляться Чан, беря в руки телефон. - Нет, стой! - Ян выхватил телефон из рук собеседника, - давно. Со старшей школы. - Ты такой смешной, лисëнок. И что мы будем делать дальше? - Всмысле? Твои родители не одобрят наш союз. - Не им же с тобой встречаться.***
- Джисон, с тобой всë хорошо? - спрашивает Чан. - А у вас, ребят? - ухмыляется Минхо. Чонин с Баном стоят, держась за руки. Ян проследил за взглядом друга и попытался выхватить свою ладонь, но ему не удалось. - Всë у нас прекрасно, - прошипел на Хо Чан. - Хо, скажи, что там? Что там? - как маленький щенок повторял Джи. - Они держатся за руки. Джисон запищал и начал прыгать. Минхо пытался подавить тихие смешки. - Да, мы встречаемся, и что такого? - не выдержал Чан. - Неужели? Это свершилось! Хо! Я - сваха! Я так и знал! Я знал, что когда-нибудь до них дойдëт! Боже мой! Чонин тоже тихо посмеивался. Минхо пришло сообщение на телефон. Он предупредил ребят и вышел в коридор. «Ликс: - Могу позвонить?» Хо не стал печатать ответ, сразу набрав номер друга. - Ликс, что-то случилось? - Нет, я просто хотел предложить тебе погулять сегодня. Я плачу. - Я сегодня не могу. - Почему? - На съëмках с Джисоном. - Разве у тебя сегодня не выходной? - Выходной, просто Джисону спокойнее с большим количеством знакомых людей. Небольшая паузы. - Ликс, ты здесь? - Хо, а тебе не кажется, что ты слишком много времени проводишь со своим подопечным? С каких пор волонтёры становятся друзьями своим подопечным? Хо, это перебор, остановись. - Ликс, пожалуйста. Хватит. Иди и проспись. Минхо сбросил звонок. Почему Феликс в последнее время ведëт себя странно? - Хо, всë в порядке? - из-за спины спросил Чонин. - Да-да, нужна моя помощь? - Джисон зовëт тебя. Он отказывается идти выступать, пока не поговорит с тобой. Минхо мягко улыбнулся и двинулся в закулисье. В дверном проёме стоял Хан. Он смущëнно теребил ладошки и переминался с ноги на ногу. Зашуганный котëнок. - Сони, я здесь. Мне Чонин сказал, что ты хочешь со мной поговорить. Джисон повернулся к источнику шума и улыбнулся, нащупывая чужие ладони. Минхо взял инициативу, перехватив чужие пальцы. - Что-то случилось? Тебе страшно? - продолжал Хо. - Хо, сними с меня очки. - Что? - Я хочу, чтобы ты снял мои солнцезащитные очки и проводил меня к роялю. Минхо встал в ступор. Ему это не послышалось? Хан улыбнулся шире, говоря, что готов. Мягкие пальцы Ли сняли очки с аккуратного носа Джисона. Он положил их к себе в карман пиджака и сильнее сжал ладошку друга. - Что-то ещë? - неуверенно спросил Ли. - Да, стих, который я расскажу перед выступлением, посвящен тебе. После этих слов Джисон потянул Хо на сцену. Одна секунда и они стоят напротив больших прожекторов. В зале наступает полная тишина. Хан хватает обе ладони Минхо и смотрит прямо в глаза, говоря: «Однажды мы снова станем незнакомцами, Позабыв, что связывало нас оконцами, Но ты не волнуйся, не плачь, Я занавешу их балахонцами. Однажды мы перестанем различать лица, Что не помогут нам исцелиться. Однажды мы позабудем тот май, Только прошу его не проклинай. Однажды ты вспомнишь про меня, я знаю, Знай и ты, я всегда тебя защищаю. Однажды ты забудешь всë, как страшный сон, обещаю, Знай, что я всë тебе прощаю» Люди аплодируют. Хо больше ничего не слышит. Он смотрит на Джисона и сжимает его ладони, поглаживая большими пальцами. - Спасибо, - тихо шепчет он. - Хо, иди за кулисы, там тебя ребята ждут. Только потом Минхо узнает, что Джисон ничего и ни с кем не согласовывал. Этого не было в сценарии.***
«I'm gonna pack my things and leave you behind This feeling's old and I know That I've made up my mind I hope you feel what I felt When you shattered my soul 'Cause you were cool and I'm a fool So please let me go But I love you so (please let me go) I love you so (please let me go) I love you so (please let me go) I love you so» После выступления ребята сидели вместе в квартире Хана. Чонин настукивал ритм знакомой песни, а Джисон подхватывал. Чан готовил для всех закуски, пока Минхо просто наблюдал. Как Джисон смог обворожить Минхо? Ли давно позабыл о прошлых загонах. Он любил эту жизнь. Обожал. Благодаря Хан Джисону. - Хо, - позвал того Чан. Ответом послужило вопросительное мычание. - Мне кажется, что ты не просто друг Джисону. - Ну да, я ещë волонтёр, который ухаживает за ним. - А хотел бы ты быть с ним не как волонтёр? - Что ты имеешь ввиду? Чан развернулся лицом к собеседнику и глубоко вздохнул. Похоже, это его главная привычка. - Ты его любишь? - задал вопрос в лоб тот. Минхо чуть не свалился со стула. Бан закрыл дверь кухни, дабы ребята не подслушали. Чан не упрекал. Он был, как отец, радующийся за своего сына. - Так я угадал? - продолжил он. - Я не знаю, - словно подросток ответил Хо. - Теперь я чувствую себя свахой. - О чëм ты? - Хо, ты вроде неглупый парень, но пытаешься отбросить чувства? Минхо зарылся лицом в ладони и тяжело застонал. Чан звонко засмеялся. - Да ладно тебе, в этом ничего постыдного нет, - продолжал смеяться Бан. - Тебе легко говорить. Ты уже в отношениях. Вот, как ты понял, что любишь Чонина? - Ну, - Чан наконец полностью отвлëкся от готовки и сёл рядом с Минхо, - бабочки в животе, знаешь? - Диарея что ли? Старший хлопнул Ли по ладони, но тепло улыбнулся. - Ты восхищаешься им? Ты хочешь проводить с ним всë своë время? Ты любуешься им? Хотя, на этот вопрос не отвечай, я сам вижу. Ты спокоен рядом с ним? - Да. - Ну вот и всë. - И что это значит? - Влюбился ты в Джисона, вот, что это значит. Минхо театрально прикрыл рот рукой, а Чан пуще прежнего засмеялся. - Я это и без тебя знаю. - И в чëм проблема признаться? - Ты не понимаешь. - Да куда уж мне.***
- Ликс! Ты куда идëшь? Почему ты не отвечаешь на мои сообщения? - Мне нужно поговорить кое с кем. - А со мной когда поговоришь? - Хëнджин, отстань от меня. Хватит за мной бегать! Хван схватил Феликса за рукав толстовки, заставляя развернуться к себе. - Ликс, просто скажи мне. Ты ещë любишь меня? - Конечно. - Ты врëшь. - Нет, не вру. - Нет, врëшь. Думаешь, я не заметил, как ты вечно пытаешься побольше встречаться с Минхо? Как ты стал его ревновать к каждому столбу, как ты, чëрт возьми, искал замену ему во мне? Ликс, я всë вижу. Не надо. Мне. Врать. Ты его любишь? - Люблю. - Но он влюблëн в другого. - Как он может? Я же всегда был на его стороне, Хëнджин, понимаешь? Я! - Если любишь - отпусти. - Я просто поговорю с этим «другим». - Ты наделаешь глупостей. Где вы согласились встретиться? - У него, в зале для репетиций. - Как тебя туда пустят? - Я нашëл связи. - Ты вновь кого-то обманул, верно? - Я не виноват, что люди такие доверчивые. Феликс выхватил свою руку и убежал прочь. Хëнджину не было больно. Он давно понял, что его использовали, как способ забыться. Сейчас он волновался только за Минхо и его подопечного, поэтому сразу набрал номер первого. - Хван, ты чего-то хотел? - донеслось с той стороны трубки. - Минхо, ты сейчас с Джисоном? - Нет, у меня выходной, а что такое? - Приезжай срочно к Хану, пока Феликс не натворил глупостей. - Почему он должен? - Он влюблëн в тебя, Минхо.***
- Вы - Ли Феликс? - Верно. - И зачем вам понадобился Хан Джисон? Чонин стоял перед Ликсом и одним внешним видом показывал, как тому были не рады. Минхо предупредил Яна, поэтому тот отказывался пропускать непрошеного гостя в гримëрку. - Мне нужно ему кое-что сказать. - Так говорите мне, я передам. - Сомневаюсь в вашей конфиденциальности. Чонин недовольно закатил глаза, но с места не сдвинулся. Из гримëрной потихоньку выходил Джисон, держась за стенку. Феликс сразу того узнал. - Хан Джисон! У меня к тебе разговор, - крикнул артисту Ликс. - Чонин, ты здесь? Кто это? - Я здесь, тебе нужно обратно идти в гримëрку, хорошо? Скоро приедет Минхо. - А о чëм этот человек хочет поговорить со мной? - О Ли Минхо, - снова подал голос Ликс. - Джисон, пожалуйста, иди в гримëрку. Я тебе потом всë расскажу. - Подожди, Чонин, я хочу услышать, что этот человек скажет. - Всë же просто. Ты думаешь, что Минхо тебя любит? Ты просто наивный мальчишка. Он с тобой только, как волонтëр, а за инвалидов дают больше часов. Он с тобой только из-за жалости, - ядовито говорит Ликс. Он целился по больному месту Джисона и попал. Попал прямо в сердце. - Джисон, пожалуйста, - продолжает уговаривать Ян. - Ты просто ничего не знаешь. Ты просто придурок, которому не хватило внимания. Знаешь, что? Раз ты так говоришь, то Минхо явно тебя уже отшил. Мне не жаль. Чонин уже представлял свою казнь, так как за спиной Феликса увидел Хо. Он стоял и пыхтел, как паровоз. - Джисон, пойдëм, Минхо пришëл. Они сами разберутся. Феликс резко обернулся и увидел своего друга, наверняка, бывшего. - Да, Чонин, ты прав. Пусть вдвоëм разбираются. Ян с Ханом скрылись за дверью гримëрки. Джисон ещë долго будет думать над словами незнакомца, но никому об этом не скажет. Минхо ничего не говорил. Он ждал первого шага от Ликса. - Минхо, это не то, о чëм, - начал Феликс. - Не то, о чëм я подумал, да? Можешь даже не оправдываться. Хëнджин мне всë рассказал. Так вот, к чему вся эта ревность? Может, ты мне ещë в трусы залезешь? Знаешь, это так низко - оскорблять других и портить им жизнь, когда своя не удалась. Наши чувства не взаимны и я рад, Ликс. Я бы не смог встречаться с таким человеком, как ты. Слëзы стекали одна за другой, оставляя мокрые следы на юных щеках. Почему сердце так болит? Каждое слово, произнесëнное близким человеком, ранит наше сердце. Мы не в силах его восстановить. Невозможно не простить дорогого человека, но разве раны от этого заживут? Царапины затянутся, но останется шрам. А что делать Ликсу, если на его сердце уже нет места для новых шрамов? Старые начинают кровоточить, не в силах затянуться обратно. Но чувства бывшего друга Минхо мало волновали на данный момент. Он надеялся только на одно - не ранят ли хрупкое сердце Джисона глупые слова Ликса. Феликс плакал. Его чувства официально отвергли, но Хо оттолкнул парня и понëсся в гримëрку. Джисон сидел вместе с Чонином. У первого был абсолютно потухший вид. Минхо впервые ощущал себя настолько виноватым, ведь в словах Ликса была доля правды. Он правда так считал, но в начале. - Джисон, - начал Хо. - Всë в порядке, Минхо. Я, правда, всë понимаю. Когда у тебя заканчивается волонтёрство? - Оно уже закончилось, Джисон, два дня назад. Обоим долго придëтся переварить данную информацию. Нужно время.***
У Джисона сегодня последний концерт в его жизни. Он больше не может переносить сцену, публичные выступления. Он хочет пожить нормально, как все. Конечно, всю ночь перед завершением карьеры Джисон не спал. С одной стороны - Минхо со своими непонятками. С другой - музыкальная карьера, которая завтра оборвëтся. Джисон любил Минхо. Любил всем сердцем. Ли ходил на каждый его концерт, даря в конце букет из гардений. Придëт ли он завтра? Стоит ли ему рассказывать о своих чувствах? Примит ли он их? Сейчас Джисон стоит не в силах сдержать эмоции. Слëзы стекают по щекам, а руки трясутся. Сцена. Как тяжело с ней прощаться. Она помогла Хану выжить. Без музыки он не смог бы пережить все жизненные испытания, что подкинула ему судьба. - Джисон, всë хорошо? - сбоку спрашивает Чан, поглаживая другу по плечу. - Чан, сделай мне последнее одолжение на этой сцене. - Да, конечно. - Надень на меня солнцезащитные очки. - Зачем? - Хочу закончить всë также, как и начал. Чонин с огромной тоской смотрел на друга. - Хорошо, я сейчас их поищу, - прошептал Бан. - Нет. Мне нужны мои. Они у Минхо. Он их забрал. Он ведь пришëл? Ведь пришëл? - Джисон, выходи на сцену, - говорит Ян. - А как же очки? - Тебе не нужно скрываться. Джисон делает шаг за шагом на огромной сцене. В зале стоит мëртвая тишина. Зрители встали в знак уважения. Они прощаются. Хан идëт к роялю под сопровождением Чана. Как в первый раз. Нет, как в первый раз не будет. Тогда его провожала бабушка. Джисон был уверен, что она сейчас смотрит на своего единственного внука и улыбается. Хан садится и пальцы медленно прикасаются к клавишам рояля. Что-то здесь было не так. На клавишах были выцарапаны буквы? Да, это были буквы. «Я» музыка начинает растворяться по стенам театра. «Л» все спектакли прекратились. «Ю» артисты сбежались в один зал, провожая коллегу. «Б» Чан плачет рядом с Джисоном. «Л» слëзы продолжают стекать по юношеским щекам. «Ю» кульминация мелодии. «Т» в голове всплывают воспоминания. «Е» из зала слышатся восторженные вздохи. «Б» аплодисменты раздаются по всем рядам. «Я» кто-то стучит по плечу Джисона. «Я люблю тебя». - Сони, ты меня слышишь? Это был Минхо. Он надевает на Джисона солнцезащитные очки и хватает за ладони, усаживаясь на корточки перед ним. - Я люблю тебя, Сони. Зал затихает. Чан с Чонином ждут ответа за кулисами. Вот они - две главные свахи. - Минхо, - начинает Хан, но Хо не дышит, - я тоже тебя люблю. Аплодисменты. Восторженные крики. Слышен плач. Минхо накрывает губы Джисона своими, обнимая за талию. Пожалуй, Хо перестанет дарить Джисону гардении. Все мы грешны, но это не мешает быть нам счастливыми.
