Счастье Гэвина Рида

      Сказать, что Гэвин в шоке — ровным счетом не сказать ничего. Гэвин, мать вашу, в ахуевшем припадке. Он, блядь, ненавидит андроидов, ненавидит детей, ненавидит всех.       Больше всего его раздражал надменный взгляд ебанной девятки. Эта груда металла встала и тупо уставилась на потерянное лицо Рида и обнимающего его ребенка с красным диодом на виске. RK900 сказал бы что-то вроде «груда пластика, Рид, пластика. Я состою из прочнейшего материала» и еще куча заумных и таких доебчивых пояснений ебанных холодных серых глаз. Но Риду, в общем-то, плевать, что там мямлит эта пластиковая кукла для его плотских утех. Ему бы оторвать от себя тело этой мелкой говнючки с до омерзения гладкой молодой кожей. Молодой, ну да, конечно. И когда уже Рид запомнит, что старой, морщинистой кожи у андроидов не было, нет, и вряд ли будет. Если только Киберлайф под натиском совершенной девиантами революцией не ебнется в край.       Гэвин ненавидит прикосновения, тактильность ему к чертям собачьим не сдалась. Если это, конечно, не длинные и до остроты в пахе изящные пальцы девятки на шее Гэвина, или если не пухлые и влажные губы этого упавшего с ебанного неба как дрянной тяжеленный кирпич андроида на твердом члене Рида. Нет, Гэвин не любит тактильность. Ему она нахуй не приелась.       И этот маленький андроид с хилым телосложением не приелся тем более. И плевать, что эта до ужаса похожая на маленькую милую, нет блядь, нихуя не милую девочку машина была в ебанном сексуальном рабстве. Блядь, девианты взяли вверх, чудилы, а грязные толстые мужики с похотливыми глазами и жирными членами все продолжают насиловать бедняг.       Хотя Риду похуй, ему андроидов не жаль. Но насилие он не переносил. И тем более не переносил блядскую вонючую педофилию. Дети-андроиды неживые? Да похуй. Педофилия есть педофилия, мать вашу. За такое мало убить. За такое подвесить над заполненной до верхушек серной кислотой ванной и смотреть на мучения ебанутого извращенца, пока тот, пытаясь удержать собственные складки на шее, топит мерзотное старое лицо в убийственном веществе.       Гэвина аж затрясло от этой мысли, ему бы сейчас хотелось отыскать этих мудил и смачно так врезать по роже. По тошнотворной блядской морщинистой роже.       — Спасите, прошу вас. Мольбу Рид тоже ненавидел. И похуй вообще, что там у этой девочки было. Держи себя в руках, говнючка, попридержи свои кривые маленькие пальцы и отъебись. Сгинь с глаз куда подальше. И плевать, что девятке опять там что-то не нравится. Пусть сам возится с ней, Гэвину лишние хлопоты не нужны. Ему в своей холостятской полудохлой квартирке и одной груды металла — и нет, ебучая девятка, не пластика — хватает.       — Вы же мой создатель, прошу Вас, спасите.       Кем назвала девчушка Рида, создателем? Ха, как бы не так. У нее походу совсем мозги перегрелись и утекли подальше через уши или какие там отверстия выходят из их искусственной бошки, раз она спутала мудилу Гэвина с его ахуевше-крутым братцем, имя которого Рид лишний раз даже не упоминал. Пиздец, Риду сказать больше нечего.       — Полагаю, она спутала Вас с Элайджи Камски, детектив.       Гэвина бесили эти как всегда никчемные и такие заебывающие догадки девятки. Рид, блядь, итак все понял, спасибо, можно было бы не называть имя братца-говнюка, прославившегося на весь чертов прогнивший мир. Завали, хренова груда металла. И нет, Гэвин никогда не назовет его пластиком.       — Ее могут отключить, если она попадет в руки Киберлайф. Вы же не допустите этого, Гэвин?       Допустит и еще как. Назло, блядь, пошлет ее куда подальше и уйдет восвояси.       Но нет же, девятка — ебанная разбалованная принцесска. Если придумал что-то — должен обязательно воплотить идею в свою даже не жизнь, а как это там называется у долбанных андроидов. Иллюзию циклов ебанных происшествий во время своей исправной работы? Как бы не так, исправными андроидов уже давно не назовешь. Эти железки девиантнулись и потребовали равных с людьми прав. А правительство как-то и спорить не стало — получите распишитесь.       — Детектив, я вынужден настоять. Вы же не хотите терять это? Ебанная девятка, еще и «это» так мерзотно протянул. Зачем ты манипулируешь такими чуткими и хрупкими чувствами члена Рида? Ему ахуеть как не хочется терять не только личную секс-куклу, но и ставшего ему за долгое время совместной работы и изредка дрочки в душевой участка полиции любовника.       Гэвин ненавидит сдаваться. Он, сука, терпеть не может проигрывать. Но ради этих наивных щенячьих глазок хочется сделать все и даже больше. И Гэвин сдался. И привел этого ребенка-андроида домой. Ебанная девятка. Плевать, пусть сам расхлебывает, на жизнь Рида появление в его квартире второго андроида, но уже поменьше, не повлияет. Точно нет, да не в жизнь. Проще убиться.       И в самом деле, девчонка несколько дней сидела ниже травы тише воды, ничего не трогала, никуда не лезла, даже не говорила толком. Конечно, девятка не упустил шанса выпытать из нее хоть что-то, но кроме гнусного и такого доебчивого Гэвина хныканья из нее ничего не выходило. Заебало.       Заебало это унылое лицо девятки, заебали его волнения о ребенке-андроиде, заебали отказы в интиме. Гэвин устает на работе, он ходит нервный как псина, бешеной собакой кидается на злоебучего старика Хэнка, ходящего с вечно недовольной физиономией. А девятке насрать. Ему лишь бы с девчонкой сблизиться да поманипулировать Ридом.        У девочки должна быть семья, да не какая-то там, а полноценная, настоящая. Ага, еще скажи, любящая. Риду с одним девяткой-то смириться было тяжело, а с двумя такими железками вообще не под силу. И нет, не пластмассками. Так и до психушки недолго.       Гэвин терпел. Нет, правда, он ждал, выносил данное ему коварной жизнью испытание. Но каждой сказке приходит конец, вот и терпение Рида лопнуло. Он сорвался.        Нет, Гэвин и до этого срывался. На всех, но в пределах полицейского участка. На коллег, на ебанного Коннора, после стычки с которым тело еще долго изнывало от режущей боли, на сранного Хэнка, который так и ошивался рядом со своим тухлым лицом-алкоголика и полудохлой походкой, на девятку, что не упускал шанс припомнить Риду об ожидающей их дома маленькой скромной и такой милой девочке. Милой? Так считал девятка, но не Рид. На нее ему было плевать. Она его бесила, и бесила сильно.       Разве что однажды он как-то странно себя почувствовал. Внутри затесался какой-то стыд. Гэвина явно не назовешь сторонником мук совести, но что-то в нем точно щелкнуло, когда маленький андроид сдавленно хныкал в закрытой ванной. Рид тогда вернулся раньше девятки. Привычно зашел в серую прихожую, стянул обувь, скинул кожаную куртку, бросил ее куда-то, кажется, на диван, и побрел к спальне. Сначала его передернуло от неожиданных звуков — Гэвин и вовсе забыл, что в его квартире поселилось хиленькое нечто. Он аккуратно открыл дверь, рукой придерживал уже, кажется, приросшую к ноге кабуру, и увидел Брит. Гэвин даже по имени ее назвал, но сам прозвище не давал — это, блядь, все ебучая девятка со своими принципами. «У нас всех должны быть имена, мы как люди». Ага, люди, как же. И почему тогда у девятки имени нет? Никого не смущает, м?       Так о чем это Гэв? Ах, да, об этом нечто по имени Брит. Она как-то неприятно скрючилась, спиной вжалась в раковину, притянула к себе хрупкие колени и плакала.       В Риде нет жалости. И никогда не было. Он вообще ко всему равнодушен, ему на все абсолютно и кристаллически похуй. Это если исключить бесконечное раздражение и ненависть ко всем живому и к неживому, кстати, тоже. Но Гэвину стало как-то не по себе.       — Ты че ревешь?       Вышло даже мягче, чем задумывал Гэвин. Но маленькая мерзавка проигнорировала: окинула Рида каким-то пустым взглядом и вновь спрятала лицо в детских коленках. Стерва.       Гэвин терпеть не стал. Хлопнул дверью, ушел в спальню, бросил свое бездыханное тело на кровать и уснул. Вернее, хотел уснуть. Но доносящиеся всхлипы мешали. Чертов ребенок.       Гэвин встал, виски накрыло ноющей болью, в глазах потемнело, а минутой позже все пришло в норму. И вот Рид уже идет к ванной. И вот Рид уже как-то бездумно садится перед ней на колени. И вот уже как-то неожиданно девочка цепляется за мятую футболку Гэвина и оставляет на ней мокрые от слез следы. И как-то скованно и вообще не осознавая своих действий Рид прижимает ее к себе и нежно гладит по голове.       — Ты ведь меня не бросишь. Мне страшно, не бросай.       И как-то Гэвин зарекся ее не бросать.        Гэвин вообще никогда ни в чем не клялся и обещаний никому не давал, но ей почему-то он доверил свой первый раз. А если Гэвин Рид и дал слово, то он его сдержит. Перегрызет всем глотки, предаст себя, умрет — но слово сдержит.       Тем вечером Рид ощутил тепло. Такое приходилось чувствовать лишь раз, когда ебанная похотливая девятка вжал Гэвина в стену лопатками и поймал его губы своими. Но и тогда Рид не ощутил того, что смог получить сейчас.       Девятка застал Гэвина в объятиях Брит. Андроиды не спят, но людям-то сон нужен. И Рид уснул, прижав к себе маленькую беззащитную девочку-андроида, а девятка лишь молча расплылся в довольной своими трудами и усилиями любимого улыбке.       После того случая Гэвин стал мягче. Можно даже сказать, добрее. То игрушку невзначай домой принесет, то на вечернюю прогулку Брит с девяткой выведет. Он даже вдруг вспомнил, что у RK900-то и имени нет. Назвал его Ричард. И еще так глупо посмеялся. А потом выругался, поймав на себе довольные, но раздражающие взгляды двух пар искусственных глаз.       Троица стала проводить выходные вместе. То в парк развлечений сходят, то в кино наведаются.       По вечерам пятниц Гэвин перестал посещать приевшийся ему обоссанный во всех углах бар, перестал вливать в себя старый дешевый виски, выкуривать по пачке сигарет за один такой поход. Вместо этого он каждую пятницу после работы заглядывал в круглосуточный, брал попкорн, колу. Дома доставал три стакана, в два из которых наливал тириум, третий же наполнял содовой. Засыпал попкорн в чашку, ставил посуду на стол, звал Брит и Ричарда. Они устраивались на большом просторном и таком мягком диване поближе друг к другу, смотрели разные фильмы, которые выискивал Ричард. Не без советов маленькой говнючки, конечно.       Гэвин даже потратился на личного психолога Брит, в попытках излечить ее расстройства и искоренить травмы. После каждого ее похода к специалисту Гэвин ворчал под нос что-то вроде «и нахуй я это делаю» или «походу я совсем ебнулся, уже не знаю, куда деньги девать». Но замечая изменения во взгляде Брит, в ее поведении и даже характере, Гэвин отбрасывал куда подальше сомнения, закапывал в себе желание сматериться еще хоть раз (но, конечно, Гэвин матерился позже в три раза больше), и вел девочку домой.       Гэвин как-то и сам не заметил, как все свое свободное время он стал посвящать своим сожителям. Да каким в черту сожителям? Скорее, семье. Семья? Блядь, Гэв, да ты в край ебнулся. У него и человеческой семьи никогда не было, а тут он ее с андроидами решил завести? Абсурд.       Несмотря на свой едкий и доебчивый характер, Гэвин всегда втихую мечтал о домашнем уюте и родном комфорте. Но вместо этого получал лишь пожелания сдохнуть побыстрее и, желательно, в мучениях. Или выслушивал самые распространенные фразы, которые зачастую применял старый пердун Хэнк: «иди нахуй уебок» или «ну ты и мудак, Рид».       Нет, конечно, у Рида была семья. Вернее, от нее оставалось лишь слово.        Когда-то давно, под сраку лет назад, в глубоком детстве у него и правда была «семья». Мать — шизанутая на всю голову психичка, к тому же безработная; отец — конченный трудоголик, не ночующий дома и шляющийся на выходных по своим бабам из клуба; старший братец, нынешний всемирно известный создатель первой машины, прошедшей тест Тьюринга, — заумный чудила и тот еще мудак. Можно сказать, у Гэвина Рида не было семьи. Но Гэвин Рид о ней мечтал.       — Пап, может погуляем? Пап? Папа. Это слово Гэвину проехалось по ушам с неимоверным треском, переломом ребер в груди, пульсацией в висках и бешеным стуком сердца. Какой, мать вашу, папа?       Я, блядь, Гэвин Рид, детектив полиции Детройта. Я, блядь, конечный мудила, ебанутый коллега и отвратный любовник. Я, блядь, кто угодно, но не папа. И тем более, сука, не ребенку-андроиду.       Но Гэвин улыбнулся, как-то без задней мысли, непроизвольно. Гэвин глупо посмотрел на девочку с каким-то до тошноты добрым взглядом. Гэвин поехал крышей, поплыл мозгами. Гэвин совсем потерял реальность, он, мать вашу, уже готов мчать прямиком в дурку. Там ему самое место. И все потому, что ненавистный всем ебанутый в край злая псина Гэвин Рид обрел семью. Настоящую, любящую, ту, о которой он мечтал уже давно и слишком.       Гэвин потерялся. Гэвин сам не понял, что, кажется, свихнулся. В попытке найти поддержку во взгляде рядом сидящего на диване Ричарда, Гэвин лишь убедился, что он сошел с ума.       — Ты уже давно понял, Гэв. Пора принять это.       Ебанный Ричард. Но Ричард прав. Гэвин Рид давно понял. Он обрел семью. Странную, неординарную, андроидовскую семью. Настоящую, любящую, искреннюю. И эти комками разбросанные по его телу ощущения трепета, чего-то живого внутри или, наконец, присутствия в себе души — и есть счастье Гэвина Рида.