Тапай Хомяка

Дима никогда не понимал современные тренды, и понимать ему и не нужно было… До поры до времени, пока Антон не скачал некое приложение, которое называл «Хомяк». И не начал его «тапать». «За ним будущее, Дима, дурачок ты, не понимаешь. Я разбогатею, а ты будешь локти кусать, когда все эти деньги выведу», — всегда говорил Антон, стоило только задать вопрос: зачем ему это — сидеть и нажимать на экран нового, подаренного Димой смартфона, 14-го айфона, чтоб его. Утро. За окном только начинало светать, небо переливалось от голубого к розовому, затем к желтому, а на самом горизонте заканчивалось яркой ядерно-красной точкой. В комнате светло и прохладно из-за открытого нараспашку окна. Это были единственные часы жаркого лета, когда можно было вдохнуть свежего холодного воздуха; в другое время приходилось задыхаться от жары, стекая мокрой лужицей. Рядом лежало тело молодого парня, одетого только в одни трусы, развалившегося по всей кровати. В руках был телефон. — Опять ты не спал всю ночь? — Ага, какой ты догадливый, Дима, — Зевает Антон, смотря на собеседника и все еще держа смартфон. — Опять этот твой Хомяк? — Димочка, ты не понимаешь, это не какой-то там «Хомяк». Вот увидишь, я разбогатею. У меня сейчас два миллиона кликов, добью до пяти и выведу на карту. Махнем в отпуск. Ты мне еще спасибо скажешь. — Это-то понятно. Но здоровый сон тоже никто не отменял. — На том свете отосплюсь. — Антошенька, на «том свете» тебе спать уж точно не дадут. В лучшем случае ты уйдешь в пустоту, а в худшем, и этот точно, ты попадешь либо в «поезд», либо в Ад. Там уж как повезет. — Ой, а ты у нас такой святоша. Ты-то поди в рай без очереди. — А я вот умирать пока не собираюсь. Дима перекатывается ближе к парню, резко седлает бедра, наклоняясь к лицу. — А может, мы…– Достав из тумбочки пакетик презерватива, показывает его, намекая на действия. — Сейчас я хомяка дотапаю, чуть-чуть до ста тысяч осталось. А потом… я весь твой. — Ты так всю жизнь «тапать» будешь. А я хочу сейчас. — Не бузи, принцесска, на наше будущее зарабатываю. Дима решает брать все в свои руки, стягивая с Антона трусы. Обнажив его причиндал, тот обмяк, как тухлая макаронина. Сравнение было неаппетитным. Нужно воскрешать друга; в отличие от хозяина, член хоть радость приносил и не «тапал хомяка». Он был здесь и сейчас. Диме бы рекламу членов выпускать а-ля «Члены лучше людей: не бросят, не оставят без внимания». — Тапай, тапай, Антоша. И даже не думай ручонками размахивать, понял? — Понял-понял. У нас разнообразие в постели получается. — Можно и так назвать. «Тухлая макаронина» погружалась в теплоту рта, намокая от слюны. Антоша наверху вдыхает отрывисто, но телефон из рук не убирает, продолжает тыкать пальцами в экран. Как ему объяснить, что он страдает хуйней с этим хомяком, и что это полная наебка? Пацана не переубедить. Член оживает на глазах, а точнее во рту, встает и даже засветился весь от радости. Будучи радостным от воскресшего воина, Дима разрывает пакетик с латексом, раскатывает по «бойцу». Опять достает из потаенного кармана бутылочку с пахнущей смазкой. Выливает, не жалея, на член, укутанный латексом. Прибор входит туго, но это не останавливает упорного Диму; он всегда добивался своих целей, а еще был любопытным. «Твоя жопа, ищущая дела на нее, сведет тебя когда-нибудь в гроб», — всегда говорила мама. И мама была права: сейчас он скачет на колдуне, самом красивом и умном человеке в этом городе. Дима двигается уверенно, не останавливаясь и даже не сбавляя темпа, только набирая его, причиняя себе болезненное удовольствие. Антоша под ним все так же лежит, лишь едва подкачивая бедрами под общий темп, тапая своего гребаного хомяка, чтоб его. Из горла нет-нет, да вырываются отрывистые и поющие стоны, отражаясь от стен комнаты и возвращаясь обратно эхом. Собственный член скоро лопнет от колющей боли, грозя запачкать все в радиусе метра кровью и плотью. Такое ему уже приходилось видеть, и зрелище не из приятных, даже более того, самое отвратительное и заставляющее блевать. Мысли в голове смешиваются, образуя мозговую кашу, но одна мысль бьет по черепушке чаще других, выбиваясь из общего потока, бьет по нервным окончаниям, завывая сиреной и горя красным: «КОНЧИТЬ! КОНЧИТЬ! КОНЧИТЬ!» И кто он, Дима, такой, чтобы игнорировать собственные мысли, не потакая им? И белая тягучая, чуть прозрачная струя вырывается из плена, стараясь попасть хоть куда-нибудь и освободить своего хозяина от смертельной боли, дать жить и наслаждаться оргазмом, и капает на Антошин живот, наполняя пупок горячим до краев. Это был один из самых, если не самый лучший оргазм в жизни Димы. А Антоша уже не в телефоне и наконец не тапает своего хомяка в кои-то веки, а крепко держит Димку за бедра, стараясь никуда не отпускать из плена своего защищенного, но не от кончины, члена. Антоша вздрагивает и умирает следующим, вслед за своим милым другом, а потом снова оживает.        — Ты ведь понимаешь, что этот Хомяк или как его еще называют, хренота полная? — Да понял я, понял. Я же как лучше хотел, на подарок вот тебе накопить, например. — Дурак ты, Антоша. Устраивайся к Мише. Будем вместе нечисть с нашей планеты вычищать. А-ля Мистер и Мистер Смит.