Лихорадка

Когда Кирара смотрит в зеркало, он будто встречается с пустотой. Каждый раз для него сталкиваться с этой поверхностью, или любой другой отражающей — странно и неприятно. Будто холодок пробегает по телу, когда он видит не себя, а какого-то мальчугана-подростка с вечным покерфейсом и странной стрижкой а-ля горшком. Хотя, Хоши не совсем понимает, что значит это самое себя. За день жизни в Токио он встречает много людей. Очень много. Особенно в метро, когда приходится трястись от резкого движения вагона и натыкаться на вполне явное чужое присутствие буквально везде. Кирара смотрит на людей вокруг него и думает, что наверняка все они понимают как должны выглядеть. Клерки, почти сросшиеся с классическими брюками и белоснежными выглаженными рубашками, женщины среднего возраста, почему-то практически всегда носящие каблуки и юбку, подростки, в толпе часто яркие и красочные даже если едут из школы или в неё. Кирара уверен: все из них знают кто они. Только он что-то не понял о себе. Одноклассники Хоши в средней школе тоже наверняка не сталкивались с такой проблемой, как у него. Они все кардинально разные, но ни у кого он не видел того самого взгляда, который часто видит в зеркале он сам. Интересно, что они испытывают, когда смотрят на себя? Кирара чувствует только тихий ужас, который начинается где-то в груди и растет-растет, постепенно поднимается, заставляет дрожать руки, если не отвести взгляд от зеркала. Сталкиваться с этим мерзким чувством приходится каждый день, но от того привычнее и легче оно не становится. Иногда даже наоборот, — ужас поглощает его с головой. До сбитого дыхания, холодного пота и нерационального ощущения близкой смерти. Кирара не понимает, что с ним не так. Он знает, что выглядит обычно, а по нескольким признаниям от девчонок за год понимает, что вполне привлекательно. Только от этого лучше не становится, странное чувство не пропадает. Даже примерно понять, что с ним не так, у Хоши не получается, сколько бы он об этом ни думал. А думать приходится много. Отвлекаться намеренно получается из рук вон плохо, да особо и нечем. Учеба слишком быстро надоедает, — хотя книжки по астрономии иногда и вправду захватывают, но это скорее внеклассное чтение, — фильмы и музыка не то чтобы интересуют, просто почему-то не цепляют, что даже немного обидно. Но отвлечься все же получается. Одним из ответов служит простая сигарета в руках у мужчины среднего возраста, за которую Кирара случайно цепляется взглядом по пути в метро. Обожженный кончик дымит кинематографично, а лицо незнакомца в миг затяжки расслабляется очень заметно — даже уже появившаяся между бровями складка разглаживается. Идея начать курить не сразу воплощается в реальность. Хоши долго вынашивает её и взращивает в одних лишь только мыслях. Всю свою жизнь Кирара ничем особенным не отличался. Не был бунтарем, а потому не творил чего-то запретного, общественные нормы воспринимал без проблем. Правда, хорошая учеба или особая заинтересованность тоже не были его характеристикой. Хоши всегда просто был. Решиться разрушить это одним своим действием получилось только на месяц позже. За это время Кирара успел узнать где его одноклассники без проблем покупают сигареты и купить пачку тех, которых ему рекомендовали. С кнопкой. Правда, пришлось узнавать понятие “кнопка” для сигарет. В первый раз курить было даже как-то неловко, хоть Хоши и был в этот момент один — спрятался в одном из укромных дворов. Предварительно коряво оторвав бумагу, в которую табак был почему-то завернут даже в районе картонной “крышки”, Кирара достал из коробочки сигарету, повертел её в руках, а затем скептично понюхал пальцы, которые сразу же ею пропахли. Зажечь конец без фильтра Хоши все никак не решался, просто смотрел на него минуту или две, а затем все же чиркнул пальцем о колесико зажигалки. Как назло, огонь сразу не появился. Только на раз четвертый зажигалка сработала по назначению и Кирара поклялся, что в следующий раз купит с нормальной кнопкой для поджига. Когда сигарета все оказалась зажженной, а сероватый дым распустился в воздухе тонкой струйкой, Хоши сглотнул навязший ком в горле и поднес фильтр к губам. Первая затяжка прошла не так плохо, несмотря на все опасения. Кирара даже не закашлялся, но ощущения ему не понравились. Выдохнул дым он почти сразу, а затем скривился из-за послевкусия горького табака и занервничал, когда ладони взяло мелкой дрожью от нехватки кислорода. После второй затяжки, уже более долгой, Хоши вспомнил о кнопке. Кажется, арбузной. Раздавить её получилось не сразу, та оказалась слишком твердой для губ, а потому пришлось разгрызать зубами. Легкий щелчок послужил для Кирары маленькой победой, ценой которой стала странно помятая около фильтра сигарета. Но курилось и вправду лучше. Кнопка перебивала мерзкий вкус табака и придавала затяжке какой-то приятной свежести, как от мятных леденцов. Докурить прямо до фильтра у Хоши не получилось. Ощущений было слишком много: в голове возник приятный туман, поглощающий все мысли, но на его вкус он был слишком ярким и тревожащим; руки сплошь пропахли дымом, как и рот. Кирара был уверен, что табаком от него несло за километр. Но вместе с тем, как недокуренная сигарета оказалась притушенной о край мусорки, Хоши почувствовал что-то странное. Легкая свобода, шаг к чему-то запретному. Расслабленность распространилась по всему телу и от бывалой нервозности не осталось и следа. Это то, чего хотело его сознание? Избавления от границ или типичного подросткового бунта? Скорее, всего вместе.

***

С тех пор, как Кирара начал курить, что-то в нем изменилось. Он чувствовал это даже на физическом уровне. Легкий туман был с ним почти везде, как и отсутствие мыслей в голове. К сожалению, из-за него же приходилось прикладывать больше усилий, чтобы сконцентрироваться на чем-либо, но Хоши был готов пойти на любые уступки, лишь бы только не вспоминать о себе вновь. Но, конечно же, одного лишь курения категорически не хватало. Карманные были не бесконечными, поэтому при всем желании Кирара не мог себе позволить настолько много курить. Да и моментами Хоши банально брали внезапные приступы ипохондрии, из-за которых даже выкурить лишнюю сигарету не получалось. Тогда Кирара и нашел ещё одну, немного странную, но рабочую привычку, помогающую отвлечься. В первый раз это случилось спонтанно. После уроков в тот день идти домой не хотелось от слова совсем, да и встретила бы его пустая квартира всем своим видом наталкивающая на мысли, а потому вместо своей обычной станции метро Хоши вышел на другой, всего на две станции раньше. Окружающая обстановка показалась для него другим миром. Люди вокруг, здания, другое количество выходов со станции. Даже воздух ощущался для Кирары по-другому. Странно приятно. А осознание того, что никого из знакомых он, скорее всего, не встретит, добавляло приятной перчинки — знакомые лица почему-то иногда вызывали тошноту не хуже, чем свое собственное. Выйдя наугад из метро, Хоши первое время просто оглядывался. В мыслях не было ничего, кроме как редких осознаний наподобие: “О, здесь есть KFC”. Кирара почти физически чувствовал, как мозг анализировал все вокруг до мельчайших деталей, строил примерный маршрут пути и запоминал то, как можно добраться обратно. Ощущение.. впечатляло. И слегка дурманило. Кто бы знал, что на него так подействует банальная смена обстановки? Прошел в тот день Хоши достаточно много: точно гулял минимум два часа ни разу не остановившись. Мандраж спал только ближе к ночи, когда он уже вернулся домой, а ноги предательски начали гудеть. Новые ощущения настолько впечатлили, что и на следующий день после школы Кирара обнаружил себя на той же станции, только шёл он уже из другого выхода. Таким образом Хоши и приобрел свою привычку изучать новые станции после школы. Иногда они захватывали все его внимание, и Кирара погружался в них с головой, как в настоящее море — ходил в такие дни минимум километров восемь и не останавливался бы, если бы не иногда адская боль в ногах. Другие станции казались проходящими: чаще всего ими были какие-нибудь спальные районы на концах веток, но даже там он находил свои прелести в виде интересных барахолок или семейных магазинчиков. И все же, “проходящих” хватало на один раз, они почти сразу же наскучивали, и тогда Хоши переходил на другие. Привычка стала своеобразным хобби, способом узнавать новую информацию об окружающем мире и чуть больше его понимать. В общем, оба “отвлечения от мыслей” работали на ура, но только курение помогло свести Кирару с кое-кем очень-очень важным.

***

Познакомился Хоши со своим самым близким человеком случайно, даже как-то странно. В тот день курить хотелось до безумия сильно, а места, где Кирара делал это обычно, были заняты не самыми приятными личностями, с которыми общаться хотелось меньше всего на свете. Тогда то он и решил пойти на крышу. Ещё с того момента, как Хоши узнавал у одноклассников где лучше покупать сигареты он знал, что на крыше никто не курит, но почему именно ему не говорили. Вернее, он и не спрашивал. Но желание скурить хотя бы одну сигарету было настолько сильным, что даже если бы Кирара был посвящен в этот большой-большой секрет, он бы все равно рискнул. По началу все шло гладко: проход на крышу был открыт, но не было никого, кроме самого Хоши, что уже смутило, но желание удовлетворить свою потребность было выше. Подойдя ближе к перилам, Кирара достал спрятанные в кармане сигареты и закурил одну. Пару минут он проводил в блаженной тишине, но потом.. — Эй, пацан. Чужой голос резко отрезвляет и заставляет Хоши позорно дернуться. Странно, такое редко с ним происходит и дерганностью он не славится. Честно говоря, он вообще ничем не славился, кроме недавно появившегося курения. — Ты че здесь забыл? Крыша – моя территория. Некто говорит это резко, как самая настоящая шпана. Хоши всегда удивлялся: почему такой неприятный образ вообще приходился кому-то по душе? — Ты че, глухой? Кирара тушит сигарету, но аккуратно, чтобы позже свободно выкурить, и поворачивается. Его сразу встречают странноватые глаза, больше похожие на бусины, и светлые волосы, причудливо уложенные назад. Хоши подумал, что выглядит забавно. Как шапочка для душа. Человек-шапочка. — Реально глухой или вдарить? Чего приперся? Шпана перед ним явно крупнее, хоть и не сильно накачанный. И все равно по по-подростковому неуклюжий, пускай и выглядел он немного взрослее, чем сам Кирара. Из увиденного Хоши легко может сделать вывод, что в старшей школе этот зверюга наверняка станет ещё крупнее. Будет как настоящий гризли, а не напускать на себя лишнего пафоса и выглядеть скорее смешно, чем угрожающе, как сейчас. Такие со временем ещё больше входят во вкус в своей безнаказанности и просыпаются только тогда, когда успели наделать делов. Поэтому страх перед Шапочкой как-то не появлялся. Было, скорее, непонимание как себя вести. — Покурить, — сказал Хоши. Ответ для Шапочки прозвучал явно не убедительно и только разыграл злость в нем больше. Хотя, его бы любой ответ не устроил. — Ты совсем не понимаешь с кем разговариваешь, мелочь? — голос его с каждой фразой становился все полнее напускной опасностью. А он должен? Неужели это кто-то настолько печально известный? — Нет, не понимаю. На чужом лице явно отразилось замешательство, после которого шпана покачал головой и хмыкнул. — Я Хакари Кинджи. О. Ого. Кирара слышал, как иногда перешептываются одноклассники, произнося это имя. Кажется, вся школа стабильно сотрясалась от его выходок. Творил Хакари многое: иногда задирал кого-нибудь, курил на территории школы и неоднократно за этим попадался, срывал уроки. Послужной список у него был и вправду большим, но Хоши толком не вслушивался, а запомнил главное: за все свои проступки Кинджи был оставлен на второй год, из-за чего сейчас мучился, но лучше становиться не планировал. Но стушеваться перед кем-то, тем более перед обычным задирой, только слегка элитным, Кирара не собирался. — И что это дает? — голос Хоши даже для него самого в этот момент прозвучал слишком высокомерно. И, честно говоря, он сам бы себе втащил. Но на удивление, Хакари и вправду задумался. — Что это даёт?.. — голос Кинджи звучал странно для задиры, на субъективный взгляд Кирары, слишком уж думающе. Даже какие-нибудь отличники не разговаривают таким тоном. — Определенный статус, доказанный в первую очередь действиями. Поэтому тебе лучше в этот статус поверить. Хакари, кажется, заинтересованно хмыкнул. Ну, нихуя себе, как мы заговорили. Кирара почти было начал отвечать, но Кинджи нагло перебил его. — Впрочем.. Мы можем исправить твой статус. Даю тебе последний шанс. Сыграешь со мной в покер. — Чего? — Если проиграешь, то больше сюда не сунешься. А если сунешься, то я точно разобью тебе личико. Если выиграешь, то так уж и быть, это будет и твоя курилка тоже. — Я не собираюсь с тобой во что-то играть! Мнение Хоши, Хакари, конечно, не учитывал.

***

После того случая, Кирара старается обходить крышу стороной, хоть он и выиграл в покер. Но иногда, когда курить хочется совсем уж сильно, а остальные места, негласно признанные своего рода курилками, — как, например, поле за школой, — заняты одноклассниками, с которыми проводить время совсем не хочется, Хоши приходит сюда. И, к сожалению, всегда обнаруживает на крыше Хакари. Кинджи почему-то каждый раз стоит одинаково: он лениво облокачивается одним локтем на металлическое ограждение, похожее на перила, а свободную руку всегда кладет прямо, чтобы пепел с сигареты летел куда-то вниз, в школьный двор. Когда Хакари затягивается, то его рука сгибается в локте, а сам он, и так сгорбившийся в три погибели, сжимается еще сильнее. В такие моменты он со стороны выглядит как-то даже обычно и отдаленно уязвимо, так, что Кирара может узнать в нем обычного подростка. Но самому Кинджи знать о его мыслях не обязательно. Кирара обычно располагается рядом с Хакари по левую руку. Сначала они всегда курят в тишине, но экстравертная личность Кинджи дает о себе знать, и рано или поздно он заводит диалог. Иногда они вдвоем играют во что-то азартное: будь то обычные карты, покер. Один раз даже было уно. Наблюдать за тем как Хакари берет карты несколько раз подряд и забавно злится было поистине приятным времяпровождением. В один из таких дней, когда солнце лениво светило, а учебный день близился к концу, они с Кинджи задумчиво разглядывали школьный дворик. Первым прервал момент Хакари: — Знаешь, почему я просто не набил тебе морду? — голос его звучал на удивление спокойно и расслабленно по сравнению с тем, что он говорил. Кирара вздохнул и отрицательно промычал. Кинджи хмыкнул и потрепал его по голове свободной от сигареты ладонью. — Что-то в тебе есть. Что-то от лихорадки, я чувствую. — Лихорадки?.. — Хоши выгибает бровь и поглядывает на Хакари, требуя объяснений. — Ага. Я так называю чувство, которое способно тебя втянуть во что-то. Оно будто шепчет из раза в раз: “Сейчас я изменю твою жизнь”. И многие ведутся. Под влиянием лихорадки люди зачастую не соображают, что творят, но без неё даже любить не способны, — говорит он задумчиво. — И как я к этому отношусь? Это твое чувство больше про азартные игры, — Кирара фыркает и почти ложится на перила. — Не совсем. Я думаю, что это чувство скорее про желание менять и жить. Кинджи заговорчески улыбается, а Хоши смотрит на него пару секунд и качает головой.

***

Однажды, после очередного школьного дня, Кирара решил поехать не на незнакомую ему станцию как обычно, а на популярную и всеми известную — Синдзюку. Конечно, Хоши бывал там и раньше, да и не один раз, но нельзя сказать, что он исследовал её целенаправленно. Наверняка там ещё было на что смотреть, в этом Кирара точно был уверен. И не зря, стоит сказать. Оказался он на этой улице ближе к вечеру, когда фонари уже притягательно сверкали отовсюду. Эта яркость по-настоящему отвлекала, как и количество людей на всей улице, но что-то в этом цепляло. Разве что жалко было идти так быстро, чтобы подстроиться под толпу, потому что разглядывать Хоши успевал не всё. Спустя какое-то время ноги привели его к небезысвестному месту — Кабуки-тё. И не то чтобы Кирара сильно желал там побывать, но исследовать что-то необычное ему нравилось, да и отметить что-то интересное для себя можно было. Не все же там должно быть о сексе, да? В крайнем случае он просто посмеется с людских странностей и быстренько свалит. Так Кирара думал до тех пор, пока не увидел их. Это были парни, явно совершеннолетние и явно парни, правда, одетые в женскую одежду. И, казалось бы, в этом не было ничего удивительного. По крайней мере, Хоши иногда видел образы у парней на улице, сочетающие женские элементы, но они почему-то выбивались из всех представлений Кирары. Всего их было трое, но они отличались друг от друга явно: первый парень был с обычной короткой мужской стрижкой, но на его теле гордо красовалось черное платье в обтяжку, а на губах пестрила красная помада. Второй был в юбке и обычном зип-худи, а третьего Хоши и вовсе не смог бы назвать парнем с первого взгляда. На взгляд Кирары он выглядел лучше всех: средней длины волосы ниже плеч, короткое белое худи, открывающее вид на подтянутый живот и пупок с пирсингом, а на стройных ногах красовались синие джинсы-клеш с низкой посадкой. Только мужские скулы и через чур венистые руки выдавали в нем парня. У Хоши перехватывало дыхание, когда он смотрел на этого незнакомца. Что-то странно трепыхнулось в груди, а глаза в неверии шокировано распахнулись. На секунду в голове промелькнула заветная мысль: Вот оно. Так я хочу выглядеть. И всё же, Кирара этой мысли банально испугался. Сначала он не поверил своему собственному разуму, но потом им начала овладевать паника. Серьёзно, ты хочешь выглядеть как ебучий транс? Да ты просто ненормальный. Руки задрожали, а губы сжались от обиды на себя. Захотелось просто расплакаться на месте, но делать это на людях Хоши не собирался. В конце концов, у него была гордость. Ноги понесли Кирару в ближайшее место, где людей бы не оказалось, и занесли они его в переулок между какими-то домами. В этом месте неприятно пахло мочой, а ещё воняло сигаретами, но Хоши неважно было где переживать все свои навалившиеся ощущения. Кирара привалился к стене и было собрался совсем расклеиться, но его окликнули откуда-то из темноты, куда не доходил свет тусклого фонаря. — Эй, ты. Хоши сразу почуял неладное. Он тут же дернулся в сторону выхода, но ладонь больно схватили в запястье и вывернули, чуть ли не ломая. Оставалось только пораженно шипеть, пытаясь отдавить чужие ноги, но попытки не оставляли желать лучшего. — Не брыкайся. Лучше сразу отдай все, что есть и будешь свободен. Человек, схвативший его, говорил это с явным нажимом и угрозой. За чужой возней Кирара услышал топот кроссовок ещё нескольких человек и понял, что сопротивляться было просто бесполезно. Четверо людей остановилось совсем рядом, но почти сразу один из них подошел ближе, и Хоши узнал знакомый силуэт. — Эй, это мой братан, — голос явно принадлежал раздраженному Хакари. Столпившиеся кучкой трое парней разочарованно простонали, а их главарь кинул на них сердитый взгляд. — Так бы сразу и сказал, — парень, разговаривающий с Хакари пожал плечами. — Ладно, пойдем отсюда. Ушли чужие знакомые довольно быстро, пускай они особо и не торопились. Хоши хотел было вздохнуть спокойно, как Кинджи решил испортить все его только-только улучшившееся из-за скорого спасения настроение. — Ты че по таким местам рыскаешь? — голос Хакари странно-раздраженный. Если бы не плохое освещение, то Кирара бы точно разглядел его хмурое лицо. — Привычка, — говорит Хоши отвлеченно. Кинджи на это агрессивно втягивает носом воздух, как самый настоящий бык, а затем весь напрягается — в темноте выдают кулаки, которые сжимаются с щелканьем суставов. — Хуевые у тебя привычки, — шипит, почти плюясь от злости Хакари. — Тебе то какое дело? Сдавать позиции у Кирары не в планах. То ли подростковое самомнение, то ли желание показать, что постоять за себя он способен и намерен. — Дело.. Кинджи хмыкает яростно и замахивается кулаком. От неожиданности чужого движения Хоши вздрагивает, почти жмурясь, но ладонь Хакари послушно останавливается в нескольких сантиметрах от головы. — Да как ты можешь, блять, выбирать находиться в этом дерьме вместо нормальной квартиры только из-за ебучей привычки, а?! — ярость в голосе знакомого Кирара ощущает почти физически: она впивается в уши резко и жадно, заставляя тело сжиматься в комок. — Ты вообще думаешь своей башкой?! Хоши пытается перебить Кинджи или хотя бы оттолкнуть, но его нагло прижимают к рядом стоящей стене. Язык Кирара болезненно прикусывает до крови. — Я думал, что в тебе что-то есть, а ты просто ненормальный, не умеющий думать! — Хакари почему-то звучит обиженно и почти рычит, как будто загнан в угол вовсе не Хоши, а он, но обида в Кираре играет яростнее и жарче, и он все же выкрикивает заветное: — Да если бы я мог быть нормальным, ты думаешь, что я бы выбрал быть здесь? — голос Хоши едва подрагивает, а под конец и вовсе срывается на плач. Озвученные вслух мысли звучат от чего-то слишком больно. — Если бы я мог быть как они, я бы выбрал шляться где-то ночью? Кирара жадно глотает воздух от обиды, а слезы позорно стекают бурным потоком из его глаз. К удивлению самого Хоши, чужая хватка ослабевает, пускай и не сразу, а кулак, в итоге вновь ставший крепкой ладонью, ложится ему на плечо в странном, слегка интимном жесте. Стоят они в тишине пару минут точно: Кирара пытается успокоиться и выровнять сбившееся от истерики дыхание, а Кинджи просто молчит, наклонив свое лицо так, что Хоши совсем бы не смог ничего на нем разглядеть, даже если бы ему это было интересно. Через несколько долгих минут, пропитанных суровым и жестким молчанием, Хакари все же убирает руку, а Кирара свободно вдыхает воздух. Почти сразу после того, как чужая ладонь была убрана, Хоши слышит знакомое шуршание бумаги и картона, а затем слышит и глубокий вдох. А после и вовсе: — Прости. Голос Хакари искренний — Кирара почти слышит, каких усилий ему стоит сказать одно простое слово, и с каким нажимом оно выходит из чужого рта. Возникает ощущение, будто этого слова в жизни Кинджи совсем нет и он не говорил его никогда, не слышал ни разу — поэтому и звучит так инородно, как в первый раз произнесенное имя. Вместе с произнесенной фразой Хакари протягивает только-только вытащенную из картонного коробка сигарету, как в знак примирения. Как по-детски, думает Кирара, а сам даже радуется, потому что дозы никотина в организм не попадало уже давно. — Покурим? Только зажигалки у меня нет, кончилась. Кинджи звучит виновато и чуть-чуть как побитая собака, но Хоши из вежливости и усталости не обращает на это внимания и сдерживает истеричный смешок в сторону чужой ужасной асоциальности и неловкости. — У меня есть, — свой же голос для Кирары звучит непривычно хрипло, Хоши вяло откашливается. — Она с колесиком, поэтому забирай себе. Новую куплю. Курят они в тишине, правда, на удивление не неловкой. Тишина в этот раз странная, тягучая. Такой Кирара ещё не слышал. Она перебивается шумом совсем близкого города — голосами людей, топотом ног и криками зазывал, но почему-то все еще остается тишиной. Когда тухнет сигарета, Хоши думает, что тихая она из-за вещей, которые он и Хакари почему-то не сказали вслух, но все равно смогли понять.

***

Начинается их с Кинджи дружба как слегка неловкие перекуры на крыше. Начать общаться снова, как прежде, получается со скрипом, но в то же время, после прохождения первой скованности, Кирара замечает, что они становятся гораздо ближе. Ощущение странное, но в один день достигает пика и Хоши решается пригласить Хакари погулять вместе с ним. Ответ не заставляет долго ждать и оказывается положительным. В какой-то момент Кирара перестает ходить курить куда-либо кроме крыши, потому что личность Кинджи начинает играть новыми красками. Несмотря на то, что уроки тот не перестает прогуливать, а учиться толком не начинает, Хакари все равно оказывается сообразительным, просто по-своему. Такими обычно являются люди, которые все делают на практике, а в теорию практически не вдаются. Разговаривать с ним можно о чем угодно, это подкупает. Но тему о себе Кирара завести так и не решается. А вот Кинджи рассказывает много личного: о родителях, которых Хоши такими и называть не может, о том, как впервые начал сбегать и о том, как живется без настоящего дома. Позже оказывается, что Хакари с Хоши проводят на удивление много времени вместе. Часто они гуляют после школы и Кирара показывает ему свои самые интересные находки в виде магазинов, лавочек со всяким барахлом, старых аркадных магазинов с атмосферой Америки 60-х годов. Хакари почему-то ярко воодушевляется именно от последних, поэтому времени они проводят там довольно много. Иногда Хоши даже отпрашивался у родни, чтобы пойти к Кинджи с ночевкой. Но, конечно, ни разу у Хакари Кирара так и не ночевал. Зато они бродили по районам, где полно автоматов пачинко, несколько раз даже побывали в каком-то дешевом бильярде, который держит один знакомый Кинджи. Правда, у Хоши даже держать кий толком не получалось, а Хакари, в отличие от него, иногда проделывал такие маневры, что даже люди с других столов приходили посмотреть на его игру. А однажды, зайдя за продуктами в какой-то рандомный комбини, Кирара видит одноразовую бритву по акции и тут же подзывает Кинджи. — У вас разве не принято часть брови сбривать? — В смысле? Хакари непонимающе хмурится, а Хоши закатывает глаза. — Ну знаешь, когда такие полоски делают бритвой и маленького участка брови нет. — Аа.. Кинджи думает пару секунд и пожимает плечами, а Кирара смотрит в ответ раздраженно. — Ну, можем попробовать так сделать если тебе так хочется. Купив несчастную бритву, они выходят из магазина, и Хакари садится на ближайший бордюр, а Хоши склоняется над ним, чтобы приняться за дело. Спустя пару минут активных пыхтений Кирары на бровях красуются четыре аккуратно выбритых участка, по два на одну бровь. — Ну вылитый якудза, — Хоши хихикает, а Кинджи моргает недоуменно и пытается разглядеть себя в стекле конбини, характерно щурясь, чем почти до смерти пугает какого-то парня за прилавком с фруктами. Видимо подумавшего, что убийственный взгляд адресован ему. Кирара тут же заливается смехом в истерике, а Хакари, чуть позже, но все же присоединяется. Как-то так они сближаются и доживают до лета. — Слушай, тут какой-то фестиваль намечается.. — предлагает эту затею Хоши. — ..пойдешь со мной? Кинджи отвлекается от своего мороженного, только-только купленного по скидке и задумчиво поднимает свой взгляд на пару секунд. — Не любитель такого, но, думаю, можно.

***

Летний фестиваль встречает красочно: повсюду висят фонарики, освещающие все оранжевым светом, везде ходят люди в традиционных или не очень нарядах, а где-то Кирара уже видит ларьки с едой и всяким добром, годящимся разве что для сувениров. — Не люблю эту суету. Хакари под боком недовольно хмурится, и в этом Хоши его поддерживает. Если бы было поменьше людей, то ему бы нравилось больше. И всё равно, атмосфера была приятной. Может быть это из-за Кинджи рядом, а может из-за маленького праздника, но почему-то улыбка сама собой тянулась на лицо. Время проводят они так же хорошо: когда мало людей, то носятся по всему фестивалю разглядывая все, что только можно, не стесняясь танцуют, когда мимо них проходит оркестр с традиционной музыкой, даже вылавливают рыбку из мини-бассейна. Только они её не забирают, потому что аквариума ни у кого нет. Ближе к концу Хакари и Кирара закупаются местной едой. Располагаются Кинджи и Хоши чуть поодаль от фестиваля, где людей гораздо меньше, а природа вокруг почему-то красивее. До фейерверка остается совсем немного времени и они с Хакари занимают эти минуты за поеданием купленных вкусностей и разговорах ни о чем. Только когда еда заканчивается, а в небе со свистом взлетает первый всполох фейерверка, Кирара снова задумывается о себе. Он не знает чем вызваны эти мысли, но они стабильно посещают его. Как будто Хоши постоянно от них бежит, но те оказываются быстрее. — Красиво, да? Хакари звучит спокойно. Когда он это говорит, его взгляд не отрывается от неба, а его лицо окрашивается в цвета фейерверка. Кирара смотрит на него и говорит утвердительное: — Ага. Кинджи наблюдает за небом ещё пару секунд, а затем смотрит на Хоши вопросительно. — Что-то случилось? Кирара чувствует, как начинает нервничать. Тревога медленно растёт и он знает, что ещё чуть-чуть и она захватит все тело дрожью. Хоши опускает взгляд, утыкается им в темную из-за плохого освещения траву. В конце концов, фейерверк уже успел закончиться. А Кираре нужно закончить убегать. — Мне кажется, что я хочу выглядеть как женщина. Когда Кирара произносит это вслух, то что-то внизу ухает, падает прямо в пропасть, а ладони сами собой позорно сжимают на коленях мешковатые джинсы. Вслух почему-то звучит ещё хуже, чем в голове. Хоши не смотрит на Хакари. Просто не может себе этого позволить. Он сам не понимает чего боится. Увидеть отвращение или тот самый страх в чужих глазах по отношению к Кираре, который раньше так часто пытался отыскать в людях только по отношению к ним самим. Пауза между ними растет и Кирара уже рвано набирает воздух в легкие, чтобы оправдаться, попытаться перевести тему и ещё много всякого неловкого дерьма, но его перебивают. — Окей. А чего нервничаешь то? Хоши удивленно моргает и стопорится на секунду, а затем все же поднимает взгляд. В глазах Хакари нет ничего, чего он боялся увидеть: ни ненависти, ни страха. Он смотрит на Кирару спокойно, как обычно. Разве что чуть более заинтересованно. — Разве тебе не.. Голос стыдно подрагивает, от чего Кирара замолкает. — ...мерзко? Последнее слово удается проговорить с трудом для Хоши, как и продолжить смотреть в чужие глаза. Хакари только удивленно выгибает бровь, а голос его звучит уверенно: — С чего бы? — Не знаю.. Наверное, это странно, — Кираре приходится сглотнуть ком в горле, но выходит как-то слишком громко. Кинджи в ответ вздыхает, прикрывает глаза и достает пачку сигарет из кармана на ощупь. — Я успел увидеть много разных людей, пока рубился в пачинко и сбегал из дома. Я имею ввиду реально много. От обычных клерков и таких же как я, поссорившихся с родней, до мужиков, переодевающихся в женщин и выступающих на сцене в барах. А ещё лет с десяти мотался иногда по кабакам вместе с отцом. Там тоже было на что посмотреть. Так что для меня это обыденность. Хакари пожимает плечами странно уверенно и продолжает, разглядывая что-то в далеке: — Мне кажется, что люди, показывающие всем вокруг то, кем они являются, — себя настоящих, — достойны уважения. Что-то в вас есть. Что-то от лихорадки. Вы по-настоящему рискуете отличаясь от общества, не подстраиваясь под его стандарты и мерки. Будто делаете ставку с вероятностью проиграть больше, чем победить ни на что толком и не надеясь, но знаете, что если все-таки выиграете и найдёте кого-то похожего, то это будет настоящий джекпот. А способность противостоять людям и не лгать себе многого стоит. Хоши почти слышит, как растягиваются в улыбке губы Кинджи. — Лихорадка, говоришь.. Кирара смотрит в небо, на котором блекло мерцают звезды. Где-то на нем точно есть Южный Крест, о котором он любил читать. — …думаешь, во мне она тоже есть? Хоши поворачивает голову и слышит, как Хакари хмыкает, а потом шаркает колесиком зажигалки. — А то. Я бы с тобой не возился, если бы не было. В освещении тусклого фонаря улыбка Кинджи выглядит даже странно притягательно. Она мягкая и искренняя, ему совсем не свойственная и сначала кажется инородной, особенно из-за зажатой между губ сигареты, но его веселые прикрытые глаза так наполнены счастьем, что Хоши невольно засматривается. И Кирара чувствует, что робко улыбается в ответ.

***

Решиться на то, чтобы нарастить волосы помогает Хакари. Вернее, он просто дарит эту возможность на день рождения Хоши. Происходит это немного неловко: Кинджи в начале встречи ведет себя не так, как обычно, явно нервничает, а на вопрос Кирары о его состоянии тут же перебивает и всучивает визитную карту салона красоты. Сначала Хоши не понимает в чем дело, а затем Хакари все же рвано объясняет: — Знаешь, я тут подумал.. отращивать волосы долго, а я от знакомой услышал, что их можно.. как там.. нарастить и.. Кирара еще никогда не видел его таким уязвимым: тонкие брови нахмурились, а ладонь, с момента их первой встречи ставшая еще больше, неловко обхватила шею. Хоши никогда бы не подумал, что кто-то как Хакари может быть.. таким. Кирара весело хихикнул, чем сразу же вывел Кинджи из стыдливой агонии, тут же заставив возмутиться и, кажется, покраснеть. — Эй!.. Вообще-то!.. — Спасибо. Хоши счастливо улыбнулся и только бесконечная благодарность помогла ему заставить голос не дрожать. — Ты.. Хакари снова размяк и приобрел нехарактерное для него выражение лица: брови, слегка согнутые домиком, мягкий взгляд, румяные щеки. Даже резкость его черт на секунду отступила, давая простор внутреннему теплу. Правда, продержалось это лицо всего мгновение, не ушедшее от восхищенного взгляда Кирары, как Кинджи тут же прокашлялся, а после улыбнулся как ни в чем не бывало. — Пошли, нас ждут.

***

Это странно, но когда Кирара смотрит на себя в зеркало снова, уже после изнуряющей ожиданием процедуры, — которую он, кстати, провел с закрытыми глазами, — он не чувствует страха. Можно сказать, что сначала вообще ничего, в том числе и страха. Но даже это заставляет замереть на минуту, просто разглядывая свое отражение. От чего-то лицо в зеркале изменилось сильно, хоть как раз-таки оно и не менялось вовсе. Мастер подобрала максимально удачную стрижку: прямоугольная челка скрывала высокий лоб, короткие пряди в районе щек, оставшиеся от его настоящих волос, делали лицо более круглым, феминным, а каскад из нарощенных длинных волос ненавязчиво выглядывал из-за спины, дополняя образ окончательно. Оторваться от собственного отражения помогла реакция Хакари: удивлённый игривый свист. Кирара тут же стушевался, но все равно улыбнулся и смущенно покачал головой. — Да ну, правда классно выглядишь. Тебе очень идет, — голос Кинджи звучал довольно, а теплая улыбка только подтверждала реакцию хозяина. — Тебе нравится? Хоши слегка задумался, а затем уверенно сказал: — Да. Когда Кирара посмотрел в зеркало снова, он вновь счастливо улыбнулся и ощутил легкое жжение в глазах. В его голове мимолетно пронеслось: Да, вот он, я.