Согрей меня

Эта осень выдалась на редкость холодной и мерзкой, пройтись по улицам столицы и не запачкать себя, новую куртку, тем более обувь становилось невыполнимой задачей. Дожди поливали почти без остановки, казалось, что еще пару дней и вся Москва дружно переберется с машин на лодки. Отопления не включали, слишком рано, чтобы в сентябре сидеть с горячими батареями, может, кого-то это и устраивало, но явно не вечно мерзнущего Матвеева, не спасало ничего, ни теплые свитера, коих было навалом, уж очень чернокнижник их любил, не шерстяные носки в расцветку кошачьих лап, не кружка любимого горячего кофе с молоком, которое было еще раз подогрето в микроволновке. Тонкие пальцы, все забитые черными рисунками, держали такую же тонкую сигарету, сколько раз он обещал сам себе бросить курить? Даже считать не будет, знает, что ответ огорчит еще больше. Губы, тонкие и в кровь обкусанные выпускают горький дым, тот лишь на мгновение задерживается перед лицом стойким запахом, разрешая потеряться себе и своих мыслях, и тут же пропадает вместе с очередным порывом сильного ветра, на балконе холодно, открытое настежь окно запускает в себя капли холодной мороси и неприятного ветра. Внизу, на мокром в крапинку асфальте танцуют, кружась листья, он ненавидит осень, ненавидит сентябрь и ненавидит холод. Снова и снова легкие наполняются едким сигаретным дымом, возможно он мог бы поехать домой в Тольятти, но сколько он будет слушать нотаций от православной матери о том, какой же ее сынок не такой, с бесами, видите-ли работает, нужно ли ему это? Сомневается. Тихие завывание ветра и пугающую тишину разрезает тихий звон колокольчика – уведомление. Потянувшись к телефону, мужчина несколько раз не может разблокировать тот, пальцы слишком замерзли, телефон не считывает отпечатка, тихо и сквозь зубы выругавшись Дима вводит пароль, видя сообщение от контакта «Шепс», экран яркий, глаза слегка слепит и лицо освещает, чернокнижник даже разобрать для начала не может что вообще ему написал лучший друг.

«Дим, можно я приду?»

У Матвеева на мгновение сердце пропускает удар, они так давно не виделись, настолько давно, что, кажется, он забыл родной голос с легкой хрипотцой. Он быстро пишет ответ, боясь, что еще секунда и медиум покинет чат, про сигарету он вовсе забыл, закинул в пепельницу, так что та заполняла запахом весь балкон заставляя морщить нос

«Тебе всё можно»

Поступает ответ, сообщение прочитано, но ответа не последовало, закинув голову назад Дима тихо и устало выдыхает, ждать ли его вообще? К чему было сообщение? Медиум прекрасно знает, что его в этой квартире примут и никогда не выгонят, будут даже рады, да и раньше он так не делал, по обычаю вламывался без приглашения, а сейчас? Что-то было не так, предчувствие было странным, пожалуй, слишком странным. Время, как на зло тянется до жути медленно, стрелки маленького будильника будто издевались, вообще не двигаясь, какой дурак пойдет к товарищу пешком, в дождь и через слякоть от шумного метро, Олег ведь передвигается только на нем, денег на машину попросту нет, а вот на метр как раз быстрее, и Шепс правда оказался тем еще дураком. Дима больше не считал времени, с глухим стуком закрыл окно, сразу же тишина, которая так резала слух заполнилась стучанием крупных капель дождя об стекло. Покинув балкон, чернокнижник глубоко вдыхает, в квартире пахнет полынью и всё теми же сигаретами, в целом убрано. Матвеев расплывается в теплой улыбке, вспоминая шутки брюнета про больничную палату, которую напоминала квартира.Проходя в коридор, Дима смотрит на себя в зеркало, что было в полный рост, свет горит только на кухне, освещая юношу лишь со спины, замученный, с синяками под глазами и до ужаса худой. Мысли обрывает стук в дверь, заставляя быстро повернуться на звук, в квартиру заходит такой долгожданный гость, Олег весь мокрый, до нитки, белая рубашка плотно прилегает к подтянутому телу, просвечивает, джинсы, как и черная олимпийка такие же насквозь мокрые. Матвеев на секунду забывает как дышать, медиум раскрывает рот, чтобы поздороваться, но в него почти мгновенно врезается чернокнижник, на спине руки с красивыми узорами замком скрещивает, жмется ближе, он соскучился, именно соскучился, по сильным рукам, по тихому шепоту в свои волосы и вопросу всё ли в порядке, да, теперь точно в порядке, Диме как будто потерянную часть пазла вернули и уместили на правильное место в сердце, всё резко стало по своим местам, резко стало убаюкивающе тепло. - Я соскучился. Всё что сейчас может выдавить из себя Матвеев, перед тем как обвить чужую шею двумя руками, с нежностью впиваясь в теплые, даже обжигающе горячие губы.