В глубинах Бездны

«Они всё ещё преследуют…»

***

      Время остановилось.       Здесь, в глубине пустоты, движение потеряло смысл. Он стал похож на солнечной блик, которому перерезали пуповину света, ту тонкую нить из памяти, запахов и мыслей, что связывала его с прошлым. Настоящее, будущее… Здесь эти понятия утратили суть, растворившись в черноте.       Он падал…       Антон не знал, сколько длится это движение вниз. Потоки ледяного воздуха врезались в спину, скользили по одежде и заползали в уши, наполняя их стерильным холодом. Ветер лизал затылок, будто выискивая щель под кожей, тело непроизвольно ёжилось. Руки плетьми висели вдоль туловища. Самосознание растворялось, становилось всё труднее понять, где заканчивается он и начинается она — бесконечная бездна. Хотелось отдать ей всё: воспоминания, чувства, надежды. Разменять ворох обманов на тишину, лишенную боли.       Где-то… послышался голос? Или, может, даже не один?       — Хочешь заглянуть в его зеркало?       Череп сдавили невидимые тиски. Руки метнулись к вискам, пытаясь унять дрожь. Личность напоминала стекло, покрывающееся сетью трещин. Случайные воспоминания и мысли смешивались в безумный коктейль, который хотелось вылить и забыть.       …Ты слышишь?       Хотелось, чтобы они просто замолчали, оставили его в покое хотя бы здесь — там, где не нужно играть партию с судьбой, которую он пытался изменить, но неизменно оставался подвязан куда-то кверху, как марионетка на чужой леске. Чувство несправедливости перетекало в печаль, а та рожала мстительную, едкую злобу, от которой становилось только теснее.       «Почему?.. Почему тогда время не остановилось?» — промелькнула слабеющая мысль. Рёв в голове не утихал, загоняя в угол.       «ХВАТИТ!»       Ногти впились в кожу, стараясь вырвать этот шум из черепа, вернуть блаженную тишину. Он был измотан. Каждый новый вздох давался с трудом, будто лёгкие забыли, как это делается, и теперь учились заново. Хотелось щёлкнуть пальцами и исчезнуть из себя.

…ТЫ не ОН!

      Но вдруг, сквозь это безумие проклюнулась мелодия, осторожная, тонкая, как прикосновение матери. Она коснулась его так, как когда-то давно… И с этим присутствием пришло умиротворение. Словно чья-то ладонь легла на лоб, приказывая миру отступить.       Она старалась… спасти? Антон раскрыл глаза, ловя направление звука. Мелодия собирала его по кусочкам, возвращая границы личности. Под её аккомпанемент он снова очутился там — в зимнем лесу, среди высоких сосен и тропинок, которые путали направление. Уголок губ едва заметно пополз вверх. Всё должно наконец закончиться. Здесь. Сейчас.

Вернись…

      Падение не финал. Это лишь порог, за которым ждала неизбежная развязка. Тот самый исход, что всё это время заигрывал с ним, прячась в тени... Тело вновь обрело вес. Пространство сузилось, затягивая его в узкое горлышко без права на разворот. Осталось сделать лишь одно — последний шаг. Веки незаметно сомкнулись.

***

      Откашлявшись, Антон резко открыл глаза, словно вынырнул из ледяной воды. Под пальцами ощущалась влажная земля, которая собиралась горстью и тут же ускользала. Эта простая материальность казалась чужой по сравнению с той темнотой, в которой он был секунды назад. Он опёрся на локти, затем на колено и распрямился, чувствуя, как мышцы возвращают телу привычную живость. Отряхнув одежду от грязи, он озирался по сторонам, не сразу веря, что вокруг вообще есть пространство. Вокруг простирался густой лес, наполненный запахом еловой смолы, тяжёлым и дурманящим. Но в этом великолепии было что-то неправильное: слишком аккуратное, будто мир сошёл с восковой картины, которая хочет больше «казаться», чем «быть».       Он опустил взгляд, Антон стоял на тропе, будто проложенной специально для него.       — Где это я? — спросил он, не узнавая собственного голоса.       Пытаясь собрать осколки мыслей, он метался в догадках. Падение, музыка, теперь лес… А что было до? Всплывали лишь обрывки, но смысл фиксировался, лес — он везде. Пожар. Языки пламени, пожирающие всё, к чему прикоснутся, оставляя после себя лишь пепел. Затем мелькнули ОНИ… Но кто эти «они»? И что за пожар?       «Не могу вспомнить», — признал он, как ни пытался сосредоточиться.       В груди вспыхнуло волнение — чувство опасности, которое неумолимо приближалось, как голодный зверь, взявший след. И вместе с этим пришло простое понимание — нужно идти дальше. Обречённо вздохнув, Антон сделал первые шаги вглубь чащи. Ему почудилось, что ели одобрительно качнулись в ответ, обнимая шёпотом хвои.       «Кто я сейчас?» — неожиданно родился вопрос, и ответ всплыл мгновенно, — «Не знаю».       Хотелось ответить как-то точнее, но ясность ушла, оставив вопрос открытым, словно кровоточащую рану.       Вскоре лес изменился. Деревья выстроились в ровные ряды, словно солдаты в строю. Между ветвями пополз густой туман, стекая по стволам серой завесой. Антон насторожился, резко обернулся — пустота. Лишь танец ветра в тумане. Подняв голову, он понял, что погрузился в серое одеяло: туман скрыл небо, оставив лишь узкий коридор меж стволов. Тишина давила, словно за каждым деревом пряталось нечто, терпеливо ждущее момента, чтобы утащить его под землю. Внезапно сквозь шёпот ветра пробились шаги. Много шагов. Кто-то шёл по пятам. Источник звука уловить было невозможно, и это пугало до дрожи: он здесь не один.       Обычно подобные ситуации не выбивали его из колеи — логика подсказывала верный путь. Но сейчас он медлил, будто внутри не хватало какой-то детали, которая обычно щёлкала, направляя действия. Рука метнулась в карман, нащупав холодный, гладкий предмет — единственную защиту в этом месте. Антон не останавливался, но развернул корпус, готовясь к столкновению.       Увиденное застало его врасплох. Тени расплывчатые, сбитые ветром и туманом, не способные обрести форму, приближались к нему с пугающей уверенностью. Они двигались сквозь деревья и кустарник, словно лес был лишь картонной декорацией. От их вида позвоночник сковало льдом. Первобытный ужас, перекрывающий звук собственных шагов, заполнил сознание. И сквозь этот липкий кошмар пробилась одна мысль: БЕГИ!       Антон сорвался с места, но шаги преследователей не отставали, как бы он ни рвал лёгкие. Сквозь тяжелое дыхание доносились их голоса — сливающиеся в общий гул:       — Ты помнишь… помнишь… Притворяешься! Притворяешься, что забыл. Лжёшь себе… снова лжёшь. Смотри! Смотри, как болит… это всё ты, всё твоих рук дело. Болит? Значит, живой. Живой, пока ты виноват! Виноват… это ведь так удобно, Антон. Так удобнее, чем быть никем. Признай…       Нет. Только бежать. Быстрее. Дальше. Не слушать. Не оглядываться. Он чувствовал: ещё миг — и они настигнут, вцепятся в него своей бесформенной массой. И в тот самый миг, когда ужас стал осязаемым, жесткая рука легла на плечо. Антона резко развернуло лицом к преследователям.       — Их не существует.       Голос прозвучал приглушенно, словно из-под земли, и сразу в двух тональностях. Антон дёрнулся, пытаясь вырваться, но железная хватка не отпускала. Ладонь незнакомца взмахнула перед его глазами — и тени осыпались пеплом на тропу. Антон, тяжело дыша, смотрел в пустоту, где секунду назад были тени. В затылок дышал страх: он понимал, что нужно обернуться.       — Не утруждайся, — проговорил холодный, язвительный голос. — Твои догонялки действительно начинают утомлять.       Антон моргнул, а открыв глаза, резко отшатнулся. Мир вокруг сгустился, и из этой вязкой тьмы на него смотрело оно. Силуэт до боли напоминал его собственный: те же рост, разворот плеч, та же пластика. Но сходство перечеркивала белая маска зайца — безжизненная, ледяная, с застывшей улыбкой, скрывающей всё живое, если конечно в этой сущности вообще осталось хоть что-то от человека. Антон ощутил, как ледяная игла пронзила кожу, стоило ему встретиться взглядом с двумя бездонными провалами глазниц.       — И вот мы оба «здесь», — прошипел двойник. Звук напоминал треск сухого дерева.       Антон молчал, сглатывая вязкую слюну.       — Если память не изменяет, у тебя был язык, — лениво отозвался собеседник.       — Кто ты такой? — вырвалось у Антона резко. — Почему ты похож на меня?       — М-м-м… Как часто ты спрашиваешь у отражения, почему оно на тебя похоже? Всё просто: оно отражает реальность.       Антон сжал кулаки до хруста костяшек. Тот говорил спокойно. Слишком спокойно. И, кажется, наслаждался моментом.       — Зачем ты здесь? Добить меня?       — Добить? — двойник наклонил голову и разразился сухим, неприятным смехом. — Нет. Ты и без меня в этом прекрасно преуспеваешь, поверь. Да и подумай, зачем мне тогда этот цирк? — он кивнул туда, где оседала пыль от теней. — Напротив. Я здесь, чтобы вывести тебя из ловушки, которую ты построил сам.       Он сделал шаг ближе. Антон отступил. Страх сменился злобой.       — Я не понимаю, о чём ты. Ты только играешь словами. Говори прямо!       — Говорю прямо! — передразнил зайцеликий. — Я хочу, чтобы ты наконец окончательно принял правду, Антон, а не игнорировал её. Я — тот, кто пытается спасти тебя от твоей идиотской, упрямой слепоты. Ты. Именно ты сейчас становишься нашим злейшим врагом. Остановись, пока не стало слишком поздно, иначе ты не сможешь долго скрываться от неё. Пойми: я твой самый надёжный союзник.       — Союзник, значит… — внутри у Антона всё кипело. — Не верю.       — Доверие… Ты ещё веришь в него? — в голосе скользнула насмешка. — Как там твои старые доверенные лица… Ах да. Ты не помнишь. И знаешь почему? Это следствие того, о чём я говорю. Я здесь только потому, что ты доверился мне когда-то. Я не заставляю тебя верить. Не обещаю правду и счастье. Я предлагаю решение, просто прими меня.       — Как же у тебя всё просто! — Антон шагнул ближе. — А где в этом «решении» я? Знаешь, что я думаю, «союзник»? Ты наглый бездушный лжец. Как и многие. Считаешь, что у тебя есть право меня судить? Да кто ты вообще такой! Чем ты отличаешься от других? И я ещё причиной всех бед стал?! Удобно, не находишь?       — Может, ты и прав, — ответил двойник ровно. — Но ты меня не слушаешь, и от фактов никуда не деться. Лгать тебе — это как лгать себе: бессмысленно. Я не сужу тебя. Я говорю правду. А правда простая. Ты — единственный, кто создал нам врагов. Ты видишь правду, но не принимаешь её до конца. И ты боишься не меня. Ты боишься себя.       Антон вздрогнул, слова ударили по нервам. Внутри поднялся вулкан — злость, стыд, отчаяние, всё сразу. И каждое слово резало сильнее, чем любая сталь.       — Боюсь? — голос Антона дрожал. — Это ты… И те, кто был до тебя, постарались сделать меня таким.       По щеке скатилась слеза. Рука метнулась к карману — сухой щелчок стилета разрезал тишину. Лезвие хищно блеснуло в серых сумерках.       — Я не стану таким, как ты. Убирайся, — прошипел Антон.       Заяц хмыкнул.       — Если мне придётся говорить на языке насилия, чтобы достучаться до тебя, пусть будет так, — он поднял ладонь, коротко подзывая. — Нападай.       Антон не выдержал, и бросился вперёд на одном дыхании. Но двойник лёгким движением ушёл из-под атаки, как будто заранее знал траекторию.       — Мало что может сравниться с тем, чтобы заглянуть внутрь своей души и найти там лишь пустоту.       — Заткнись! — голос сорвался на крик. Антон нанёс ещё один выпад — снова мимо. Двойник увернулся с той же грацией, с какой когда-то двигался сам Антон на тренировке, и это сходство было хуже любого удара.       — Что изменится, если ты убьёшь меня… или я тебя? — спокойно продолжил он. — Продолжится только поток смертей.       Чёрные провалы глазниц смотрели на Антона обжигая холодом. На секунду показалось… нет, не показалось — внутри что-то щёлкнуло.       Осколок воспоминаний: зимняя поляна. Скрежет металла о металл. Чужой запах. Их голоса, как шипы, цепляющиеся за память. Дрожь от прикосновений, которые запомнили ложь.       — Заткнись… — повторил Антон уже тише. — Я сказал… убирайся…       — Твои мысли обвивают тебя, как стебли роз с шипами, и ранят, — голос двойника стал слегка усталым. — Их сила затмевает твой разум.       Антон сделал последний, неудачный взмах и рука обмякла. Стилет выскользнул и упал в грязь. Он опустился на колени, как будто ноги перестали быть его. Слёзы, которые он держал, потекли по лицу. Зубы скрежетали от боли.       — Просто уйди… — выдохнул он. — Я больше не могу…       Двойник поднял оружие, повертел в руке.       — Я пытался тебе помочь, — сказал он без злобы. — Но я не могу принимать за тебя решение, когда я скован с двух сторон.       Он бросил стилет к ногам Антона. Лезвие звякнуло о камень.       — Похоже, мне остаётся только надеяться, что ты образумишься и доверишься мне. Иначе катастрофы не избежать. Решение за тобой.       Он медленно отступал, насвистывая жуткую, фальшивую мелодию, и растворился в тумане, оставив Антона один на один с его болью. Антон неподвижно смотрел в ту сторону, где исчез двойник, словно ожидая продолжения. Но ничего не происходило. Вокруг — ни души. Он встряхнул головой, потянулся к своему металлическому «товарищу» и крепко сжал рукоять. Закрыв глаза, он попытался унять внутреннюю бурю. Сделал глубокий вдох, нажал кнопку, и лезвие с сухим щелчком сложилось. Поднявшись, он вытер рукавом лицо, ощущая, как под тканью предательски дрожат пальцы. Обычно он бы остановился, раскрутил бы это событие, разложил на части, нашёл бы хоть какую-то логику. Сейчас же в голове было до ужаса пусто.       — Вперёд, — коротко бросил он, оставляя разлетающийся пепел позади.       Он шёл, пока глаза не резанул неожиданный, болезненно яркий луч света. Обычный солнечный свет здесь выглядел до того абсурдно, что Антон сперва решил: привиделось. С каждым шагом тропа светлела, туман редел, и лес отступал, открывая путь из глухой чащи. Перед ним открылся пейзаж, совершенно чужеродный для этого мрачного чистилища.       Дом. Его собственный дом.       Он стоял на опушке, у края поляны, где в высокой зеленой траве лениво перекатывался легкий ветерок. Сквозь плотный занавес ветвей пробивались иглы света; дробясь о листву, они падали неровными бликами, превращая землю в зыбкий узор из золота и тьмы. Картина ощущалась умиротворяющей — настолько, что Антон не смог отказать себе в секунде: остановился и вдохнул полной грудью. И всё же дом выглядел мёртвым. Не просто заброшенным, а выхолощенным, лишенным души: облупившаяся краска, гниющие доски и перекошенный, видавший виды забор.       Дверь всё ещё была на месте. Ржавая металлическая ручка холодила кожу, а её шероховатость неприятно зудела под подушечками пальцев. Антон помедлил, собирая волю в кулак, и резко дёрнул ручку.       Сквозняк ударил в лицо запахом сырости и чем-то металлическим. Перед ним разверзлась темная прихожая, едва освещенная блеклым светом из мутных окон. Взгляд скользил туда-сюда, не находя привычных опор, пока не зацепился за небольшой комод у двери. На комоде, вместо привычных телефона или ключей, сиротливо лежали сложенный листок и странная книга в потертом кожаном переплете. Края страниц обуглились, бумага, пожелтевшая от времени, крошилась при малейшем движении. Сквозь прожженные дыры и рваные строки его взгляд выхватил обрывки текста:       …древние, веками жившие среди бессмертных лесов. Каждое убийство — часть обряда, часть единства, часть силы для… емая её, человек отдавал не просто свою жизнь, но и мощь д… становясь его частью. Те, кто помнили, давно исчезли, но… остался… как и омут…       Текст обрывался там, где огонь окончательно поглотил смысл. Антон с отвращением захлопнул книгу и швырнул её обратно на комод. Листок он развернул машинально, но содержание заставило его замереть.       «Антоша, приготовь ужин. Твоя семья на тебя рассчитывает. Все ингредиенты — на кухне…»       «Этого просто не может быть…»       Антон поднял глаза на зияющий проём кухни и сделал шаг вперед. Под подошвой противно хлюпнуло: нога утонула в чем-то вязком и тягучем. Он опустил взгляд, из кухни по полу расползалась темная жидкость, отдающая бурым цветом. За порогом царила не просто тьма, а пустота, поглотившая даже намек на свет. Антон медленно вытянул руку к стене, стараясь не шевелиться лишний раз, нащупал выключатель и нажал.       Свет вспыхнул — и стало ясно, что тьма была куда милосерднее. Пол и стены окрасились в багровый. Стол и раковина оказались завалены кусками плоти и органами, словно алтарь для жуткого ритуала. Он будто вошел в логово кровожадного зверя. В центре кровавого озера, на полу, лежал огромный волк. Местами его шерсть ещё оставалась белоснежной, но в основном слиплась от густой чёрной жижи. Глазницы зверя были вычищены до кости — в них зияла белизна.       Антон окаменел. Его взгляд, словно загнанный зверь, судорожно метался по помещению, отчаянно ища в этом багровом кошмаре хоть какое-то «светлое» пятно, хоть что-то, что не было бы залито кровью.       Он судорожно зажал нос, но это не спасло: тяжелый, липкий дух гнилостного разложения, смешанный с приторной плесенью и железистым привкусом свежей крови, вгрызался в легкие. Каждый вдох отдавался тошнотой. Ему казалось, что предел ужаса достигнут, но взгляд невольно скользнул в темный угол. Из переполненной мусорной корзины, среди рваных лоскутов кожи и сгустков, торчало что-то неестественно светлое. Антон приблизился, чувствуя, как ледяная испарина выступает на висках. Это была рука. Пальцы, лишенные кожи на фалангах, были вывернуты под невозможными, издевательскими углами — кто-то явно ломал их с садистским упорством.       Он отшатнулся, едва не поскользнувшись в вязкой луже. Сердце колотилось о ребра, как пойманная в клетку птица, а дыхание превратилось в судорожные хрипы. Взгляд невольно скользнул по стенам: массивные мясницкие крюки, вбитые в штукатурку, лезвия, покрытые бурой коркой засохшей плоти, и другие предметы, назначение которых сознание упрямо отказывалось признавать. Слова делали это кошмаром, делали это настоящим.       И вдруг эта картина оборвалась грохотом снаружи. Стёкла кухни взорвались вовнутрь с оглушительным дребезгом. Инстинкты сработали моментально. Хрустя стеклом, Антон, не раздумывая, бросился к входной двери, чтобы запереть её. Он щёлкнул замком — и в ту же секунду в дверь ударило что-то с такой силой, что петли прогнулись. За окнами всё мгновенно затянуло кромешной тьмой.       Ещё один удар. Времени почти не осталось: дверь трещала под натиском невидимой силы, готовая в любой момент сорваться с петель. Антон сдерживал удары, упираясь в дверь всем телом, и посмотрел вперёд. Чёрная дверь в гостиную, где под потолком мерцала тусклая лампочка, казалась единственным путём к спасению. Антон резко отпрянул, распахнул дверь в гостиную за секунду до того, как входная дверь слетела с петель, и тут же захлопнул створку за собой.       Снова стало холодно. Вокруг сгустилась непроглядная тьма. Антон двинулся вперёд интуитивно, на ощупь, к центру комнаты, но странность проявилась сразу, шаги раздавались, но конца пути не было. Он был уверен, что давно должен был пересечь пространство, упереться во что угодно, но впереди оставалась та же пустота.       Реальность взорвалась белым, ослепляющим светом. Антон, захлебнувшись этим сиянием, вскинул руки, закрываясь от невыносимой яркости. Глаза болели, слезились, но, когда он их открыл, лучше бы они остались слепы. Прямо перед ним, вырастая из пустоты, как укор, возвышалась холодная гранитная плита с его собственным именем. А под ней разверзлась бездонная, черная пасть свежевырытой ямы.       По сторонам тянулись ряды могил. Каждая, словно в издевательском блеске ювелирной витрины, была высвечена невидимым источником, где выставляли смерть напоказ. Воздух здесь стал густым, осязаемо тяжелым, почти ядовитым. Страх больше не скользил по поверхности — он впился в душу. Это место не просто пахло тленом, оно было до краев налито смертью. Мягкое свечение вздрогнуло и захлебнулось красным, тяжелым светом. Из разверзнутой, черной земли начали подниматься скелеты, закованные в цепи. Кости охватывало пламя, языки огня лизали ребра и черепа, и они кричали в унисон, будто боль им выдали одной порцией на всех. Этот гул вонзался в сознание, не оставляя ни единого шанса на спасение мысли. Скелеты синхронно повернули головы, и каждое слово становилось приговором.       — Настигли… Еще дышишь? Почему?! Какое право ты имеешь жить, когда мы сгорели? ТВОЯ ОЧЕРЕДЬ!       Слова ввинчивались в мозг, как ржавые гвозди, доламывая то, что и так трещало по швам. Антон стоял на грани, где любой звук превращался в невыносимую пытку.       — Почему МЫ, а не ТЫ?!       Земля под ногами — мокрая, ледяная, омерзительно реальная. В этом сюрреалистичном аду она была единственным, за что можно было ухватиться сознанием. Слёзы катились по лицу, он крепче зажимал уши ладонями, но крики проходили сквозь пальцы. Внутри проросла единственная, пугающе светлая мысль: это безумие можно пресечь. Могила больше не казалась угрозой — она стала единственным спасением.       Он протянул дрожащие руки к рваному краю могилы. В этом последнем взгляде, брошенном в пустоту, читалась не просто усталость — ненависть к миру, который годами перемалывал его кости, превращая жизнь в бесконечный фарс боли. Последнее мгновение зависло в воздухе, готовое превратиться в падение, когда его неожиданно, со спины, заключили в крепкое, пугающе теплое объятие. Оглушительный, яростный хор скелетов захлебнулся, гул в голове не просто стих — он был заглушён этим моментом. Антон замер, и это тепло медленно растеклось по телу, возвращая ему дыхание. Совсем близко, у самого уха, раздался тихий знакомый голос.       — Не позволю…