Жизнь с кинестетиком

Его сосед был несносным всегда, но сейчас что-то изменилось. Он стал совсем невыносим. Кавех в задумчивости открыл дверь их с аль-Хайтамом дома. В последнее время секретарь возвращался под ночь и в скверном расположении духа. Причиной тому служили неурядицы в Академии, напрямую проходящие через его руки – центральная должность всё-таки обязывала. Аль-Хайтам никогда не стремился решать чужие проблемы, но, вынужденному работой, ему приходилось с этим мириться, и со временем сдерживаемые эмоции давали о себе знать постепенно нарастающей раздражительностью. Но есть ещё одна проблема, которая казалась очевидна Кавеху, но только не этому упрямому секретарю. Аль-Хайтам совершенно не умел сбрасывать напряжение. И речь не шла о чём-то сверхъестественном. Да, загруженные рабочие дни не позволяли найти время для тренировки и не давали обзавестись каким-либо расслабляющим хобби. Это можно понять, но... Аль-Хайтам никогда не занимался сексом. Захлопнув за собой входную дверь, Кавех сбросил у порога папку с чертежами. Там же оставил и свой чемодан с инструментами. Усталость повалила его на диван, но голову никак не покидала мысль о том, что они с аль-Хайтамом живут вместе уже несколько лет, и за всё это время учёный ни разу не приводил сюда девушек. А учитывая, какой сосед трудоголик, вне дома он бывает разве что на работе. Конечно, аль-Хайтам старался периодически гасить напряжение удовлетворением – редкие тихие стоны и его тяжёлое дыхание, доносившиеся по ночам из его комнаты, служили подтверждением. Кавех, бывало, становился безмолвным свидетелем, когда бессонница брала верх, заставляя его бродить по неосвещённому дому. Но он никогда намеренно не подслушивал, стараясь бесшумно вернуться к себе в комнату, где он мог подолгу ворочаться в кровати, улавливая в этих звуках не удовольствие, а скорее болезненную неудовлетворённость. Архитектор не слепой. Ему очевидно, проблема не в том, что его сосед не умеет удовлетворять себя сам, а в том, что его тело нуждается в чужой ласке. Но учёный не допускает и мысли, чтобы о нём кто-то заботился, не говоря уже о более тесном общении с людьми. Он убеждён, что справится со всеми трудностями сам и ему никто в этом не нужен. Впрочем, как и всегда. Эта чрезмерно подчёркнутая самостоятельность не на шутку раздражала Кавеха. Он прекрасно понимал, что у них непростые отношения. Но неужели за столько времени нельзя было хоть раз попросить о помощи? Или в конце концов прекратить язвительные перепалки и честно признаться (даже самому себе): «Да, я сейчас не в порядке»? Они бы могли вместе найти решение. – Кавех! – донёсся с порога рык аль-Хайтама. – Сколько раз я просил тебя не оставлять свои вещи под ногами?! – он был в ярости. Архитектор взглянул на часы, стрелки которых уже перевалили за десять вечера. Ну вот, опять задержался. – Зачем так кричать? – он повернулся в сторону соседа, внимательно разглядывая его лицо в попытке уловить настроение. – Сейчас уберу. Склонившись у ног секретаря, Кавех спокойным движением сдвинул свои вещи в сторону. – Снова запара на работе? – поинтересовался настолько вежливо, насколько мог. – Это не твоё дело, – процедили ему в ответ. Не тратя более время, аль-Хайтам скинул сапоги и скрылся за дверью в свою комнату. Архитектор молча убрал предмет чужого гардероба в обувницу и вновь погрузился в раздумья. Нет, так больше продолжаться не может. Ещё пара таких дней, и его сосед прирежет кого-то прямо в Академии. Глубоко вздохнув, он поднялся с места, направившись к комнате учёного. Мысли ещё не успели сложиться в какой-то конкретный план, поэтому, оказавшись у закрытой двери, Кавех просто постучал. – Нет, Кавех… – злость в голосе сменилась усталостью. Родные стены могли успокоить даже такого зверя. – Не сейчас! Проигнорировав отказ, молодой человек толкнул дверь и окинул взглядом комнату настоящего педанта, все вещи которого находились строго на своих местах. Даже одежда, в которой тот недавно вернулся домой, уже лежала на стуле будто вымеренной по линейке аккуратной стопкой. Сам же аль-Хайтам сидел в удобной позе у изголовья кровати. Домашние штаны закрывали лишь нижнюю часть его тела, в то время как оголённые мышцы торса подчёркивало слабое освещение настольной лампы. Слишком выгодно подчёркивало. Если бы не его трудный характер, Кавех давно сделал бы с секретаря Академии скульптуру. Размышления оказались прерваны шелестом перевёртываемой страницы. Как успел подметить архитектор, его сосед никогда не перечитывал изученные ранее книги. По крайней мере он ещё ни разу не был замечен с одной и той же книгой дважды. А обложка уже знакома. – Отлично, теперь ты ещё и глухой, – огрызнулся хозяин дома, прищурившись. – Хватит, Хайтам. Ты можешь говорить что угодно скачущим вокруг тебя студентикам и учёным, но меня ты этим не проведёшь, – в голосе скользнули стальные нотки. – О чем ты? – секретарь действительно удивился. Напускная злоба дала трещину и стала таять на глазах. Аль-Хайтам отложил книгу в сторону и принялся внимательно изучать нарушителя личного пространства. Прикрыв за собой дверь, архитектор сделал пару шагов и сел на угол кровати, всё ещё держа некоторую дистанцию с собеседником. – Послушай, я же вижу, что тебе трудно. В конце концов, мы с тобой живем достаточно долго, чтобы я мог кое-что заметить, – Кавех смягчился, немного пододвигаясь. – Не понимаю, о чём ты. Единственная моя проблема в том, что я устал. И очень хочу побыть наедине с собой, а ты… – аль-Хайтам ткнул пальцем в грудь соседа, – не даёшь мне отдохнуть, когда я этого больше всего хочу! Архитектор перехватывает чужую руку, которая так упорно на него указывает, и начинает молча массировать, постепенно раскрывая напряжённый кулак. Он легонько проходится по пальцам, плавно огладив их форму, и переходит на ладонь, где уверенными движениями разминает затёкшие мышцы. – Что... Ты... – аль-Хайтам давится воздухом от таких лёгких и безобидных движений. – Я знаю, что ты много пишешь и прекрасно понимаю, что твои мышцы сводит от напряжения. – Кавех продолжал разминать руку, переходя от кисти на предплечье. – Я вижу, как тяжело тебе стало держать столовые приборы после рабочего дня, и как усердно ты пытаешься скрыть от меня гримасы боли, после того, как берёшь железную вилку в руку. Движения, такие плавные и нежные переходят на плечо, и вот, аль-Хайтам чувствует, как удивительно легко становится его руке после таких нужных манипуляций. Массаж разгоняет кровь, мышцы больше не стонут так протестующе, и секретарь все же выпускает из себя пару рваных выдохов. – А ещё я вижу, как жаден ты до прикосновений. Как дрожит твое тело, когда мы случайно сталкиваемся в проходе, как ты стремишься продлить прикосновения ко мне во время очередных поучений, держа руку на плече слишком долго. Я знаю, что ты спишь только на хлопковых простынях, потому что остальные раздражают твою нежную кожу. После душа ты не оборачиваешься махровыми полотенцами, потому что они для тебя колючие, и ты очень любишь пушистый плед на диване в гостиной, я вижу как вечерами, во время чтения книг, ты неосознанно поддаешься и трешься об него открытыми участками тела. – движения Кавеха стали менее напористыми, массаж превратился в лёгкое поглаживание. – Даже сейчас я вожу пальцами по твоей руке и вижу, как ты покрываешься мурашками и поджимаешь пальцы на ногах. – Это... – аль-Хайтам опустил взгляд, спрятав глаза за волосами. Он бы хотел отдернуть руку и Кавех бы не стал препятствием, но ему было так хорошо. Хотелось побыть в этих ощущениях хоть чуть-чуть. – Ты кинестетик, Тамми... Тебе важно трогать и чувствовать, чтобы что-то понять, и ты нуждаешься в ответных действиях. Тебе нужно чтобы тебя трогали, чтобы тебя ласкали, доставляли удовольствие. В этом нет ничего постыдного. Ты уникален в своих ощущениях. Позволь мне тебе помочь? – Кавех берет соседа за подборок и заставляет посмотреть на него. В уголках аль-Хайтама скапливаются слёзы. Архитектор переступил черту, своей бдительностью и внимательностью он порушил весь его мир, который тщательно скрывался от других. – Прошу, прости меня. Прости, что не замечал раньше. Ты не один, тебе не нужно быть одному. Позволь хоть раз в жизни позаботиться о тебе, аль-Хайтам. – нежным движением он убирает слезы из глаз. – Я обещаю, никто и никогда не узнает об этом, но сейчас тебе нужна помощь. Кавех выжидающе смотрел на аль-Хайтама, ожидая разрешения. И вот, слабый кивок. Разрешил. Кавех укладывает аль-Хайтама на кровать, садясь на бедра, чуть ниже паха. Ему дали позволение переступить границы крепости, но надо действовать аккуратно, чтобы не спугнуть, чтобы не ошибиться... Архитектор проводит ладонями по торсу, обводит контуры мышц живота, согревая замерзшее тело под ним. Аль-Хайтам жмурится, будто боясь своих чувств, но льнёт под прикосновения чужих рук, дыша с перебоями. – Ох... – тихий стон слетает с губ секретаря. Кавех урчит от удовольствия и сладости звука, а затем тянется вниз и оставляет первый лёгкий поцелуй у шеи, там, где бешено пульсирует артерия. Прислушиваясь к реакции, он оставляет более смелые поцелуи по периметру. Аль-Хайтам откидывает голову, предоставляя больше места для маневра, попутно закусывая губы и щеки изнутри, чтобы не издавать из себя жалобных звуков. Чтобы не дать узнать, что ему нравится. Кавех чувствует, что член у аль-Хайтама стоит, причём крепко и по ощущениям размеры очень внушительны. Но сейчас его сосед так уязвим, мечется по постели, залитый ярким румянцем, цепляется за простыни и изредка что-то постанывает, поэтому смотреть вниз было бы равносильно тому, что застать его за дрочкой. Итак слишком. Так ещё и глазеть. Поэтому архитектор возвращается к сладкой шее и продолжает мучить её поцелуями, постепенно переходя вниз, к ключицам и груди. Добравшись до соска он смотрит вверх, где встречается с парой бирюзовых глаз, следящих за его шоу. Аль-Хайтам не говорит вслух, но Кавеху и не надо, он все видит. Поэтому не разрывая зрительного контакта он высовывает язык и обводит им кожу вокруг соска, поддразнивая. – Кавех... – руки аль-Хайтама вжимаются в ребра блондина так, что, вероятно, останутся синяки. Взглядом просит большего. Можно. Аль-Хайтаму можно все. Кавех погружает сосок в теплоту своего рта, принимаясь посасывать. Секретарь только мелко дрожит в ответ на эти манипуляции. Оставляя грудь, архитектор продвигается поцелуями вниз, к животу и истекающему смазкой члену. Кавех не верит, что все это происходит с ним. Аль-Хайтам тихонько постанывает от ощущения горячего дыхания рядом с членом, прикрывает глаза обратной стороной руки и ждёт дальнейших действий, не в силах отказаться от доминирования над собой. Кавех слизывает предэякулят с головки и секретарь выгибается с протяжным стоном. Архитектор осторожно погружает головку внутрь рта, на что Аль-Хайтам жалобно скулит и безконтрольно начинает толкаться в рот. Кавех понимает, что для человека, который никогда не испытывал близости это чересчур, поэтому он отрывается и смотрит на соседа. Аль-Хайтам выглядит так, словно сейчас взорвётся. – Пожалуйста, Кавех.. Кави.. Ты обещал, сказал, что поможешь... – Аль-Хайтам тихонько хнычет, потеряв ощущение теплоты. – Тише, тише, – архитектор поглаживал своего соседа по бедрам, успокаивая. – Мы сделаем по-другому. Кавех берет его ноги, разводит в сторону и наклоняется вниз, приближаясь к мышцам ануса. – О, с-стой... – запоздало дёргается Хайтам, но уже поздно, ведь Кавех раздвигает мышцы языком. Аль-Хайтам всхлипывает и выгибается навстречу языку, пока сосед снизу спокойными толчками вылизывает его промежность. Ноги сами разъезжаются, предоставляя больший доступ для маневров, аль-Хайтам уже не стонет, а поскуливает, но Кавех хватается за его бедра и длинно ведет языком, насаживая его на свое лицо сильнее. – Кавех!... – секретарь почти рыдает. – Быстрее, ну же! Но движения Кавеха так и остаются размеренными. В растерянности аль-Хайтам начинает сам подаваться навстречу языку, подмахивая бёдрами, но архитектор перехватывает талию, сильно прижимая её к кровати, не давая пошевелиться. Кавех не пытается проникнуть внутрь, но так старательно вылизывает, что секретаря начинает трясти от мучительного желания. Хотя бы прикоснуться к члену, провести пару раз, или добавить к языку пальцы, чтобы было жёстче, глубже, быстрее... Аль-Хайтам начинает умолять, но и это не дает эффекта, тогда он тянет руку к изнывающему члену, за что получает укус рядом с вылизанной площадью. Кавех, очевидно, затеял свою игру. Архитектор слышит, как тот задыхается и мнет простыни в руках, поэтому начинает вылизывать жёстче и быстрее, пока взмокший аль-Хайтам, наконец, не кончает с громким стоном, пачкая себе грудь. Его сосед хнычет, переживая первый настолько яркий оргазм, а Кавех аккуратно ложится рядом и гладит его по волосам, дожидаясь, пока он придёт в себя. – Извини, мне очень хотелось посмотреть сможешь ли ты кончить без рук, – ослепительная улыбка во все зубы, – Ты как? – Устал – сказал аль-Хайтам, не открывая глаз. – Уже довольно поздно. Надеюсь завтрашний день у тебя пройдёт лучше. – Кавех встал, чтобы уйти в свою комнату. – Спи. Секретарь неохотно привстал и зацепил уходящего соседа за руку. – Кавех... А ты мог бы остаться на ночь со мной? – аль-Хайтам выглядел смущенный своей же просьбой. – Я бы хотел... Тебя обнимать. Глаза Кавеха округлились. Вместо ответа он взял салфетки с тумбочки и аккуратно вытер сперму с груди аль-Хайтам. Затем снял свои вещи, сложил на стуле стопкой, подобно Хайтаму, и, оставшись в боксерах, молча лёг рядом с соседом. Аль-Хайтам прильнул к гладко-выбритой груди соседа, вдыхая его аромат. Хотелось трогать Кавеха везде. Секретарь просунул колено между ног архитектора, обнаруживая, что у того стоит. – Прости, принцесса, я совсем забыл о тебе позаботиться, – кажется аль-Хайтам полностью пришёл в себя. – Это я ещё принцесса!? – возмутился Кавех. – Напомнить, кто меня умолял о... Слова были прерваны рукой, заткнувшей Кавеху рот. – Сейчас кое-кто пойдёт спать в свою комнату. Так что заткнись и наслаждайся.