Леннон, ты больной

      Дело близилось к часу ночи.       Не самое приятное время, когда остаëшься наедине со своими мыслями и фантазиями, и мозг начинает выдавать такое, о чëм днëм страшно подумать. А особенно под неслабым таким градусом.       Да, Джон был изрядно подвыпившим. В полупустом баре где-то на окраине Гамбурга он надеялся забыться и отвергнуть мысли, так настойчиво посещавшие его каждую ночь. Леннону хотелось секса.       Свою потребность он многократно старался удовлетворить, но всё безрезультатно. Проститутки, случайные поклонницы, кратковременные отношения – всë не то. Джон первое время никак не мог понять, почему ни один акт не приносил ему удовольствия, и вот догадка всплыла: все девушки до единого исключения также жаждали плотских утех. По ним было видно, что трахаться было им не в тягость, но чем было это взаимное удовольствие по сравнению с причинением боли и унижения. Леннон до последнего не хотел признавать, что именно это ему и нужно было, чтобы почувствовать себя удовлетворëнным.       Ну а где в конце концов взять жертву?       Джордж. Его клыки, так бросающиеся в глаза при улыбке, смешно торчащие уши, тощая фигура, напоминающая скелет, лицо подростка, наивного и взглядом преданной собаки смотрящего на Леннона, вызывали в Джоне одновременно нежность и желание безжалостно оттрахать до потери сознания. Мысли об этом посещали его уже давно, но воплотить их в жизнь первое время казалось чем-то слишком нереальным, но сегодня Леннон решил действовать. В таком возбуждённом состоянии он максимально быстрым шагом дошёл до отеля и направился в номер Харрисона. Дверь была не заперта, судя по всему, Джордж сам не был трезв. Пиджак небрежно висел на стуле, а сам парень сопел на кровати в рубашке с расстëгнутым воротом, брюках и в одном носке. Второй пропал невесть куда, ровным счëтом как и галстук, туфли же валялись около двери. Джон долго стоял на пороге, любовался его тëмными вихрами, разметавшимся по белоснежной подушке, тонкими детскими руками, сжимавшими одеяло, и никак не решался лишить эту красоту невинности. Нежность на несколько минут встала на первое место. Леннон по привычке засунул руку в карман пиджака и неожиданно обнаружил там моток скотча: он уже сам не помнил, для каких целей его купил. И всё же изначальное его предназначение явно не заключалось в том, что внезапно пришло Джону на ум. Нежность мгновенно улетучилась, её сменила похоть, и Леннон начал действовать.       Минута – и руки Джорджа перестали быть свободными. Однако после таких манипуляций сон парня прервался, и, открыв глаза, он заметил, что в буквальном смысле приклеен к кровати.       – Леннон, твою мать, что это зна...       – Тссс. – Джон улыбнулся и стал похож на маньяка.       Хотя в этом момент именно им он себя и чувствовал.       – Я больше не могу сдерживать себя, Джорджи. Ты давно меня возбуждаешь, и больше всего в жизни я хочу выебать тебя. Именно тебя, больше никого. Я не могу получить удовлетворения в добровольном сексе. Поэтому прости, мой дорогой, тебе придëтся потерпеть.       Не обращая внимания на трëхэтажные оскорбления, половину из которых Джон в жизни не слышал, он принялся расстëгивать Харрисону ширинку на брюках. Самое сложное в данной ситуации было не получить от отчаянно брыкающегося Джорджа удар в пах, но Леннон приноровился, устроившись сбоку. Наконец брюки вместе с трусами и оставшимся носком были отброшены куда-то в угол, и вниманию Джона открылось то, что он так мечтал наконец увидеть вблизи. Член Джорджа, небольшой, сморщенный и покрытый мурашками от страха, бесстыдно болтался, и Леннон довольно улыбнулся.       – Хватит лыбиться, подонок! – Джордж оскалился, обнажив клыки. – Когда я увидел тебя впервые, никогда бы не подумал, что ты окажешься ëбаным извращенцем.       – Тише, тише, вампирëныш, – усмехнулся Леннон. – Чем меньше ты будешь сопротивляться, тем быстрее всё закончится. А хотя можешь сопротивляться, мне нравится.       С этими словами Джон оторвал ещё две части от скотча, и через полминуты ноги Харрисона были раздвинуты и прикованы к прутьям кровати вместе с запястьями. В такой позе Джордж напоминал каракатицу. Да, столь униженным ему не приходилось чувствовать себя никогда в жизни.       – Что, доволен? – Несчастный смотрел на своего мучителя взглядом собаки, только теперь уже не преданной своему хозяину, а озлобленной, готовой вот-вот наброситься и перегрызть глотку. К счастью Леннона, сейчас ему это не грозило.       Джон ничего не ответил, а лишь продолжил улыбаться как маньяк, параллельно освобождая себя от одежды и нижнего белья. Впервые он чувствовал себя удовлетворëнным ещё до самого акта. Зачем нужны эти проститутки, от которых так и пахнет развратом, чьи глаза смотрят на тебя игриво и похотливо, прямо таки умоляя оттрахать их как можно быстрее, когда прямо перед тобой лежит с раздвинутыми ногами жертва. Озлобленная, напуганная, вся сжавшаяся и дрожащая в ожидании боли и в то же время столь желанная уже долгое время.       – Мразь, не томи. – От страха и злобы Джордж буквально трясся. – Долго я ещё буду лежать и ждать, пока ты меня разглядываешь, сукин сын?       – Не томить, значит?       Леннон вдруг как с цепи сорвался. По всему номеру раздались нечеловеческие вопли. Это даже не было похоже на стон, скорее на вой оборотня. Джон не то что не рассчитал сил – даже в самых опытных партнëрш он не входил настолько резко и грубо. О наличии смазки вести речи вообще не было смысла, Леннону было абсолютно всё равно на полную девственность Джорджа. Даже наоборот – он чувствовал, как причиняет ему невыносимую боль, и возбуждение от этого нельзя было ни с чем сравнить. Параллельно одной рукой он ловко расстегнул несколько верхних пуговиц на рубашке Харрисона и скользнул горячей ладонью внутрь. Ногти впились в костлявые плечи Джорджа, причиняя дополнительный дискомфорт. Тот уже перестал издавать мученические звуки и просто тяжело дышал, кусая губы до кровавых ссадин; из зажмуренных от боли глаз по щекам непроизвольно стекали слëзы.       – На меня смотреть. – Леннон не узнал своего голоса, настолько властно он звучал.       Джордж не повиновался, и в эту же секунду свободная рука Джона оставила на его щеке красный пылающий отпечаток.       – Я сказал в глаза смотреть.       Харрисон через силу расцепил веки и уставился на Леннона взглядом, наполнившимся одновременно чëрной ненавистью и мольбой о пощаде. Ритмичные толчки продолжались, анальное отверстие парня ныло от непрекращающейся боли. И вдруг – Джордж почувствовал приток крови. Он мельком бросил взгляд вниз и обомлел. Его член поднялся до небывалого уровня, мало того, он пульсировал, напряжëнно и мучительно. Сосредоточив свои ощущения на внезапно нарастающем оргазме, он начал облизывать покусанные губы, дыхание стало ещё тяжелее, грудь едва не разрывалась от бешено колотящегося сердца. Джон и не думал останавливаться, однако темп всё же снизил, движения стали более размеренными. Рука подобралась к торчащему, как у эльфа, уху Джорджа, теребя и поглаживая большим и указательным пальцем мочку.       Возбуждение обоих дошло до крайности. Леннон выдохнул и излился внутрь распалëнного мокрого тела Джорджа, сжав левую руку на его плече. Такого наслаждения ему не доводилось испытывать прежде никогда. Харрисон вновь застонал, однако его голос хрипел после тех истошных воплей в начале. Член в последний раз сжался и выстрелил, перепачкав смазкой простыню. Обессиленный Джордж, прежде от напряжения приподнявшийся на постели, насколько это было возможно в его позе, опустился на подушку и попытался выровнять дыхание. Волосы прилипли к вспотевшему лбу, мышцы ног дрожали от утихающего оргазма. Джон не без усилий вытащил свой всё ещё, пусть и очень слабо пульсирующий член и сел на пол, прислонившись головой к кровати.       Пять минут мучительного молчания нарушил тихий, дрожащий голос Джорджа.       – Леннон, ты больной.       – Я знаю. Но впервые в жизни довольный.