***
**.08.2024
«Почему они не могут нас наконец оставить в покое? Я так устал, нет, заебался от этого уёбищного чувства, что за тобой следят. Постоянно, типо 7 дней в неделю и 24 часа в сутки. И непонятно, когда это реально, а когда моя блядская паранойя играет со мной в свои занимательные (нет) игры. Мне просто надоело всё это. Я больше так не могу. Чисто физически (и психологически тоже, лол) невозможно так жить. Потому что это, блять, полный пиздец. Пора выложить эту информацию девочкам, понравится им это или нет. Мне просто уже похуй, понятно? На всё: на себя, на работу, на семью, на друзей… Ладно, на друзей чуточку меньше. Поэтому я им и скажу. Либо они уходят из проекта, либо расстаются, либо по-тихому уезжают ( = сваливают) из страны. Иначе я публично заявлю, что наши отношения с Лизой — сплошная фальшивка. Простите, девочки, но я устал. Дико устал от этой клоунады. Я просто хочу, чтобы обо мне все забыли, хочу жить себе спокойно "и не тужить". Разве это, блять, так сложно?…»
***
Сейчас он был один во всей вселенной. Казалось, что скромный дачный участок вдвое-втрое увеличился в размерах и превратился в огромный стадион, трибуны которого доверху заполнены болельщиками. Маленькие детские ворота решили не отступать в габаритах и перевоплотились в профессиональные, с самым настоящим вратарём и высоко расположенной прочной перекладиной, которая обычно так манила шальные мячи. Всё, как полагается, точнее, полагалось в его больном, давным-давно
отсутствующем помутневшем рассудке. Дело оставалось за малым — поставить мяч на воображаемую точку на земле и сделать эти роковые 4 шага назад. 3 больших и один маленький. Встать в стойку. Закрыть глаза и глубоко вдохнуть эту безумную смесь из всевозможных элементов таблицы Менделеева, что современные люди так привыкли называть воздухом. Сейчас для него, Сани, не существовало ни оператора в лице Горели, ни группы поддержки в лице Эли и Марины, ни воображаемого, доверху забитого людьми стадиона, ни самого дачного участка. Только он и мяч или даже наоборот — только мяч и он. Разбег. 4..3...2...1… Замирает на мгновение, прежде чем ударить, подражая своему толи сопернику, толи кумиру… Удар. Саня бьёт по воротам, не жалея силы, как будто того несчастного мгновения перед ударом ему хватило, чтобы вспомнить что-то очень плохое. Что-то очень личное, что ему не следовало бы вспоминать. Но это не так, ведь паренёк именно бьёт, а не херачит, как озабоченный подросток, которого впервые бросила вторая половинка. Поэтому и чёртов мяч летит именно туда, куда ему и положено — в верхнюю девятку. Несмотря на то, что ворота даже и не смахивают на профессиональные футбольные. Наверное кожаный придурок просто уже смирился со своей участью. И это предложение можно отнести не только к футбольному мячу… Вдруг раздаётся глухой треск и Саню как будто резко выдёргивают из его немного дикого транса. Судя по восторженным крикам окружающих, мяч решил не останавливаться на достигнутом и полетел дальше восвояси, при этом насквозь протаранив влажную сетку ворот. Как и планировалось в первоначальной задумке (Г)горе-оператора. Молодой человек встряхивает своей неизменной кудрявой шевелюрой, пытаясь таким нелепым образом побыстрее прийти в себя. Но что-то не очень то у него и получалось. Саня насильно заставляет себя сконцентрироваться на трёх вещах: что он видит, что он слышит и что чувствует. Парень оглядывается по сторонам: в десятке (или всё же больше?) метров от него маленькие футбольные ворота с явной дырой в сетке, за ними стоит Горе с камерой и довольно ухмыляется. Поодаль две другие девушки громко хлопают в ладоши, то и дело что-то радостно вскрикивая. А вон его мяч уже откатился к самому забору. Что он слышит? Пение птиц и приглушённый шум дороги, которая проходила неподалёку от посёлка, где находилась его дача. Аплодисменты девочек, их же восторженные крики и прочий лепет. А что же он чувствует?
Да, Саня, что ты чувствуешь прямо здесь и сейчас? Наверное эйфорию от хорошо проделанного трюка — парню нужны были новые футажи для очередного рекламного ролика, в съёмке которого он принимал непосредственное участие. Правда на сей раз не как оператор, ведь у Сани была как раз подходящая локация для съёмок — родительская дача, да и девочки охотно согласились помочь. Ну и, в конце концов, только Великий Саня смог бы протаранить сетку мячом, не оставив жертв на своём пути и при этом сделав это красиво. И, судя по всему, даже очень — при повторном просмотре видеозаписи Горели позволила себе восхищённо-одобряющий свист. Если они сделали всё правильно и смогли осуществить её гениальную задумку, то неудивительно, что всё вышло красиво: мяч, летящий в слоумо под идеальным углом по правильной траектории в сетку ворот, чтобы пройти прямо насквозь, оставляя за собой лишь кристально чистые брызги, ведь ворота и саму сетку молодые люди заранее полили водой из шланга. Как только Саня представил эту картину, чувство эйфории его вновь накрыло с головой, заставляя опять прикрыть глаза и медленно выдохнуть, внутренне торжествуя. Парень тяжело дышал, но его глаза сами по себе открылись и улыбались так, как не улыбались уже очень давно. Он вновь ощутил ту свободу, ту лёгкость от полного отсутствия мыслей в башке. И это в своём роде даже возбуждало... К тому времени, когда девушки все дружно на него уставились своими обеспокоенными взорами, Саня уже успел вдоволь попраздновать и полностью вернуть себе безразличный облик. Прежде, чем кто-то успел что-либо сказать, он кивнул Горе, устало улыбнулся Эле с её подругой и пошёл к дому. Лишь на крыльце он развернулся и весьма
сухо лаконично бросил: «Немного отдохну, всем спасибо за проделанную работу». Кучерявый ещё раз выдавил из себя улыбку и напоследок медленно моргнул, видимо таким образом изображая свой фирменный "ленивый реверанс". Ещё мгновение и Сани будто и не было вовсе.
— Ну и какого хера это сейчас было? — первой опомнилась Марина, закадычная подружка Эли. Девушка уже минуты две вместе со всеми остальными непонимающе таращилась на тяжёлую дубовую дверь, за которой скрылся их товарищ. И, видимо, ей это занятие весьма и весьма поднадоело.
— Всё же прошло как никогда хорошо: удар был мощнющим, мяч никому в лицо не прилетел и, чёрт возьми, я уверена, что на камере это смотрелось ну просто обалденно…
— Да какой обалденно, Маш, давай скажем прямо: ахуенно. Ведь правда, а, Горь? — незамедлительно подключилась Эля.
— Правда, правда. И не просто ахуенно, а мега-ахуенно. Вы все попáдаете, когда увидите конечный результат после обработки.
— Ну, тогда что случилось? С чего это наш Санёк так? — на это Горе лишь пожала плечами, мол, не знаю я, отъебитесь.
Горь, может хватит уже всех обманывать?
— Нет. Что-то тут нечисто. За все 10 лет нашего общения не было ничего подобного. Ни разу. Я конечно всё понимаю, но слететь с катушек из-за мячика — немного ту мач, вам не кажется?
—
10 лет… Уже?! Мы с Саней кореши 10, мать его, лет? Ахуеть не встать…
— Ага, того гляди и тридцатник скоро стукнет, да? — не могла не вставить Маринка, чья хитрая моська вдруг засияла.
— Так, я бы попросила проявить капельку уважения к достопочтенным пенсионерам. И, раз ты такая умная, иди проведай Кучерявого. Скорее всего он в душе, так что советую его поджидать в гостевой спальне на втором этаже. — увидев, что девушка опасно сощурила глазки, Горе, устало вздохнув, добавила — Можешь даже не шутить про совместный душ. Этого индивида никто и ничто не интересует в этой жизни, кроме работы и музыки, помнишь?
— Лиз, ты с возрастом стала такой занудой, ты бы знала…
— Иди-иди. И без Александра не смей возвращаться. — на этом Горели демонстративно уткнулась в свою дорогущую камеру, дабы ещё раз пересмотреть запись. Уже через пару секунд на лбу девушки появилась небольшая морщинка, знак тотальной концентрации и погружения в работу. Марина попыталась сгладить ситуацию, но, увидев, что с Горе у неё практически нет шансов, повернулась к Эле.
— Подруга, выручай. На тебя вся надежда…
Но и это её не спасло, ведь блондинка предпочла подойти к Горе, чтобы вместе с ней посмотреть, что получилось, а что нет и отобрать из этого лучшие кадры. Эля обошла девушку и встала за ней, чуть наклонившись вперёд и удобно расположив голову у неё на плече. "Предательница" вдруг резко подняла голову и показала (пока ещё) лучшей подруге язык. И всё это не обронив ни слова.
— Да ну вас всех! Никакой демократии! Так, ещё раз, где мне ждать нашего озабоченного кудряша?
— М? Ах да, в спальне для гостей на втором этаже. И не в той, которая напротив ванной, а в той, что смежная с его личным кабинетом.
— С голубыми обоями?
— С голубыми обоями — Горе старалась не отвлекаться и всё так же внимательно рассматривала пока ещё сырой материал, изредка переговариваясь с Элей, чтобы ей что-то объяснить или спросить, какой угол съёмки смотрится лучше всего — А, и, пока не забыла. Если не сложно, открой нижний ящик старого комода, что стоит у окна. Достань оттуда мои старые тетради и блокноты и выбрось их в мусорку. Вот уже 10 лет остаюсь у Санька ночевать и всё никак не решусь от них избавиться…
— Ага, конечно не сложно. — буркнула Марина и вскоре скрылась за дверью, которая ранее поглотила Саню.
Прихожая, большая деревянная лестница, выключатель, коридор, заветная дверь. Пока она шла, Маринка лично убедилась в том, что их друг принимал душ — из-за двери, за которой располагалась ванная комната, приглушённо доносились всплески и шум воды. «Что-то долго он там парится», — подумала девушка и наконец вошла в заветную комнату. Щелчок очередного выключателя. «Ну и пусть, зато проветрит башку как следует и успокоится. А вот и комодик». Она подошла ближе, открыла тот самый нижний ящик и действительно обнаружила там пачку тетрадей, блокноты и прочую макулатуру. Впрочем, ничего интересного. Но Маринка ещё не знала, что с помощью одной из этих старых мятых тетрадок сможет узнать о своих друзьях столько, сколько ей в жизни и не снилось. Кто бы мог подумать, что о подробностях личной жизни своей лучшей подруги она узнает через "Дневник господина нн"? Ведь именно этот предмет девушка инстинктивно решила прибрать себе, как бы плохо и бессовестно с её стороны это ни было. Почти машинальным движением "Дневник" был скинут в большой тяжёлый рюкзак, который Марина таскала с собой везде и всюду. Девушка даже не успела осознать, что натворила, да и в любом случае раскаиваться было уже поздновато — с минуты на минуту в комнату мог заявиться Саня и устроить допрос с пристрастием, мол, зачем, почему и какого хуя. Вскоре из коридора послышались тяжёлые шаги, так что девушка успела только застегнуть рюкзак и быстренько состроить невинную мину, делая вид, будто засмотрелась на прекрасный лесной пейзаж, что открывался из приоткрытого окна.
***
По Сане нельзя было сказать, что он прям "мужчина". По крайней мере не на первый взгляд. Парень — да, молодой человек — естественно, подросток — с натяжкой, но почему бы и нет. Но точно не "мужик". Отсутствие щетины, кожа, как у младенца, живые выразительные глаза, подтянутое рельефное тело и вечные кудри, что так ему шли, делали Саню подростком с внешностью добродушного хулигана. Но такой "подарок судьбы" нашего вампира не устраивал — уж очень этот образ не соответствовал его характеру 70-летнего деда. Тихий, спокойный, со стальными нервами (и не только), хоть и может время от времени вспылить. Специфический юмор и фирменный реализм, граничащий с пофигизмом, делали его тем, кем он являлся — самым принципиальным человеком на земле и безнадёжным романтиком, разочарованном в любви и людях в целом. Его характер, его поступки — всё в них кричало о посттравматическом состоянии, продолжавшемся уже целую декаду. Но этот крик мог услышать далеко не каждый, ведь люди глухи до неприличия. Те, кто знал Саню достаточно хорошо не могли в нём видеть мальчика-подростка. Да, он конечно был, но остался где-то далеко и, судя по всему, надолго. Эля и Горе видели в нём именно мужчину, сильного, но закрытого и замкнутого в себе. Ведь он не смог избавиться от тяжести, что однажды легла на его плечи. Можно было забыть, принять, закрыть на это глаза, но от совести не убежишь. По крайней мере Саня не смог, хоть он даже и не пытался…
Ведь не пытался же, верно? Вот такой человек вошёл в комнату, где Марина растеряно смотрела в окно и пыталась собрать все свои мысли в одну кучу. После небольшого разговора, где выяснилось, что парень просто переволновался и не смог взять себя в руки из-за неожиданного "всплеска юношеских гормонов" и давно забытых ощущений, неловкость испарилась. Маринка как всегда добродушно пошутила, старые приятели посмеялись и сошлись на том, что острые ощущения — это конечно неплохо, но главное знать меру и всегда держать контроль над собой. Оба были приверженцами того, что чувствами и эмоциями нужно именно делиться, а не вываливать на кого-то. Держать всё в себе ни в коем случае не стоит, но друзья решили опустить тот факт, что последний пункт практически невыполним для таких людей, как они.
Ну не всем же со всеми делиться, правда? Для этого как раз и были придуманы личные дневники… Ах точно, дневник! За полчаса их с Саней разговора Маринка уже успела забыть про свою маленькую шалость. И вспомнила она о ней только тогда, когда оказалась одна в комнате, которую ей любезно выделил её товарищ. В доме родителей "вампира" было достаточно комнат, чтобы приютить целый гарнизон "заблудших душ" (так парень называл своих друзей и знакомых). Но вернёмся к нашей Маше. Вот она поднялась к себе после плотного ужина, пока её друзья беспечно докуривали кальян на летней веранде. Девушка решила оставить троицу наедине толи чтобы дать им нормально объясниться между собой, толи потому что она банально вымоталась за день. Прихожая, большая деревянная лестница, выключатель, коридор, заветная дверь. Щелчок очередного выключателя. Незамысловатый алгоритм подошёл к концу, и Марина наконец вспомнила про чёртов "Дневник". Это была обыкновенная тетрадка на 64 листа, исписанная от обложки до обложки едва читаемыми каракулями. «Так это ж Санин почерк», — в явном ступоре отметила про себя девушка. «Что эта тетрадка-импостор делает среди старых вещей Лизы? Какого хрена…».
И правда, какого? Маринка недоумевала, ведь это была единственная чужая тетрадь среди тех, что Горе изрисовала скетчами и набросками. И про неё подруга ей ничего не говорила… «Ну и ладно. Если это правда не глупый розыгрыш, то шалость удалась!», — мысленно усмехнулась девушка, уже предвкушая занимательный вечер за чтением "манускрипта". Марина конечно понимала, что читать чужие дневники — это очень низко и бестактно, но с другой стороны это была возможность узнать своего закадычного друга получше (и заодно похихикать на ночь глядя). Она прекрасно знала, что Горе с Элей были осведомлены гораздо больше и часто что-то не договаривали, так что девушка была не прочь запрыгнуть в "последний вагон", представляющий собой старую мятую тетрадь на 64 листа с интригующей подписью "Дневник господина нн". «Ну что ж, господин нн, приятно познакомиться», — прошептала вслух Марина и открыла заветную рукопись на первой странице.
***
**.05.2024
«Короче, дело к ночи... Лиза буквально впихнула мне эту тетрадь в руки и сказала вести дневник, так что ныть о несправедливости жизни буду тут. Дожили, называется. Сегодня ничего интересного не произошло, помимо того, что я после работы заскочил к Лизе, чтобы похавать на халяву. Ели мы плов. Очень вкусный, кстати. Хвала небесам, что моя кормилица кухню свою не спалила к чертям собачьим… Не зря же она Горе (типо Горе => гореть, ну вы поняли). А ещё она наконец-то начала встречаться с той девочкой из команды Элевейт (и года не прошло..а нет, прошло). Её зовут Эля и ей 17, несовершеннолетия она короче. В том то и проблема, не считая того, что она девушка... Лично мне плевать (Адам из BSN вообще мой жёсткий кореш, вы о чём??), но вот другим… А хер знает, может им тоже фиолетово, но всё же я согласен с девочками — нужно держать эти отношения втайне, на всякий пожарный. Мало ли что… Но это уже их забота, моя — работа, работа и ещё раз работа. Ой бля, забыл: энергос весь закончился… Су-ка. И как я мог за два часа дня столько выдуть? Придётся теперь за ним переться в Пятёрку в пол-второго ночи… Пиздец как весело, всем советую»
