По лезвию катаны

Ты знал, что по-любому всё будет удивительно,

Но это ли ты имел в виду?

— Гето — сама, а Инумаки Тоге немой? — Оккоцу задал вопрос в лоб, перед тем как выйти из поместья ранним утром. — Нет. Он просто неразговорчив. Так же, как и все члены клана Инумаки. — Спокойно ответил Сугуру, провожая учеников уже на настоящую работу. — Они просто так воспитаны. *** Теперь Юта и сам в этом убедился. Он работает на клан уже второй день. И за все то время, что он находится в поместье — он не услышал ни единого звука и речей от молодого наследника. Казалось, что даже при ходьбе он не издаёт никаких звуков и будто бы крадётся, чтобы замахнуться клинком и отрубить тебе голову. Вся атмосфера в поместье была угнетающая. Неясно, то ли от того, что тут как никак люди умирают, то ли от того, что тут было невероятно тихо. На территории даже цикады молчаливо сидели в траве и не издавали ни единого звука. Именно эта тишина так угнетала и сводила с ума, образовывая в ушах уже фантомный звук. Мегуми, Маки и Юта были по разные стороны дома. Они охраняли поместье в разных точках, чтобы охват территории под их охраной был больше. Поэтому, Юта не мог поговорить со своим друзьями, чтобы хоть как-то отвлечься от давящей тишины и беспокойных мыслей. Но они бы итак не смогли бы этого сделать. Ведь они находились на рабочем посту и время на разговоры не выделялось. А в доме было жутко даже громко дышать, не то чтобы произносить слова или излагать мысль в слух. Казалось, даже у стен были уши. Молодые самураи старались даже в своей комнате говорить шёпотом, несмотря на то, что их комната была чуть ли не самой дальней. При них даже Акари сказала: «Здесь даже у стен есть уши…» Поэтому, Оккоцу ничего не осталось, кроме как с раннего утра до поздней ночи сторожить территорию. *** Юта проходил вдоль высокого забора и осматривал его на наличие недругов. Все было чисто. Краем глаза он заметил служанку, которая бережно поливала колокольчики. Цветы не были чем-то особенным в поместье, но они были одним предметов из того, что Юта считал настоящим. Их аромат возвращал тебя в реальность и перебивал трупный запах. Это было словно глотком свежего воздуха и своим личным райским уголком. К служанке неожиданно подошёл молодой господин. Тоге был одет во всю ту же белую юкату, которую украшали золотые нити. Сверху было накинуто на плечи серое хаори с белыми журавлями. Служанка машинально поставила лейку и поклонившись, ушла. Они не проронили ни слова, но поняли друг друга. Оккоцу остался наблюдать за тем, что будет дальше. Тоге взял лейку и направился к небольшой бочке с водой. Он окунул в неё лейку, от чего та в миг наполнилась до краев прозрачный жидкостью. Юта все так же стоял возле забора и Тоге не оставил это незамеченным. Он вынул лейку из бочки и уставился на Оккоцу. Юту пронзил все тот же взгляд. Как тогда, на ужине. Лиловые глаза смотрели прямо в душу и разрывали на тысячи мелких частей. «Он смотрит так же на приговоренных к казни? Сначала разрывает душу, а потом голову с плеч?» В голове была метель. Но темно синие глаза все равно продолжали смотреть точно прямо. Точно в глаза Тоге. — Здравствуйте, Господин Инумаки. — Юта не сразу опомнился и поклонился Тоге. — Как вы себя чувствуете? Юта уже и сам отругал себя за то, что спросил такую нелепость! Рядом с этим человеком дышать было страшно, а он осмелился говорить… Инумаки отреагировал более менее ожидаемо. Он взял в руки лейку и пошел поливать цветы. Молча. Юта не особо был удивлен такому поведению, но напряжение будто бы немного спало. Видеть молодого господина за тем, как он бережно поливает колокольчики и с нежностью в глазах смотрит на них — было отрадно. Уже и не возникало чувства того, что он невероятно серьезная личность и профессиональный палач. В глазах Юты он выглядел как беспечный юноша, который любит свои цветы и заботиться о них, как о своих детях. «Так вот почему она так бережно с ними обходилась…» — Подумалось Оккоцу. Это были его цветы. Цветы Тоге. Юта не понимал, почему он не прогоняет его как ту служанку? Почему позволяет наблюдать за тем, как поливает цветы? Было приятно наблюдать за мягкой стороной юного палача. Было приятно, что он позволил ее увидеть Оккоцу. Либо же он дожидается, пока Оккоцу сам додумается оставить Тоге и его колокольчики наедине И Юта догадался: — Хорошего дня, господин. — Юта снова поклонился, поправил катану на поясе и пошел в противоположную сторону вдоль забора. Тоге лишь проводил молодого самурая взглядом, ставя лейку рядом с собой на сухую плодородную землю. *** — Все ещё жутко… — Юта сидел на небольшой табуретке в углу комнаты и смотрел в пол. — Ты слишком категоричен ко всему. — Низким голосом сказал Фушигуро. — Не забывай о том, что ты Самурай и в случае войны тебе тоже придется убить. — Но ведь это будет необходимость. Либо я, либо меня? — А это их работа. Поверь мне, таких преступников, каких они казнят только смерть и останавливает. Это благое дело в какой-то мере. — Фушигуро завязывал пояс хакамы. — Я просто все ещё не могу привыкнуть. Мне плохо даётся смена обстановки… — Юта провел рукой по темным волосам, которые скоро отрастут до скул. — А мне просто досаждает то, что я снова в подчинении. — Маки расплела свои волосы и слегка помассировала кожу головы подушечками пальцев. — Я все ещё не понимаю, на что вы надеялись? — Фушигуро взял катану и вышел из комнаты на ночное дежурство. — На нормальную жизнь, — с досадой произнесла Маки. — Кстати, Юта… — Да? — Оккоцу поднял голову вверх и устремил свой взор на девушку. — Ты знаком со старшим сыном Такеши? Его вроде Тоге зовут. — Нет. А почему ты спрашиваешь? — Ловила твои взгляды на ужине. И за два дня у вас было большей взаимодействий, чем у нас с Фушигуро. — Я только пожелал хорошего дня… Я видел его на площади, когда Сугуру сообщил нам о договоре, в тот день. Кажется, я видел всех Инумаки в тогда. — И Инумаки младший запал тебе в душу? — Зенин сняла очки и положила на пол рядом с собой. — Почему в душу? Мы ведь совсем не знаем друг друга. Я… мы просто работаем вместе в их клане и не можем не видеться! — Ты совсем не умеешь врать, Оккоцу.