По лезвию катаны

Чаще всего ночи существуют для того, чтобы сказать то,

что ты не сможешь повторить завтра.

— Милый! Девушка наклонилась своим лицом к милому детскому личику. Ее длинные, почти белые волосы свисали вниз, будто водопад. Тоге уже почти не помнил такие родные черты лица. Он давно забыл, как она выглядела, поэтому лица и не было видно, но она улыбалась. Такой солнечной и нежной улыбкой… Даже солнце, которое пробивалось сквозь окна и открытые настежь двери — не сравнить с этой улыбкой. Маленький Тоге тянется детскими ручонками к лицу и касается щеки. Кожа мягкая, гладкая, она светлая, словно фарфор, который так почитался у них дома и был в избытке в виде фигурок и чайного сервиза. Инумаки проводит короткими пальчиками и гладит кожу девушки. Внутри все расцветает от какого-то нежного и теплого чувства в груди. Такого спокойствия он не испытывал очень давно. — Ты у меня такой красивый, Тоге… Светловолосая девушка приблизилась к лицу малыша и потёрлась аккуратным ровным носиком об носик ребенка. Каждое прикосновение было пропитано любовью и лаской. Они наполняли каждую клеточку маленького и беззащитного тела ребенка, от чего тот улыбался беззубым ротиком. Беззаботная и непринужденная обстановка сменилась кровью на лице девушки. Ее лицо находилось немного дальше и Тоге мог разглядеть пятна крови на коже. Багровые оттенки красного находились на щеках, вытекали тонкой струёй изо рта; на шее была отметена, словно горло зажали проволокой и передавали все капилляры. Инумаки не понял, как его добрый и такой солнечный сон обернулся таким кошмаром? Почему у нее кровь? Что происходит? Комната начала давить. Солнце ушло совсем и теперь не было и намека на какой-либо свет. Стены подходили все ближе, они плыли и зрение играло злую шутку. Девушка больше не улыбалась. — Ты сдохнешь. — Мама! — Тоге резко принял сидящее положение и начал жадно глотать воздух ртом, будто он только что находился под водой. Кожа покрылась холодным потом и мурашками. Пелена с глаз начала понемногу спадать и теперь Инумаки мог разглядеть свою комнату. Все оставалось по прежнему. Он провел руками по лицу, будто бы сбрасывая с себя усталость и неприятные ощущения от сна, но они оставались. Деревянный комод; татами, на котором он спал и отверстие в стене, что они назвали окном. Ветер дул в окно и развевал тюль. Комната наполнялась лунным светом. Юноша повернул голову к окну. Луна была высоко, значит уже глубокая ночь. Тоге время от времени мучали кошмары. Спал он чутко, что являлось одной из причин постоянной тишины в поместье, ведь все члены семьи обладали такой чертой. Сейчас ему меньше всего хотелось оставаться одному, но не с кем было поговорить или не к кому было прийти, чтобы обсудить ночной кошмар. Отец никогда не был вариантом, он никогда не получал лишней ласки от него, как и его младший брат Таро. Такеши часто баловал Тогу и души в дочке не чаял. Братья подозревали, что это из-за того, что только она похожа на отца внешностью (и характером), а они с братом на мать. Именно мать Тоге была частым гостем в его снах и самых ужасных кошмарах. Она исчезла из их жизни, когда Тоге было 10. Отец сказал, что она сбежала и бросила свою семью. Может Таро бы и поверил байкам отца, но не Тоге. Она искренне любила своих детей, всегда защищала их от чего и сама получала незаслуженных лещей. Может бы она и сбежала. Сбежала от не самой лучшей жизни, сбежала от клана. Может быть, она действительно их бросила, но Тоге не хотел в это верить. Пускай он и забывал черты ее лица — он никогда не забывал ее заботу и ласку. Она никогда не была поддельной. Навязчивые мысли все лезли и лезли в голову. Тоге видел лишь одно решение от этой проблемы, которым он пользуется достаточно долгое время. Парень накидывает поверх спального кимоно хаори, обувает дзори и аккуратно открывает Сёдзё, выходя из комнаты. *** Юный самурай сидел на деревянном крыльце. Юта уже завершил ночной обход всего поместья уже в пятый раз и начал осматривать катану. Иногда троице позволяли потренироваться. Обычно это происходило поздним вечером. Тренировались они на мечах и поэтому обмотка могла повредиться. Оккоцу разобрал рукоять катаны и начал оплетать по новой, под себя. Работа близилась к завершению, как вдруг он услышал звук шагов позади себя. Все в поместье спали, даже его товарищи и Оккоцу не мог даже представить, кто собирается нападать на него со спины прямо с коридора дома. Юта сжал рукоять покрепче и приготовился обороняться. Он резко повернулся к противнику и его глаза встретились с коленками вышестоящего. Юта поднял глаза чуть выше и узнал в предполагаемом убийце Инумаки Тоге. Тот смотрел на Юту уставшим взглядом. Он понимал, что возможно напугал самурая, подкрадываясь со спины, но акцентировать на этом внимание не стал. Оккоцу ослабил хватку и расслабил своё напряжённое от нервов и ночного дозора лицо. Он убрал готовую катану в сая и обратился в парню: — Вас что-то беспокоит, господин? Инумаки опустил плечи и облокотился об деревянную стену рядом с собой. — А ты все работаешь, — Тоге окинул взглядом самурая и взглянул тому в глаза, — Ты сможешь покинуть пост? Оккоцу удивленно вскинул брови: — От чего такой вопрос? — Юта поправил катану у себя на поясе. — Если вы того хотите… — Не хочешь прогуляться? Возможно, сейчас Тоге совершает ошибку. Они знакомы с Оккоцу меньше месяца, да и слишком грубо сказать это — знакомы, если они ничего друг о друге не знают. В любом случае, сейчас Тоге не хотелось оставаться одному. Инумаки и не понимал, от чего ему хочется довериться самураю и облегчить груз на душе. Просто от Юты исходило то забытое тепло, возможно, это и заставляет Инумаки глядеть на парня под другим углом. Юта расширил сонные глаза, но быстро приобрел прежний вид. Спокойный, с милой улыбкой. — Хотите, чтобы я вас сопроводил? — Возможно, — Тоге сделал пару шагов вперёд, — Так ты идёшь? — Не смею вам отказывать. Оккоцу нежно улыбнулся и позволил Инумаки вести его за собой. Блондин спустился и наступил на землю. Его волосы блестели на лунном свету, а кожа приобретала фарфоровый оттенок, словно у куклы. Инумаки повел Оккоцу за дом и вывел прочь из поместья. Они направлялись в сторону леса. Юта уже начал беспокоиться, что они отошли слишком далеко и то, что он должен был сначала передать пост Фушигуро, но они остановились. Поместье находилось в ста метрах от того места, но было удивительным, что Юта видит его в первый раз. Перед юношами предстало поле красных ликорисов, освещаемых лунным светом, словно в сказке, написанную Муракаси. Несмотря на глубокую ночь и поздний час — цветы не думали закрываться, напротив, они расцвели в полной мере, чтобы парни могли увидеть их тоненькие красные усики. Инумаки нашел место, где он обычно останавливается. Трава была примята, но не задевала цветы. Возможно, это место уже давно использовалось для посиделок на поле красных цветов, и Юта даже предполагал кем. Беловолосый парень аккуратно присел на траву, подгибая края кимоно под себя, чтобы оно не задиралось. — Присаживайся, чего встал? — Инумаки окинул Оккоцу усталым взглядом. Теперь его лицо больше походило на молодого самурая, с приобретенными синяками под глазами. Юта немного растерялся, но сел рядом с ним. Было ли ему страшно? Да. Но не от того, что в поместье в его смену могут закрасться злостные преступники. Или от того, что Фушигуро не обнаружит его на рабочем месте и утром обязательно припомнит ему об этом. Напротив. О поместье он уже и думать забыл. Оккоцу боялся, что Инумаки подпускает его слишком близко. Он боялся сделать неверный шаг, сказать что-то не так и оттолкнуть юношу. Сделать себя предателем в его глазах и больше никогда не иметь возможности с ним заговорить и находится так же близко, как и сейчас. Инумаки тоже было страшно подпускать к себе самурая. Но сейчас ему не хотелось быть одному, а поддержки от семьи он никогда не сможет получить, да уже и не ждал, если быть честным .Оккоцу был отдушиной для Инумаки. В нем было то самое давно забытое тепло и забота. Это был единственный человек во всем поместье, что беспокоился о нем и задавал вопросы о его самочувствии, пускай даже из вежливости. За пределами поместья не было такой давящей тишины. В траве был слышен стрекот саранчи, а светлячки кружили в воздухе, даря сказочную атмосферу. Пускай в поле можно было услышать хоть что-то — молчание между парнями сильно напрягало. И напрягало обоих. — Чего молчишь? — обратился Инумаки к Оккоцу. — Я бы хотел задать вам много вопросов, но позволите ли вы мне? Как никак, у нас с вами было пари и вы сами говорили мне, что вам не нравится мой бесконечный поток вопросов. — Юта собрал брови домиком и посмотрел на Тоге взглядом щенка. — Что ж, — Тоге слегка усмехнулся, прикрывая глаза, — Можешь забыть о пари. Мне не нравится эта неловкая тишина без разговоров. Инумаки противоречил сам себе. Шел из крайности в крайность, но сейчас ему было необходимо слышать голос Юты, чтобы хоть как-то отвлечься от тревог. — Вас что-то беспокоит? Я не замечал, чтобы вы вставали ночью… — Чуткий сон — Тоге поставил руки на землю, как опору и немного запрокинул голову назад, — Решил проветриться. — И часто вы тут бываете? — Юта наклонил голову, чтобы лучше разглядеть лицо юноши, на которое падал лунный свет. — Периодически. Через хмурого парнишку всегда проскакивал, а вот через тебя не смог. Какая жалость…- Инумаки вернул голову назад и заглянул в глаза Оккоцу. — Вы и не старались, — Юта улыбнулся привычной милой и немного уставшей улыбкой, — Господин Инумаки, я могу вам задать вопрос о… — парень немного замешкался — Вашей работе? Инумаки поднял одну бровь и наклонил голову в бок. — Задавай. Я же сказал, о пари можешь забыть. У Юты немного отлегло, но это не значило, что можно бестактно спрашивать все подряд. Нужно осторожно, чтобы не спугнуть. — В каком возрасте вы в первый раз провели казнь? Инумаки задумался. Он отвёл взгляд и устремил его на звёздное небо, а позже ответил: — Пять лет назад, когда мне было пятнадцать… В голове тут же проскользнули воспоминания. Вот они сидели на очередном ужине. В сборе была вся семья. Такеши отложил миску с рисом и обратился к маленькому Тоге: — Тоге, ты являешься моим прямым наследником и должен быть готов продолжить дело клана. Завтра состоится казнь и ее проведёшь ты. Тоге будто бы кипятком облили. Его обучали владению клинком, он знал технику и то, как проводится казни. Тоге с малых лет знал, чём промышляет клан и видел отца при исполнении.Он ожидал, что когда-нибудь эта новость прозвучит за столом, но не ожидал, что так скоро. Тоге был ещё ребенком и не был готов лишать человека жизни, пускай и заслуженно, но это никого не волновало. Парнишке лишь оставалось смириться и ответить: — Как скажите, отец. *** Свою первую казнь он помнил отлично. Собирались чиновники, которые работали в суде; все члены семьи. Было такое чувство, будто у ребенка праздник, а не первая казнь. Такеши располагался на своем троне, чиновники и семья по бокам территории, где проходила казнь. Приговоренного привели и усадили в самый центр площади. Он просил прощения, умолял отпустить и не лишать его головы, мужчина клялся богом, что больше не совершит своих ошибок. Инумаки младший уже подошёл к преступнику в своем одеянии палача. Белое хаори, белая хакама с клинком на левом бедре. На щеках Тоге уже были свежие метки — клыки и глаза. Символ клана. Такеши приказал сделать их на самом видном месте у своего сына, хотя у него татуировка была на спине, которая была постоянно закрыта. Теперь это тату будет всю жизнь с Тоге, как клеймо, которое всегда будет напоминать ему о том, кто он и из какой семьи. Тоге старался держать лицо и не показывать своего волнения, хотя мандраж был. Ладони предательски потели, а в горле образовался ком. К приговоренному подошёл младший брат главы — Такаши, и начал зачитывать приговор. — Вы обвиняетесь в многочисленном грабеже, изнасиловании трёх женщин и других злостных нарушений, противоречащих закону. Вы признаёте свою вину? Мужчина начал плакать и молить о пощаде. Лысина на голове покрылась холодным потом и мурашками. — Признаю! Я признаю свою вину! Только умоляю, не лишайте меня жизни! Я клянусь вам, что больше никогда не пойду против закона! Я буду порядочным гражданином, только не сносите мне головы, молю! Мужчина путался в словах и часто заикался из-за потока слез. Может, его и могло быть жаль, но то, что он совершил — непростительно. И поэтому суд вынес свой приговор. Казнь. — Суд не видит смысла оставлять тебе жизнь. — Такаши исчез с поля зрения и внимание на себя обратил глава клана Такеши. — Твоя жалкая жизнь никому не принесла пользы, а вот бед достаточно. Никому не станет хуже от твоей смерти, скорее даже наоборот. Мужчина смотрел на Такеши с огромной болью и непониманием в глазах. Он старательно вымаливал прощения, но тяжесть грехов тянули вниз, прямо в ад, где он скоро и окажется. — Твои последние слова? — Такеши махнул пальцами в воздухе, приказывая подойти определенным людям к мужчине. Приговоренный уставился на Такеши и проговорил чуть ли не по слогам: — Я… Хочу жить… К мужчине подошли двое самураев и накрыли его лицо небольшой тканью с надписью «позор"(маска представляла из себя небольшой ободок со свободной висящей тканью. На голову надевался ободок, а прямоугольник ткани закрывал лицо). — Тоге, можешь начинать. Парень достал клинок из сая и обхватил рукоять двумя руками. Он занёс его над шеей преступника. Тоге мог наблюдать, как слезы мужчины текли по щекам и падали на землю, тут же впитываясь. Шея была оголена и Инумаки взмахнул клинком. Острие клинка пронзило плоть и отделило все мышцы друг от друга. Голова под силой клинка отделилась от тела и прокатилась несколько сантиметров от него. Кровь хлынула из тела, а из отрубленной головы толстым ручьем. Ткань немного приоткрыла лицо мужчины. Оно выражало страх и ужас. Тоге сглотнул. Такеши посмотрел на всю картину и произнёс: — Тоге, ему было больно. Первенец знал, что это означает. После мероприятия за его ошибки последует наказание. *** Из горьких воспоминаний Тоге вывел голос Юты. — В таком юном возрасте… И какого это было? — Юта вновь посмотрел на Тоге взглядом милого жалостливого щенка. — Мне сказали и я сделал. Практикуясь, ты уже привыкаешь к работе. — Инумаки окончательно вернулся к реальности и теперь уже смотрел на лицо Оккоцу. — Вам не жаль было убивать людей? — Они были преступниками. Сначала все решает суд, а только потом человек отправляется на казнь. Всё-таки, если его приговорили к смерти, значит за его спиной тяжкие грехи. — А если человек был невиновным? Инумаки задумался. Он отвёл взгляд и направил его куда то вдаль. — Я все равно об этом не узнаю. Оккоцу снова сложил бровки домиком. Ему было жаль, что такому молодому парню уже пришлось пройти через такое. А ведь он всего-то на год старше, Оккоцу уже пошел двадцать первый год жизни, в то время как Инумаки только двадцатый. — Я уже привык к казням. В любом случае, ты совершаешь правосудие и наказываешь людей, которые совершали грязные поступки. — Тоге вдохнул свежий ночной воздух полной грудью, успокаивая себя. — Я может и хотел бы проводить казни, но не под такой громкой фамилией. — Что вы имеете ввиду, господин? — Мой наивный самурай… Спроси у любого честного участника клана:"нравится ли ему работать на него или состоять в нем?» Он ответит тебе «нет». Под всей обёрткой хранится грязь. Во всех кланах хранится гниль и каждый просто мечтает освободиться, но это золотая клетка. Из нее никак не сбежать. Инумаки запустил руку в траву. Прохлада придавала уверенности и успокаивала пыл юноши. — Не правда. У меня есть хороший пример — запротестовал Юта. — Девчонка Зенин? — Именно она. Знаете, она ведь действительно является для меня примером. — Глаза Оккоцу засияли и он пододвинулся ближе, чтобы рассказать о Маки. — Она невероятно сильная и стойкая девушка! Я правда восхищаюсь ей! Она смогла избавиться от оков клана и покинуть его, полностью занимаясь своей жизнью. — У тебя есть что-то с этой девушкой? — Тоге расценивал восхищение Юты, как знак огромной симпатии и, возможно, влюбленности. От этого под сердцем неприятно закололо, но Тоге не мог понять этого чувства. — Что? С Маки? Нет конечно! — Юта неловко засмеялся и продолжил объяснять, — Мы с ней близки, это так. Просто, знаете… У нас с ней похожие ситуации… У нас дома есть сестра. И если Фушигуро просто идёт для того, чтобы служить государству и прожить хорошую жизнь ни в чем не нуждаясь, то мы с Маки хотим помочь сестрам. — Юта немного снизил тон и стал говорить потише, будто раскрывая какую-то тайну о себе, — Мои родители давно погибли от страшной болезни и теперь она на попечительстве бабушки и дедушки, но ведь они не вечные? Чтобы хоть как-то о ней позаботиться — я обучался у Гето, который разглядел во мне талант, а потом уже решил стать ронином, чтобы оберегать сестру. Тоге все это время внимательно слушал парня, не перебивая и не делая резких движений. — Сестра близнец Маки осталась в поместье. Она хочет забрать ее, но для начала должна стать сильным воином. Я уважаю ее за это. — Юта посмотрел в глаза Тоге и мило улыбнулся, — Наверное, из-за того, что у нас схожие цели — мы и подружились. Хотя на тренировках так и не скажешь… — Юта погладил место ушиба на колене, который оставила ему Зенин. — Ты поступаешь очень хорошо, пытаясь сделать все для сестры. Это уважаемо. — Она единственное, что у меня осталось. Мне хочется защитить ее любыми способами. Хочется видеть ее улыбку… Повисла неловкая пауза. Тоге завидовал Юте. У него была хоть и совсем крохотная семья, но это была семья. Самая что ни на есть. В ней было место заботе и радости. Оккоцу очень любил сестру и наверняка она отвечала ему тем же. Инумаки не мог похвастаться такой роскошью. У них взаимоотношения в семье были холодными. Отец мог рукоприкладствовать, а если вступишься — получишь за компанию. В их семье ты никогда не чувствовал себя любимым. Тебя вечно попрекали за неудачи, а за успехи ничего не говорили. Они могли лишь играть в семью, но долго держаться они не могли, иногда показывая свое гнилое нутро при прислуге. Тоге ненавидел свою младшую сестру. Он ненавидел отца. К дяде и его семье он относился нейтрально, по крайней мере, он не чувствовал с ними себя отчужденно. Своего младшего брата Таро Инумаки старался защищать. Ему было пятнадцать лет и он хотел, чтобы его жизнь не была сложена, как у него. Возможно, Тоге чувствовал к нему ту самую братскую любовь, но не знал как ее можно показать. Да и не умел особо… Тишину нарушил Юта: — А у вас?.. Вы любите своих братьев или сестер? — Я бы так не сказал. Скорее, не чувствую к ним ничего. — Тоге нервно прикусил губу. — Кроме Таро. — Ваш младший брат? — Да. Он ещё совсем юн и мне не хочется, чтобы он проживал ту же жизнь, что и я. С ним мне по крайней мере хочется находится наедине. — Вот как… — немного протянул Оккоцу. — Скажи мне, Юта… Я для тебя плохой человек? Я ведь убиваю людей, да и веду себя отчужденно. Почему ты так беспокоишься обо мне? Почему готов слушать или находится рядом со мной? Юта немного задумался, смотря прямо в лиловые глаза парня. То, как Инумаки произнес его имя, заставило расцвести что-то приятное в груди брюнета.Ему не нужны были причины, чтобы находится рядом с Тоге. Он ведь чувствовал, что тот совсем не ужасный и страшный человек. — Вы вовсе не плохой человек, господин. Просто у каждого бывают свои жизненные трудности и я рад, что вы можете поделиться со мной ими. Тоге был готов пустить слезу от таких слов. Он впервые говорит с кем-то о семье, да ещё и с тем, кто работает на них. В Юте был тот уют, что Тоге так давно потерял в своем доме. Каждая секунда проведенная с парнем отдавалась приятным теплым чувством внутри, а сама атмосфера становилась менее давящей. Казалось, даже цветы с ним распускались. Именно поэтому, Тоге и позволял смотреть на то, как он ухаживает за ними. — Скажи мне, Юта, сколько ты уже здесь работаешь? — Меньше месяца, а что? Инумаки улыбнулся. Самой искренней и лёгкой улыбкой, которая у него когда либо была. — Ты можешь обращаться ко мне на ты. Но только когда мы с тобой вдвоём и рядом никого нет. — Уточнил Инумаки, — И ещё, ты можешь называть меня по имени. — Правда? Спасибо, господ… — Юта прервался на полуслове — Тоге… Юта растянул это слово, попробовал на вкус. Было непривычно называть неприступного и холодного палача по имени. Сейчас он не казался таким. Сейчас он мягкий и искренний. Именно таким и хотел бы видеть его Юта каждый раз. И он был рад, что Тоге показал ему такую сторону, пусть и не сразу. *** Парни посидели ещё немного на ликорисовом поле и приняли решение покинуть его. Вся тревога Инумаки ушла и он мог возвращаться ко сну, а Оккоцу передать пост Фушигуро и тоже вернуться к прохладному татами. Все напряжение, что было до этого у них спало. Теперь они вели себя как давние друзья, пускай и наедине друг с другом. Оккоцу направился к себе в комнату, а Тоге к себе. Но его ждала неприятная гостья. — Здравствуй, братик. Как только Тоге собирался закрыть седзе — за его спиной появилась длинноволосая девушка с каштановыми прядями. Тога стояла в проёме и смотрела на брата со злой ухмылкой. — Чего тебе здесь надо? Ночь на дворе. — Я то в курсе, а ты, видимо, нет… — Тога начала закручивать темную прядь волос на пальце, — Тебе не кажется, что ты слишком сблизился с этим самураем? А ведь он просто охрана для поместья… — Ты следила за мной что-ли? — Тоге был зол, но держал эмоции под контролем. — К чему такие выводы? Пошла водички попить, а тут мой братец в компании с самураем… Ай ай ай… — Что тебе нужно? — Ничего такого. Просто беспокоюсь за своего братишку. Ты ведь знаешь, что отец не одобрил твоих ночных похождений с парнишкой? Мали ли что может подумать наш уважаемый папенька. — Если ничего не было, то ничего и не подумает. — Ну что ты так завелся? Я просто пришла сказать, чтобы ты был аккуратнее. Сладких снов, братик. Тога ушла к себе, напоследок похлопав брата по плечу, а Тоге остался один на один с неприятным ощущением после позднего визита сестрицы. — Дура. — Проговорил тихо Тоге.