По лезвию катаны

Ведь люди — вампиры,

Ваши сказки устарели.

И хотя вы притворяетесь, что стоите с нами,

Я знаю, вы уверены в нашем провале.

Солнце пробивалось сквозь окно, а тюль развевал прохладный ветер, который по хозяйски врывался в нагретую дыханием молодых людей комнату. Юта сидел на татами. Под его спиной было множество мягких подушек, на которые он опирался, а ноги были накрыты теплым покрывалом. Он очнулся утром, и санитарка, которую клан вызвал на дом смогла полностью осмотреть его и спросить про его здоровье.Он с чего-то смеялся. Скорее всего, с какой-то фразы злой Маки, которая отчитывала того как щенка за то, что Оккоцу не поберёг себя. — Что тебе было непонятно в фразе «береги себя»? Идиотина. — Маки сурово смотрела на подстреленного друга и на его повязку на рёбрах, которая обхватывала и одно левое плечо. — Она хочет сказать, — Мегуми дал подзатыльник неугомонной девушке, которая не знала границ в своей прямолинейности, — что мы за тебя переживали. Поверь нам, никто бы не хотел видеть тебя валяющегося на холодной земле со стрелой между рёбер. Маки зло посмотрела на Фушигуро и хотела ответить ему за подзатыльник, но вовремя остановилась. — Тоге увидел это первым… — Досадно произнес Юта. Фушигуро и Зенин переглянулись. Оба тяжело вздохнули и решили не воротить тему с палачом, когда видели что Юте непросто даются все воспоминания с этим парнишкой. — Как ты себя сейчас чувствуешь? — Поинтересовался Мегуми. — Боль ещё присутствует, но в целом неплохо. — Юта положил руку на левый бок. От туда через бинт ещё были видны красные пятна крови, но главное, что она оставалась внутри. — Ну вот и отлично, — Улыбнулась Маки — Того паршивца уже поймали, голова с плеч у него слетит — это точно! — Они проведут казнь? — Оккоцу оживился и сел немного повыше, корчась от боли. Фушигуро тяжело вздохнул уже во второй раз за весь разговор. Зенин должна была понимать, что при Юте лучше не упоминать деятельность клана вообще и уж тем более того, кто тесно связан с ней. Хотя бы не в разговоре с ними. Маки не особо уловила этот вздох и продолжила говорить: — Он в первую очередь угрожал клану, а только потом уже кому-то, кто работает в нем без кровного родства. Без обид. — Маки подала плечами. — Конечно, конечно… Просто стало интересно… Кстати, а где сейчас Тоге? *** Инумаки шел по подземному темному коридору, освещая свой путь лишь крохотной свечкой. Под домом находилась подземная тюрьма, где держали приговоренных до их смертного часа. Охрана тут была усиленная и молодых, неопытных самураев туда не пускали. Тоге прошел в одну из комнат, одним лишь взглядом заставив суровых стражников дать ему путь дальше. Охрана осталось позади и встала спиной к Тоге. Сам же юноша прошел дальше, где за решеткой сидел тот, кто посмел причинить вред его самураю. Парнишка лет семнадцати — сидел на сырой земле, забившись в угол и ждал, пока его позовут, чтобы оборвать его жизнь и существование в этом несчастном мире. У парня были растрёпанные рыжие волосы, карие глаза и родинка под глазом. Больше Тоге ничего не мог выделить в его внешности, кроме неряшливого вида. Правое плечо он прикрывал левой рукой с какой-то смятой тканью. По всей видимости, это было то, куда попал Тоге клинком. Рыжий с презрением окинул взглядом Инумаки и язвительно улыбнулся, будто бы сейчас не он находится в клетке. — Что надобно? Палач. — Парень наклонил голову вбок и посмотрел исподлобья своими карими глазами. — Сато Шичиро, что же это ты по стопам предков пошел? — Тоге присел на корточки и посвятил свечкой ближе к решётки, чтобы она освещала побитое Маки лицо парня. — А почему не должен был? Вы их все сожгли, а меня одного оставили. Зачем же я должен был вам уступать? — Парень пододвинулся ближе к металлическим прутьям и заглянул в фиолетовые глаза юноши при свете свечи. — Ты мог бы начать нормально жить, семью завести, а ты встал на путь крови. — Не скажи, — зло ответил Шичиро — у тебя самого руки по локоть в крови, да и вы уже итак всю мою семью сожгли и даже глазом не моргнули! А они ведь кричали… Кричали от боли… А вы их сожгли! Всех заживо! — Сато перешёл на крик. — Твоя семья напала на один из самых влиятельных кланов — Годжо. И ты думаешь, что это бы осталось просто так без внимания? — Тоге поднялся на ноги и посмотрел на парня сверху вниз — ты лучше ответь мне, давно ты готовился к нападению? Не очень то оно спланировано было. Да и глупо ты поступил, напал на охраняемое поместье с одним лишь луком и стрелами. — У вас знати с голубой кровью всегда все просто? — Рыжий проследил взглядом за движениями Инумаки, — Давно уже хотел мстить, только вот не могу смотреть на ваш герб и лица, когда по улице расхаживаете в белом кимоно. Тошно от вас. — Глупец. Ты лишь ускорил свой неизбежный конец. Ты все равно не исполнил свою миссию. Тоге уже повернулся спиной к Шичиро и направился к выходу, как впал в оцепенение от нескольких фраз: — Только вот, я всё-таки попал в кое кого… — Сато язвительно улыбнулся, давя на больное. — Тот самурай ведь тебе дорог был? Инумаки повернул голову к преступнику. Привычное спокойствие в фиолетовых глазах сменилось на ненавистный огонь. Да как он смеет?! — Значит всё-таки был… Что ж, может хотя бы ты помучаешься, если не тебе сделал больно, так хотя бы самураю твоему… — Заткнись. — Тоге полностью развернул свое тело к решётки и с ненавистью посмотрел на Шичиро. — Ты забыл, с кем имеешь дело. Твой язык слишком сильно развязался. — А чего мне терять? Мне все равно умирать, тогда почему бы мне не высказать всё? — Почему бы мне тогда не ускорить процесс и не снести тебе голову прямо здесь? Только учти, сначала я отрежу твой длинный язык, а только потом голову. — Тоге демонстративно указал на катану, которая висела на поясе. — Рискни. Ты ведь все делаешь, как твой папаша тебе скажет. Не снесет ли он тебе голову в след за моей? Тоге молчал. Шичиро улыбался. — Твоя голова все равно будет гнить первой. — Тоге развернулся и ушёл прочь из камеры. — Вали от сюда! Я буду ждать тебя в аду, всех вас буду ждать! Вы сполна заплатите за всё, что сделали, за всю боль! Я ненавижу вас, ублюдки! Сукины дети! Ненавижу, ненавижу, ненавижу!!! Шичиро кричал и рыдал. Понять его можно было. Лишиться всей семьи, пускай и преступников — большая утрата. Уже в юном возрасте он ступил на путь крови и мести, только вот кровь прольется его. Его, безусловно, можно было понять, но Тоге не собирался этого делать. Он ненавидел Сато Шичиро за то, что он посмел причинить его самураю боль и мучения. Он ненавидел его за то, что из-за него их разговор и встреча на поле ликорисов так и не состоялась. Он ненавидел его за то, что тот мог себе хоть как-то позволить обидеть и причинить вред Оккоцу Юте. *** Теперь Инумаки шел по длинному светлому коридору. После крайне неприятного разговора с виновником тревоги Тоге — он решил посетить источник его покоя, заодно и узнать, как его здоровье. — Кстати, а где сейчас Тоге? — Первое, что услышал беловолосый парень открыв дверь в комнату временного прибывания Оккоцу. Это была одна из немногих дверью в поместье, которая заменяла привычные седзе и висела на петлях, которые предательски скрипнули, выдавая внезапное появление парня. Все три головы повернулись на него и удивлённо рассматривали. Фушигуро и Зенин встали с пола и уважительно поклонились: — Здравствуйте, господин Инумаки — поприветствовал вошедшего Мегуми. Тоге хотел промолчать, но было бы неудобно показать такой дурной тон в присутствии Юты. Пускай он никогда не разговаривал с прислугой и уж тем более с охраной, ему пришлось поприветствовать в ответ: — Здравствуйте. — Низким голосом произнес Инумаки. Он стоял в проходе и ждал, пока молодые люди сами додумаются покинуть помещение и пойти по своим делам. Мегуми сразу смекнул к чему все ведёт и потащил свою подругу за собой: — Я думаю, нам пора. — Фушигуро поклонился и взял Зенин за предплечье, ведя за собой прочь из комнаты. — Поправляйся скорее, Оккоцу. Маки молча последовала за Мегуми. Уж кого — кого, а вот Инумаки она не ожидала увидеть в «палате» у Оккоцу. Она лишь кинула мимолётный взгляд на Юту, а тот в свою очередь лишь неловко помахал рукой на прощание: — Я постораюсь, спасибо что зашли! Двое самураев вышли из комнаты и закрыли за собой дверь, оставив парней наедине. Строгий и непоколебимый взгляд сменился на более мягкий и нежный, как только Тоге заметил что шаги за дверью удалились. — Как ты? — Инумаки прошел к Оккоцу и пододвинул табурет с высокой спинкой, сев на него и закрывая навязчивое солнце, которое светило прямо в глаза брюнету. — Ты пришел и все ушло. Даже боль. — Юта мягко улыбнулся прикрывая место ранения ладонью. Тоге ответил ему такой же улыбкой. Мягкой, нежной… И пускай он закрывал собой дневную заезду, которая настойчиво пробивалось в окно — Юта был точно уверен, что прямо сейчас на него глядело и согревало самое настоящее солнце. Никак иначе. — Спасибо что спас тогда… — Уголки губ опустились, а глаза опустились в пол. — Это моя работа как никак. За тебя я и умереть готов — это мой долг. — Говорил Юта, ища встречи глаз с блондином. — А как же сестра? — Тоге поднял глаза и заглянул в омут темно синих глаз. Таких глубоких и манящих. Юта немного помедлил, задумываясь над ответом и выдал: — Ну а ей, — улыбаясь, отвечал брюнет — будут рассказывать, какой у нее брат герой. — Дурак. — Выругался Тоге, хмуря брови на переносице. — Возможно, — улыбка Оккоцу стала ещё шире — Тоге, но ты ведь завтра казнишь того, кто это сделал? — На общей площади, но ты вряд ли сможешь присутствовать на ней. — Я и не хотел бы. Мне не нравится видеть тебя таким… — Каким? — Жестоким? Я не знаю как это описать. Просто, когда на тебя смотришь и восхищаешься, и боишься одновременно. — Это моя работа. С этим ничего не сделаешь. Оба парня замолчали. Тоге в мыслях себе уже пообещал, что специально направит лезвие не под тем градусом и позволит ему испытать настоящую боль перед смертью. Он не будет снисходителен, когда его единственному дорогому человеку причинили боль. Инумаки не станет делать поблажек на возраст или историю из далёкого детства. Сато Шичиро — тот, кого Инумаки ненавидит всем сердцем и он обязательно отомстит за Юту, даже если сам понесет за это наказание. Неловкую паузу нарушил Оккоцу: — У госпожи Иэйри золотые руки! — вновь улыбнулся брюнет. — Лучший лекарь во всем поселении. Клан решил позаботиться о твоём здоровье, ты ведь защищал меня. — А у тебя не будет проблем? — забеспокоился Оккоцу, — Вряд-ли твоя семья знала о том, что ты совершаешь ночные вылазки. — Я об этом позабочусь, ты главное поправляйся скорее. — И вновь эта нежная лечащая все раны на душе и теле улыбка. Такая солнечная, пусть и не совсем широкая, но Оккоцу был рад видеть даже её. — Как скажешь, господин Тоге. *** Побыв ещё немного рядом с парнем, наблюдая за его самочувствием и более широкой улыбкой — Тоге вышел из палаты. Он кинул на последок мягкую улыбку Оккоцу и закрыл за собой дверь, чтобы Юта смог отдохнуть. Как только дверь закрылась — взору Тоге пристал Инумаки младший. Таро стоял напротив брата и смотрел на того с каким-то сожалением. — Тебя отец к себе зовёт. — Произнес Таро. — Зачем? — Тоге выгнул бровь, вопросительно глядя на младшего брата — Он тебе не говорил? — Не упоминал, — Признался младший — просто будь осторожнее, ладно? — Постараюсь. Пути братьев на этом разошлись. Таро направился дальше по коридору, а Тоге в покои отца. Уже по дороге к нему Тоге съедали разные мысли. «Ну почему они не ты?» «Почему они не могут вызвать у меня такую же улыбку одним своим существованием? Почему я ненавижу их, а тебе готов излечить все раны до последней и убить того, кто посмел хоть как-то причинить тебе боль… Ну почему они не ты? Они заставляют чувствовать меня ужасно. Мне страшно рядом с ними. Я не хочу их знать и быть с ними одной крови. Ведь это не семья… Это просто сборище людей, которые связаны узами клана и кровью. Ну почему они не ты? Почему я не чувствую к тебе то же самое, что и к ним? Почему мне не все равно на тебя и твою дальнейшую судьбу? Так почему они не ты?..» Пока наследник прокручивал мысли в голове, он уже оказался напротив двери покоев главы клана. Он постучал по дереву и получил удовлетворительный ответ на вход в комнату. Тоге открыл Сёдзё: — Вы меня звали, отец? — Инумаки поклонился. — Звал, садись — Приказал Такеши. Тоге отошёл от двери, предварительно закрыв ее за собой и сел посередине комнаты на колени. Сам же Такеши сидел на табурете с высокой спинкой и подлокотниками, словно на императорском троне. И с презрением глядел на старшего сына: — А теперь скажи мне, как ты очутился посреди ночи на улице в компании с юнцом? — Сон нынче не шел, решил подышать свежим воздухом. — Как рядом с тобой оказался Оккоцу? — Ну как же это, отец, наши самураи сторожат поместье и днём, и ночью, вот Оккоцу и встретился мне. Разве не это его обязанности? — Именно, — согласился старший — только вот, как ты рядом с ним оказался? — Неужели самурай не должен сопровождать и защищать своего господина, отец? — Тоге посмотрел на отца самым невинным взглядом, — Вон какие опасности могут произойти в столь поздний час. А ведь на его месте мог оказаться ваш старший сын, папенька… Такеши окинул сына недоверчивым взглядом. Возможно, он о чем-то умалчивал, но у него не было никакого компромата на него. И поэтому он решил отпустить сына с миром, так и не услышав то, чего бы ему хотелось. — Ты заходил к нему сегодня? — Иэйри Сёко — лекарь наш, обо всем мне доложила. Через два дня он сможет вернуться на пост. — Хорошо, можешь идти, сын мой. Инумаки с облегчением выдохнул и встал с колен. Он уже хотел выйти из покоев главы, как за спиной вновь послышался низкий голос отца. — Завтра казнь на общей площади, не опозорь меня. Младший, не поворачиваясь и не показывая своего лица ответил: — Как скажите, отец. — И вышел вон. *** На главной площади в поселении было столпотворение. Уже все знали о нападении на клан палачей и о исходе нападавшего. Люди шумели, бурно обсуждали виновного и того, кто будет казнить его. Шичиро вели два взрослых самурая. Прямо к центру площади, где совсем скоро оборвется его несчастная жизнь. Сато шел с высоко поднятой головой, ведь знал, что уже успел причинить боль кому-то и заставил страдать двух людей. Он улыбался и не боялся смерти. Фактически, его миссия была выполнена, когда он посмотрел в глаза палачу тогда, в камере. О милостивый господь… Они были прямо налиты кровью от праведного гнева и ненависти к тому, кто посмел причинить боль самураю по имени Оккоцу Юта. Рыжего, грязного от провождения в подземной камере парня посадили в самый центр площади. На него смотрели сотни, нет, даже тысячи презренных глаз. Одну пару лилового цвета он чувствовал всеми фибрами души. Они сжирали и будто стаскивали с него кожу целиком. «О да, Тоге, ты можешь меня ненавидеть» Сато спустился на колени. На его лице не было ни страха, ни боли от скорого конца его жизни. Была лишь язвительная улыбка, которую никто не одобрял. А он и плевать хотел на это. Такеши сидел под навесом в тени на своем «троне» и смотрел на юношу, подпирая подбородок рукой. К парню подошёл Такаши и гул на площади прекратился. Все жители и зеваки, пришедшие посмотреть на казнь юнца мигом замолчали. — Сато Шичиро обвиняется в проникновении и нападении на клан Инумаки. Он нанес вред здоровью одному из жильцов, за что и понесёт наказание в виде смертной казни. Покушение на один из самых великих кланов непростительно! — Такаши замолчал и отошёл в сторону со своим приговором. — У тебя есть последние слова? — Глава клана прокрутил каштановую прядь волос на указательном пальце. А Тоге подходил все ближе и уже держал в руке клинок. — Буду ждать вас в аду, — все шире улыбался Сато, — горите синим пламенем, ублюдки. Такеши подал сигнал палачу кивком. Матери закрыли своим детям глаза, а некоторые и вовсе ушли прочь с мероприятия. Представители суда сидели с непоколебимым видом и наблюдали за всем происходящим. Маки и Мегуми вновь скривили лица в отвращении, стоя возле семьи Инумаки в тени. Тоге занёс клинок над шеей и за всю его работу палачом — в его глазах второй раз появилась эмоция и чувство. Ненависть. *** Шлепок по щеке прилетел ожидаемо, но это не сделало его менее обжигающим и болезненным. — Что это такое было?! Ты мне постарайся объяснить, бестолочь! — Второй шлепок уже по другой щеке. Такеши кричал, а Тоге молчал и лишь подставлял щеки для нового удара. — Ты мне скажи, чему тебя учили всю твою жизнь? Отвечай! — Не показывать эмоций и быть холодным. — Тогда что это было на площади?! — Снова удар. Младший лишь терпел издевательства над ним и не мог ничего ответить. Он понимал свою ошибку, но ничего не мог с этим поделать. Что-то или кто-то разбудил в нем уже давно забытую тягу к проявлению эмоций и чувств. Он понимал свое положение. Понимал, что в их семье существует только холод и ненависть отца, что любви и теплу тут места нет. И все же, ему так хотелось кричать на весь мир о том, что он чувствует; показывать эмоции, улыбаться и быть таким, как обычные люди. Но этого хотел только он из всей своей семьи. — Перед всеми жителями опозорил. Судьи, помещики… — Но казнь прошла успешно… — Молчать! — Отец грубо взял сына за лицо и притянул к себе. — Ты хоть понимаешь, что ты па-лач, — по слогам сказал Такеши, — У тебя нет чувств. Ты должен просто рубить головы и всё. Понятно тебе? Дрянь! — Такеши резко опустил лицо Тоге, от чего у того появились красные следы от пальцев, которые сильно сдавливали щеки парня. — В углу рассыпан рис. Ты знаешь что делать. Инумаки повернул голову и посмотрел в угол комнаты. Там был толстым слоем насыпан сухой рис. Этого он хотел меньше всего. Ох… Как же давно он не испытывал этого наказания на себе. — Отец… — Встал на рис. Тоге нехотя развернулся и побрел в сторону крупы. Он аккуратно поднял перед юкаты и сел коленями на рис. Крупа тут же впилась в бледную тонкую кожу, вызывая крайне неприятные ощущения. В горлу подкатил ком, а глаза от острой боли наполнились влагой. Тоге опустил голову, а Такеши уселся на свой табурет с высокой спинкой и подлокотниками, смотря точно вперёд без капли сожаления к собственному сыну. Тоге сидел в одном положении, не имея возможности каким-либо образом поменять его или вовсе избавиться от пытки. Страдания продлились час и уже остывший глава клана приказал Тоге встать с колен. Инумаки опёрся на руки и со скрипом в душе встал с жёсткой крупы, отряхивая колени и убирая остатки впившегося в кожу риса. — Завтра к нам придут богатые люди. Свататься. — Произнес Такеши. — Свататься? — недоуменно произнес Тоге. — Верно. Тебе давно пора жениться и я хочу, чтобы за тебя вышла замуж дочь одного помещика. — Но… Разве ещё не рано? — Тебе уже двадцать лет. Твоя мать родила тебя в шестнадцать. — Такеши сделал глубокий вдох успокаиваясь, — Приведи себя в порядок и не опозорь меня как сегодня. Пошел вон. Тоге медленно развернулся к выходу и хромая побрел к двери. Мысли были затуманены, а реакция заторможена, ведь женитьба — это означало невозможность быть вместе с Ютой. Во всех ее смыслах…