Руна перемен

В соседнюю с Ремусом квартиру, пустующую уже не первый год, кто-то заселился. В целом ему было все равно, только непривычно за стенкой иногда слышать грохот упавшего чего угодно на пол или музыку. Обычно стены были немы и пусты, а теперь за ними шумела жизнь. Ремус, однако, быстро перестал обращать на это внимание. Однажды вечером в его дверь постучали. Ремус не мог определиться, выбрать влажную салфетку или дополнительный соус, который не был нужен ему точно так же, как и салфетка, чтобы набрать нужную сумму до бесплатной доставки, и раздраженно отмахнулся от стука. Ему было не до визитов, к тому же он никого не ждал. Но стук повторился еще раз, затем еще. Ремус вздохнул и встал с кровати, отложив ноутбук в сторону. Не спрашивая и не смотря в глазок, он открыл дверь и, наверное, сделал это слишком резко, потому что незваный гость отшатнулся. Несколько секунд они смотрели друг на друга и молчали. Ремус знать не знал, что за парень стоял перед ним. Выглядел он как какой-то лохматый хиппи: рваные джинсы, повязанная на поясе клетчатая желтая рубашка, расшнурованные кеды, вырвиглазного цвета футболка (это тай-дай, Ремус, произнесла Доркас в его голове и закатила глаза), повязки и браслеты на обеих руках чуть не до локтей, в брови и нижней губе колечки пирсинга. Ремус с подозрением покосился на него. — Привет! — вдруг улыбнулся парень. — Я твой новый сосед. Прости, пожалуйста, за беспокойство, но у тебя случайно не найдется черный маркер? Ремус никогда не общался со своими соседями, разве что здоровался на лестничной площадке, так что он ничего не знал об особенностях соседской жизни, но предполагал, что если кто-то стучит в твою дверь, то просит соль или сахар. Помощь в починке компьютера или прорванной трубы. Маркера у него не было. — Прости. Привет. Чего нет, того нет. Парень заметно расстроился. — Вот черт. Придется спуститься в магазин. Ремус пожал плечами. Он ожидал, что сосед развернется и уйдет к себе, но тот не шелохнулся. Ремус вопросительно приподнял бровь. — У моего друга завтра день рождения, и я решил подарить ему кеды и написать всякое сбоку на подошве, — принялся рассказывать он. — У меня есть только гелиевая ручка, но она сотрется после второй или третьей носки. — Эм, — Ремус понятия не имел, что ему на это ответить. — Меня, кстати, Сириус зовут, — сосед дружелюбно протянул руку. Ремус был уверен, что имя выдуманное. — Прости еще раз, но я тут был занят, пока ты не постучался. Так что... — Чем? — не убирая руки, спросил Сириус. Ремус даже разозлиться не мог. Непосредственность вперемешку с некоторой наглостью парня приводили его в замешательство, а улыбка, предложенная вслед за рукой, была такой искренней и открытой, что ругаться на нее ощущалось неправильным. — Выбирал между салфеткой и соусом. — Внезапно Ремус передумал и решил, что немного общения ему не помешает. Он сидел дома четыре дня безвылазно и разговаривал разве что разок с матерью по телефону. Он ответил на рукопожатие. — Я Ремус. — Приятно познакомиться. Я бы выбрал соус. — Хорошо, — кивнул Ремус и замешкался, прежде чем спросить: — А какой? Я уже выбрал чесночный. — Хм. Смотря, с чем есть. — Хочу заказать сырную пиццу. — Может, сладкий чили? Я бы не отказался от пиццы с соусом чили. Это было слегка навязчиво, на взгляд Ремуса. И он с подозрением относился к хиппи. Но, когда разговаривал с матерью, та в очередной раз упрекнула его в затворническом образе жизни, поэтому, возможно, ему не помешает не просто немного общения, а общения побольше. Вечер был свободный и одинокий. Он вздохнул и выдавил улыбку. — Хочешь присоединиться? — Если ты не против. — Заходи. — Ремус приглашающим жестом указал внутрь квартиры. — Круто, — улыбнулся Сириус. — Я куплю маркер и вернусь, ладно? — О, да, конечно. Сириус пришел сразу после того, как Ремус выпроводил доставщика. Он цепким взглядом оглядел скромную квартиру Ремуса, оценил кухонный гарнитур и плакат с Металликой, одиноко висящий в прихожей. Когда Ремус открыл упаковку с вкусно пахнущей горячей пиццей, он сел за стол и скрестил ноги на стуле, что выглядело неудобно, но Сириус, казалось, чувствовал себя очень комфортно. Он принялся рассказывать про своего друга, надписи, которые собирается вывести на кедах, затем стал перечислять все прелести ремонта, который ему предстояло сделать, чтобы привести свою квартиру в нужный ему вид, а в конце концов признался, что подрабатывает догситтером, пока находится в поиске новой постоянной работы. — А кем работал до этого? — спросил Ремус, растягивая сыр зубами. — Иллюстратором в одном рекламном агентстве, — неоднозначно повел рукой Сириус. — А ты чем занимаешься? — Копирайтингом. Фриланс. — Работа в офисе не для тебя? — понятливо улыбнулся Сириус. — Совсем не для меня, — усмехнулся Ремус и неосознанно провел пальцами по старому шраму на бедре. С тех пор Сириус стал часто заходить к Ремусу. Они устраивались за столом, ужинали и разговаривали. Сначала это были пара часов, потом Сириус стал засиживаться дольше, до глубокой ночи. В конце концов они стали видеться каждый день. Ремус был, к своему удивлению, только рад. Одним холодным апрельским вечером Сириус нарушил традицию и пришел к нему с двумя коробками тайской лапши вместо того, чтобы наедаться за счет Ремуса. Ремус предложил посмотреть какой-нибудь фильм. Они сошлись на непритязательной комедии с Джимом Керри и завалились на старый, местами продавленный диван. — Джеймс каждый раз как в первый ухохатывается с него, — сказал Сириус где-то посреди фильма. — Мне больше нравятся драматические роли Керри, — поделился Ремус, откладывая пустую коробку из-под лапши на пол. — Как в «Чистом сиянии вечного разума»? — Или в «Настоящем преступлении». — О, давай глянем в следующий раз. Никогда не смотрел. Ремус размял побаливающую спину. Послезавтра полнолуние, и теоретически они могли бы посмотреть фильм завтра, но он боялся, что будет чувствовать себя плохо, а это вызовет вопросы у Сириуса и придется что-то выдумывать, да и фильм в таком состоянии он пропустит мимо. К тому же не хотелось его беспокоить. — Давай, только не в ближайшие два дня. Может, в среду? Сириус не задал никаких вопросов, только довольно улыбнулся и ткнул его пяткой в лодыжку. — Отлично. В детстве Ремус переносил трансформации хуже, нередко они заканчивались кровоточащими ранами и вывихнутыми суставами. Его матери пришлось научиться вправлять кости на место, благо у нее было медицинское образование и оставалось только набраться храбрости. Лишь однажды он отправился в травмпункт. Но постепенно, год за годом, травм становилось меньше, пока в один день Ремус не проснулся лишь с тянущей болью в мышцах. Пелена с разума тоже исчезала, на смену безумию пришли инстинкты, осознание себя и того, что происходит. Он увидел, в кого превращается, частично: лапы, хвост. Мама называла его волчонком, но слышать и наконец-то увидеть — разные вещи. К восемнадцати годам трансформации стали рутиной, только плохое самочувствие до и агония боли от перестраивающихся костей продолжали выматывать. Пока жил в родительском доме, выбегал иногда в лесные окрестности на свободу и ночной свежий воздух, а когда переехал в спальный район с многоэтажками и перекрестками, проводил полнолуния в своей спальне, как домашний пес. Вот и в этот раз лежал на полу и смотрел через приоткрытое окно на редкие звезды в затянутом дымкой и световым шумом небе. Только одного не понимал: трансформация далась легче, быстрее, и было, скорее, неприятно, чем больно. Предположил, что к тридцати совсем избавится от тягот перевоплощений. Но все изменения обычно происходили постепенно, как само взросление, когда на подбородке появляется щетина, растущая еще как придется и вызывающая недоумение, но в то же время странную гордость, дезодорант становится неотъемлемой частью утренних сборов, а сны про тощие плечи одноклассника заканчиваются так, что на следующий день стыдно смотреть ему в глаза. Это же изменение произошло неожиданно. Не то что бы Ремус жаловался, но вопросы такой поворот вызывал, а единственным человеком, к кому он мог обратиться, была мама, которая через жизнь оборотня проходила вместе с ним и узнавала новое тоже с ним. Зато он был в полном порядке, когда пришел Сириус. Ремус ожидал, что голова будет болеть и десны чесаться от недавних клыков, но ничего такого не случилось. Они посмотрели «Настоящее преступление», съели огромный сет роллов и покидались друг в друга диванной подушкой, пытаясь доказать каждый свою точку зрения на фильм. — Сомнительный артхаус, — вздохнул Сириус. — А «Вечное сияние» не артхаус? — Ничего из этого не артхаус, вообще-то, но «Преступление» больше артхаус, чем «Вечное сияние». Нудный как зубная боль. — Ладно. У тебя претензии к артхаусу? — Я же сказал, сомнительный артхаус. Может, посмотрим «Господина Никто»? Ремус откинулся на спину и взвыл, закрывая лицо подушкой, которая прилетела в него мгновением ранее. — Ни за что. Сириус почему-то рассмеялся и положил ноги Ремуса к себе на колени, чтобы те не свисали с края дивана. Титры на телевизоре закончились, и комната погрузилась в тишину. Ремус чувствовал себя таким расслабленным и разморенным, будто лежал на мягком ковре у камина, а лодыжки грело медленно тлеющее пламя. Захотелось кружку горячего кофе с молоком и разговоров ни о чем. Хорошо, что рядом был Сириус, который умел разговаривать так, словно его язык работал от вечного двигателя. Ему даже не пришлось предлагать тему — только Ремус убрал подушку с лица и скинул ее на пол, Сириус уже болтал о месте трех-четырехчасовых фильмов среди усредненного метража и о том, что песни короче шести минут песнями называть нельзя, разве что их тизерами. На следующий день у Ремуса горел дедлайн, о котором он благополучно забыл, увлеченный доказыванием Сириусу его неправоты насчет кинематографа. Это были всего лишь карточки товаров для настольных игр, но их было много, а с некоторыми играми Ремус не был знаком даже по названию, так что приходилось выкручиваться и искать информацию. Дверь Ремус держал открытой примерно в то время, когда Сириус заявлялся к нему на порог, поэтому он даже не заметил, как тот уже возвышался над его правым плечом и смотрел в экран ноутбука. — Если тебе за это платят деньги, то я сочувствую тому, куда зашло человечество. Скоро они будут нанимать работников, которые будут давать их товарам названия. Ремус вздрогнул от неожиданности, но не обернулся и продолжил клацать по клавиатуре со скоростью бегущего по стене паука, которого замечаешь глубокой ночью и до утра ворочаешься в страхе перед неизбежным. — И названия заказывают, представь себе. Тебе вообще платят за то, что ты тискаешь чужих собак. — Еще я их кормлю, выгуливаю и слежу за тем, чтобы они были целые и здоровые. Ремус пропустил половину его реплики мимо ушей. Пока он был занят, Сириус времени зря не терял, шастал где-то на заднем плане, чем-то гремел, потом завис в телефоне, сидя на соседнем стуле. Ремус потянулся за давно опустевшей чашкой чая, выпил воздух, а потом почувствовал запах жареного картофеля, услышал звук шкварчащего на сковороде масла и оторвал глаза от монитора. Сириус листал галерею чьих-то рисунков, оценивая абсолютно каждый из них, а позади него на плите стояла сковорода, над которой поднимался пар. — Ты мне ужин готовишь? — Не тебе, а нам. — Сириус не поднимал взгляда от телефона. Ремус посмотрел на него еще немного, а потом вернулся к работе. «Спасибо» стало единственным прозвучавшим словом в ближайший час. Пустая чашка в какой-то момент сменилась тарелкой, на которой лежала приличная гора картофеля, овощи и сосиски. Сириус поднял его руку, пока Ремус бегал глазами по строчкам, проверяя их на грамотность, вложил в нее вилку и приказал есть. — У меня осталось полчаса и девять карточек. Сириус вздохнул. — Чем ты вообще занимался все эти дни? Ремус не ответил. Когда он закончил, Сириусу пришлось разогревать еду для него в микроволновке. В это время Ремус сидел, откинувшись на спинку стула и потирая глаза, не чувствуя никакой радости от проделанной работы — он терпеть не мог заканчивать все в последний момент. — Безумно вкусно, — Ремус чуть ли не простонал, когда сунул первую порцию картофеля и овощей в рот. — Ты просто голодный, — усмехнулся Сириус. Когда Ремус поел, они переместились в гостиную и устроились на диване. Ремус рассказывал, как прошел его день (никуда не выходил, ни с кем не общался, увидел, как голубь нагадил на оконный отлив), и перебирал браслеты на запястьях Сириуса. Может, они и были частью образа настораживающих Ремуса хиппи (теперь кроме Сириуса, конечно), но эффект антистресса у них был просто потрясающий. — Почему ты такой затворник, Ремус? Голова Сириуса лежала на спинке дивана, и в тусклом свете комнаты, освещенной только лампой из коридора, его серые глаза казались черными, как далекие неизведанные кусочки космоса. Волосы закрывали его подбородок, цеплялись за колечко в губе, но, казалось, совсем не мешали ему. — Так уж вышло. — У тебя есть друзья? — Есть Доркас. Она уехала в Испанию. — И все? — Сириус звучал расстроенным, как будто иметь одного друга было недостаточно. Ремус считал, что существования Доркас в его жизни хватало с лихвой, в хорошем смысле. — Теперь появился ты. Сириус слабо улыбнулся. — И тебе не бывает одиноко? — Нет, — почти не соврал Ремус. — Помимо работы есть фильмы и сериалы, книги, музыка, о которых я еще понятия не имею. Вчера вот узнал о Бетти Смит и скачал в читалку «Дерево растет в Бруклине». А когда хочется с кем-то поговорить, устраиваю созвон с Доркас. Или провожу время с мамой. — Все еще общаетесь с мамой? — А не должны? — удивленно хмыкнул Ремус. Сириус неопределенно повел бровями и опустил взгляд. Тогда до Ремуса дошло. — Ой, прости. Я... — Нет, все нормально. — Сириус помотал головой. — Я не знаю, почему спросил. Наверное, просто хочу спать. — О, точно. — Ремус забыл, что весь вечер потратил на работу, а теперь, должно быть, Сириус уже устал. — Прости, что не обращал на тебя внимание. На сегодня расходимся? — Да брось, ты был занят. — Сириус не сдвинулся с места. Ремус тоже не торопился вставать. У него сна не было ни в одном глазу, организм привык к отсутствию режима и не требовал сна, пока Ремус сам не решал, что пришла пора отдыха, или пока не отрубался на третий день бодрствования — так Ремус старался не делать, просто иногда... сходил с колеи. Обычно это было что-то хорошее, например, сериал из десяти-пятнадцати сезонов, который хотелось досмотреть во что бы то ни стало. Возможно, волк внутри него придавал сил и почти ничего не требовал взамен. Почти. — Хочешь принесу Монополию и поиграем? — прервал тишину Сириус. Ремус слегка нахмурился, глядя на его внезапный прилив энергии и блеск в темных глазах. Время было за полночь. — Давай, — согласился Ремус. Однажды Сириус пришел к нему с пыхтящим как старая выхлопная труба мопсом. Собака без опаски деловито прошла внутрь квартиры и принялась вынюхивать что-то в спальне Ремуса. Ремус лишь проводил создание выгнутой бровью и повернулся к Сириусу. — Это Зельда, — Сириус сверкнул улыбкой. — Она сегодня со мной. — А я уже начинал думать, что твоя подработка — выдумка. Сириус как будто обиженно посмотрел на него. — Я бы тебе не солгал. — Все лгут, — пожал плечами Ремус. — Что ж, хочешь мне в чем-то признаться? На мгновение вполне определенный, но необоснованный страх шевельнулся у него в животе, и он поскорее натянул улыбку. — Я сплю в пижаме с Симбой из «Короля льва». Зельда, исползав скромные владения Ремуса, в основном спала и иногда подходила к Сириусу, чтобы тот почесал ей спинку. Ремус собак любил, но к чужим не имел привычки лезть, к тому же побаивался, что те учуют в нем нечто звериное и опасное и укусят. Однако, когда Зельда пристроилась под боком у Сириуса, с большим усердием вскарабкавшись на диван, Сириус ткнул Ремуса в плечо. — Хочешь погладить? — Не думаю, что ей понравится. — Почему? — удивился Сириус. — Собаки меня недолюбливают. — Ремус не был уверен, но пошел на опережение. — Чушь, она ворвалась в твою квартирку так, словно всегда здесь была. Ремус с сомнением покосился на Зельду. Будто зная, что говорят о ней, собака повернула к нему мордочку и высунула язык. — Не бойся, она тебя за своего считает. — С чего ты взял? — усмехнулся Ремус. Сириус только улыбнулся и посмотрел на него, склонив голову набок. Ремус вздохнул и осторожно протянул руку, давая Зельде ее обнюхать. Через пять минут она уже лежала у Ремуса на коленях, подставляя живот и радостно кряхтя. Ремус не мог перестать улыбаться и издавать дурацкие звуки, за которые ему будет стыдно, когда придется отдать собаку. Он даже забыл о том, что Сириус рядом, и повернул к нему голову только когда тот притих. Сириус следил за руками Ремуса с каким-то непривычным ранее для него интересом. Или голодом. Ремус остановился, и тогда Сириус опомнился и перевел взгляд на него. — Закажем ужин? — Он поднялся с дивана. Может, Ремусу показалось. — Давай, — кивнул и вернулся к Зельде, которая покорно ждала продолжения ласки. — Пицца? В мае Сириус постучал в его дверь. Ремус удивился, что он это сделал, но не успел даже ничего спросить, как тот схватил его за локоть и сказал: — Слишком тепло для того, чтобы сидеть дома. Пойдем. — Но, подожди... — Никаких «но». Это не предложение. — Я... — Тут недалеко есть классный стритфуд и веранда. Уверен, ты солнце только на картинках в интернете видишь. — Я не настолько редко выхожу из дома. Мне, в конце концов, нужно покупать еду. Сириус отпустил его и упер руки в бока, как недовольный родитель. — Если ты не пойдешь со мной, я пойду один и этот вечер мы проведем по-отдельности. Ремус не знал, что действительно воспримет это как угрозу. Он не то чтобы был против выйти на улицу, просто не был готов так вот быстро сорваться куда-то. — Дай мне хотя бы переодеться, — вздохнул он. — Выглядишь прекрасно. Ремус вскинул бровь и посмотрел на свою старую серую футболку и клетчатые синие штаны. — Как скажешь. Но не для улицы. Как только они вышли из дома, солнце сразу же бросилось им в лицо, как пес, давно не видевший хозяев. Ремус прикрыл глаза ладонью, привыкая, а Сириус смахнул с макушки на нос солнечные очки в желтой пластиковой оправе. В отросших до плеч волосах блеснули серебристые колечки, которые Ремус до этого не замечал, и он потянулся к ним рукой. — Доркас иногда носит такие же. Они устроились за дальним столиком, в тени высокого платана. Сириус вернул очки на макушку и пытался не испачкать руки вытекающим из брусничной шавермы соусом, а Ремус собирал куском питы хумус со дна тарелки. Легкий прохладный ветер разгонял по коже мурашки, гул негромких чужих голосов не мешал наслаждаться разделенным на двоих одиночеством. И зачем отказывался от этого? Сириус облизал средний палец, проиграв разваливающейся шаверме, и Ремус протянул ему салфетку, неодобрительно покачивая головой. — Знаешь, — произнес Сириус, играясь с трубочкой в своем стакане лимонада, — это первый раз, когда мы вышли за пределы твоей симпатичной квартирки. Ремус пожал плечами. Сириус посмотрел на него, закрался взглядом под кудрявую челку, выцепил ответный взгляд. Прищурился на что-то, рассматривая лицо. — Ты хоть доволен? — Конечно, — Ремус непонимающе покосился на него. — А что, выгляжу недовольным? — Нет, выглядишь, как всегда. Поэтому и спросил. Ремус повернул трубочку Сириуса к себе — свой лимонад закончился — и отпил. Щелкнул его по предплечью, расслаблено лежащему на столе. — Прости, не привык к компании, когда кто-то смотрит. Могу улыбнуться. Сириус фыркнул. — Ладно. Я тебе верю. Ремус все же улыбнулся. Искренне. Когда солнце начало клониться к закату, они решили прогуляться по набережной — вернее, Сириус решил, а Ремус просто пошел следом. С непривычки так долго находиться снаружи ему было немного нервно и хотелось свернуть домой, но он выбирал покорно следовать за Сириусом: все-таки неправильно так отгораживаться от мира. Не написано ведь на лбу, что оборотень. Остановились у каменного ограждения, и Сириус лихо махнул через него, свесив ноги. Ремус почти был готов к тому, что он прыгнет прямиком в воду, и невольно придержал за бедро. Сириус глянул на него и рассмеялся. — Очень хотелось бы, но спасибо, рановато для купания. К тому же плавать в этой грязной реке я буду только когда захочу покончить с жизнью. — Прости. Непроизвольная реакция. Он облокотился предплечьями о хранящий еще дневное тепло камень, посмотрел на блики исчезающего солнца в воде. У Сириуса так колечко в губе сверкало, когда он говорил, только вода приносила спокойствие, а губы Сириуса делали все что угодно, но не успокаивали. Иногда Ремусу трудно было на него смотреть и он переводил взгляд на колечко в брови. Однажды приснилось, что Сириус пришел к нему домой с иглой и зажимом, уселся на бортике ванны и сказал, что Ремус должен проколоть ему язык. Ремус отнекивался, говорил, что у него нет одноразовых перчаток. Проколол или не проколол, он уже не помнил. Проснулся в странных чувствах и довольно вздохнул, что у Сириуса не был проколот язык. Он не был уверен, почему это важно. Может быть, новый фетиш, который он за собой не замечал, пока не познакомился с Сириусом. На его плечо пробралась рука, и Ремус повернул голову. Сириус притянул его за шею ближе к себе и радостно, будто сам стал желтыми пластиковыми очками на своей голове, улыбнулся, смотря куда-то вперед на противоположный берег. — Провожать бы с тобой закаты у океана, а не здесь. Ремус удивленно хмыкнул. — Давай как-то постепенно. Я только-только на прогулку по собственному району выбрался спустя долгое время. — Двигайся медленно, и мы доберемся дотуда, — подмигнул Сириус, не переставая улыбаться. Если это была отсылка, Ремус ее не уловил. Перед следующим полнолунием Сириус сам сказал, что не придет. Поедет к Джеймсу всю ночь мучить приставку и воровать чипсы из его пачки. Ремус вздохнул с облегчением, что ему не придется придумывать отмазку на этот раз. Даже задумался, как долго сможет отшивать Сириуса, пока тот не заподозрит что-то странное. Может, придумает, что в полнолуния мигрень мучает, или так и скажет, что превращается в волка. Сириус, скорее всего, посмеется и согласится, не станет выпрашивать настоящую (то есть приемлемую для него) причину. Луна пришла и ушла, обращение далось легко, как в прошлый раз. Впервые за всю жизнь на утро после обращения Ремус улыбнулся. Он лежал на впивающемся в лопатки ламинате спальни, смотрел в натяжной потолок и чувствовал себя хорошо. Впервые задумался о том, что ликантропия не проклятие, а особенность, которой можно воспользоваться. Не понимал еще, как, но обязательно придумает. Посмотрев текущие задачи в календаре и оценив их важность, Ремус решил, что сегодняшний день сделает выходным. И попробует не сидеть в четырех стенах с утра до ночи. Он позавтракал в кофейне на углу, позвонил по видеосвязи Доркас. У нее намечалась рабочая поездка в Валенсию, она собирала чемодан, но нашла для него время. Ремус успел соскучиться по ней за месяц переписок, когда увидел взъерошенные волосы, словно она только что встала с кровати, и растянутую рубашку со старыми пятнами от еды на ней. Он знал, что нужно дать ей всего час, и Доркас превратится в кинозвезду. После сорока минут листания ленты в Пинтересте, Ремус вышел днем в цветочный за суккулентом, потому что понял, что растения — та самая вещь, которой не хватало в его минималистичном интерьере, но ухаживать за чем-то серьезнее суккулентов (или кактусов, раз уж на то пошло) еще не решался. Долго не мог выбрать и подумал спросить у Сириуса, пока не осознал, что они за полтора месяца знакомства так и не обменялись номерами телефонов. Ужасно обидное недоразумение, которое нужно исправить. Когда поднимался обратно в квартиру, остановился у двери Сириуса. Как будто только теперь понял, что они соседи. Не знал, вернулся ли тот от Джеймса, и постучал. Стучал долго. Никто не открыл. Суккулент нашел свое место на прикроватной тумбочке. Ремус присел перед ним на корточки и принялся рассматривать, как будто ожидая увидеть, как он растет или двигается. — Тебя нужно как-то назвать? В ответ зеленое молчание. — Познакомлю сегодня с Сириусом. Тебе точно нужно обзавестись именем для этого. Из приоткрытого окна потянуло запахом табака. Скривился. Пришлось закрыть. На ум пришла сцена из мультика с курящей горгульей. — Назову тебя Гюго. В то время, когда обычно появлялся Сириус, Ремус услышал за стенкой знакомую мелодию. Что-то из Type O Negative, только никак не мог вспомнить, что именно. Обычно репертуар, звучавший из квартиры Сириуса, составляли разные рок-баллады из семидесятых-восьмидесятых и неизвестные Ремусу этнические мотивы. Не стал дожидаться, когда Сириус заявится к нему, и во второй раз за день появился у его двери. Постучал. — Это ты, — удивленно хихикнул Сириус и приглашающе раскрыл дверь пошире, — проходи. В нос бросились запахи полыни и, кажется, иланг-иланга, если Ремус хоть сколько-нибудь в этом разбирался. Так обычно пах Сириус, только слабее. Ремус ожидал, что квартира Сириуса будет соответствовать его внешнему виду, но обстановка оказалась спокойнее, не такой пестрой, как представлялось: раскиданные там и тут ковры, несколько ярких постеров в гостиной со всякими надписями типа «мир» и «позитивные вибрации», еще меньше подвесных растений, названия которых Ремус не знал, и винтажный проигрыватель пластинок на полу перед усеянным радужными подушками диваном. Но вся мебель была обычная, из светлого дерева, обои были тоже ни на что не претендующие, белые, а пол под коврами походил на пол в квартире Ремуса. — Знаешь, я ждал граффити с символом мира во всю стену или типа того. Сириус посмотрел на него так, будто не понял, о чем он говорит, но Ремус этого не увидел, направляясь к проигрывателю, чтобы изучить обложки раскиданных около него пластинок. — Хочешь остаться у меня? Ремус провел по стеблям с шипами на обложке Type O Negative, вспомнил название песни, что играла до этого. — Ты не против? — Нет, конечно. Оставайся. — Сириус сел рядом. — Не самая забавная их обложка. — Да, знаю. — У меня есть та самая с первого альбома, — кособоко улыбнулся Сириус, как пацан, дорвавшийся до спрятанных в родительской кладовке дисков с порнографическими фильмами. — Я купил пластинку раньше, чем успел прослушать песни. — Из-за обложки? — усмехнулся Ремус. — Сначала подумал, что изображение члена снизу, потом присмотрелся. Гениально. — По-моему, просто пошло, — пожал плечами Ремус. Сириус склонил голову набок, проскользил взглядом по нему снизу вверх и хмыкнул. — Сегодня ты другой, — произнес вдруг и лег на спину. — Да вроде тот же самый. — Нет. Ремус смутился и посмотрел на него. Футболка задралась, еще чуть-чуть и откроет вид на голый живот. Запястья были свободные, только один браслет из зубов какого-то животного болтался на левом — непонятно, настоящие или бутафорские. — Это плохо или хорошо? — Это просто как есть. Ты мне нравишься любым, если что. — Эм. Спасибо? Сириус рассмеялся и перевернулся на живот. — Давай поставим альбом с той забавной обложкой и соорудим ужин. — Потянулся к сваленным под столом пластинкам. Под сооружением ужина он понимал заказать немного индийской кухни, не вставая с пола, и подождать, когда приедет доставщик. В это время Сириус рассказывал, как прошла ночевка у Джеймса, пожаловался, что тот предусмотрительно купил чипсы с крабом, а он терпеть не может краба, и ему нечего было воровать. Рассказал, что у Джеймса ужасный вкус в благовониях, но ароматические свечи он выискивает чудесные, и Сириус не понимает, как можно совмещать в себе два этих факта. Ремус взамен рассказал, как прошел его день, и Сириус выглядел странно возбужденным и воодушевленным, пока слушал. — Так вот что это такое! — Он сел и склонился над Ремусом, который лежал на боку, подперев голову ладонью. — А я думал, что в тебе изменилось. Ремус толкнул его в плечо, так что Сириусу пришлось ухватиться за диван, чтобы удержать равновесие. Сириус смотрел на него с удивительным блеском восхищения в глазах, что впору было представить себя щенком, который спустя долгое время научился ходить. — Принеси своего Гюго сюда. Хочу с ним познакомиться. — Серьезно? — фыркнул Ремус. — Не заставляй меня произносить дурацкие каламбуры. Ремус сходил за суккулентом. Когда вернулся, поставил его на пол между ними. — Привет, Гюго, — Сириус осторожно погладил его пальцами, тронул землю. — Я Сириус. Ремус старался не удивляться. Порадовался, что дал растению имя заранее. После ужина они вернулись к проигрывателю, и Сириус поставил что-то из своей этнической музыки. Ремус думал, что она его утомит или вызовет смешки — он понятия не имел, почему некоторые вещи в музыке его смешили, например, как немецкий язык в тяжелом металле, — но вместо этого как будто погрузился в транс. И неудивительно: запахи благовоний, въевшиеся не только в квартиру, но, наверное, и в его кожу, полный желудок и размеренный стук барабанов с гипнотизирующим голосом на неизвестном ему языке. — Что мы сейчас слушаем? Они лежали головами друг к другу, вытянув ноги в противоположных направлениях, Гюго стоял между ними. Сириус протянул Ремусу пустой конверт из-под пластинки. — Вардруну. Ремус долго вглядывался, пытаясь понять, что изображено на обложке. Не сразу догадался, что руна, и мысленно хлопнул себя по лбу: не обязательно разбираться в рунах, чтобы иметь все же о них представление. Пробежался взглядом по названиям песен. — Что это за руна? — ни на что не надеясь, спросил Ремус. — Это собрание из нескольких рун. Сириус повернул к нему голову, затем лег на живот, чтобы было удобнее показывать. Обвел контуры первой руны. — Вот, например, Анзус. Символизирует богов. Следом идет Дагаз, символ наступления новой эры после Рагнарека. Знаешь, что такое Рагнарек? — Да, я не настолько плох. Сириус мягко улыбнулся. — Хорошо. А это Манназ... — принялся объяснять дальше. Ремус смотрел, как длинный указательный палец выводил контуры, пока Сириус давал каждому из них название. Может, если постарается, Ремус воспроизведет потом названия и значения рун, но чем больше Сириус показывал их начертания, тем меньше он понимал изломы сливающихся между собой линий. — Хочешь поставлю кое-что посамобытнее? Я имею в виду, не такое раскрученное. — Я и об этой группе не знал. Но Ремус был согласен на что угодно. Интересно узнавать человека через то, что он слушает, особенно, если его вкусы отличаются от твоих. Сириус протянул ему опустевший конверт и поменял пластинку. На обложке был изображен белый олень. Наверное, символизировал то же, что могла какая-нибудь белая ворона. Спрашивать не стал, закрыл глаза и постарался прочувствовать музыку, как чувствовал ее Сириус. По ощущениям, словно полночи на обряде пробыл. Когда стали расходиться, заметил краем глаза череп на шкафу, в темном углу. Подумал, что почудилось, присмотрелся. Нет, правда череп. — Это чей? — спросил Ремус, указывая на верх шкафа. Сириус, шедший впереди, остановился и обернулся. — Волка. Сириус подошел к шкафу, поднялся на носки и снял череп. Вернулся к Ремусу. — Хочешь подержать? Ремус покрепче ухватил в ладони горшок, в котором сидел Гюго, как будто потянулся от смерти к жизни. Череп был настоящий, без нижней челюсти, без нескольких зубов — не их ли Сириус носил сегодня браслетом на запястье? Не то чтобы Ремус боялся: если бы это был череп какого угодно другого животного, не застыл бы столбом. Подумал, останется ли череп оборотня черепом волка, если убить его во время полнолуния. Тряхнул головой, желая избавиться от мрачных мыслей. — Мертвых не стоит бояться, — спокойно произнес Сириус, воспринимая его молчание по-своему. Ремус осторожно дотронулся до разделенной надвое лобной кости, если мог ее так назвать. — Откуда он у тебя? — М, Джеймс подогнал, — Сириус закусил губу, не сводя взгляда с черепа. — Думаю, заказал у таксидермиста. В любом случае, охотой из нас двоих никто не промышляет, — неуверенно усмехнулся. Ремус захотел поинтересоваться, зачем он ему, но передумал — больше этого захотелось поскорее вернуться к себе. Наверное, часть увлечений Сириуса, как вся эта этническая музыка и разжигание полыни. Ничего необычного. Когда оказался в своей выветренной ночным воздухом спальне и лег в пахнущую стиральным порошком постель, стало чуть легче. Полистал ленту в Твиттере, чтобы отвлечься, а перед тем, как уснуть, подумал, что отреагировал слишком бурно. Ну, череп и череп. Ну, волчий. Не такое уж редкое животное. На следующий день сходили в кино на случайный фильм, название которого никто из них даже не запомнил. Оба развеселились, когда осознали. — Вот, насколько плохо это было, — светился улыбкой Сириус. — Точно. — Нужно было брать билеты на задний ряд. Может, тогда бы мы сосались все два часа вместо этого. — Да, явно было бы веселее. Они обменялись смешками. Сириус закинул руку на его плечо. — Слушай, — вспомнил Ремус, — нам бы обменяться номерами телефонов. — Зачем? Мы же соседи. — Какой ты странный, — хохотнул Ремус. — Мало ли зачем. Вдруг захочу написать что-нибудь непристойное бессонной ночью. Или прислать фотку Гюго. — Непристойное — это как «я поссал с балкона, посмотри» или «всегда было интересно, какая еще часть твоего тела проколота»? Если Ремус запнулся, то только потому, что в асфальте была ямка. — И какая? Сириус загадочно улыбнулся, затем ткнул его в щеку двумя согнутыми пальцами. — Не напрягайся, только бровь и губа. Но ладно, ради непристойностей — что бы ты под ними ни подразумевал — дам тебе свой номер. Вечером сидели у Ремуса на кухне, пили грушевый сидр и разгадывали кроссворд. Перед тем, как вернуться, Сириус просто спросил, чего Ремус никогда не делал в своей жизни, потому что считал слишком скучным — и вот они уже ломали головы над плотностью планеты, которая должна быть меньше плотности воды на Земле. — С хера ли я должен знать... — хмурился Ремус на шесть пустых клеточек, опираясь тяжелой головой о согнутые руки. Сириус пытался разгадать соседние слова. Это был единственный кусочек кроссворда, который им никак не давался. — Хуже только судоку. — Мы можем просто оставить. Или загуглить. — Нет, мы должны решить его до конца. Сами. Это была твоя идея. — Я не думал, что ты настолько упертый. — Сириус откинулся на спинку стула и наклонил голову назад. — Зато, смотри, не выглядишь скучающим. — Хорошо, я больше не думаю, что кроссворды скучные. Теперь я их просто ненавижу. Сириус тихо рассмеялся. — Пойду поболтаю с Гюго. — Не бросай меня! — воскликнул Ремус. — Пойдем со мной, — пожал плечами Сириус и поднялся с места. Ремус подумал, что это манипуляция. Возможно, его одержимость во что бы то ни стало разбираться со сложными задачами оказалась не настолько сильной, как желание следовать за Сириусом в свою спальню. Сириус правда поболтал с суккулентом. Рассказал, какой у него хозяин упертый, пожаловался на то, что никто не учил их обоих плотностям планет, спросил, как ему живется на новом месте и нравится ли ему горшок, в который его поселили. Ремус сидел на кровати и наблюдал за Сириусом с улыбкой на лице, появление которой даже не заметил. — Откуда ты вообще взялся, Сириус? Сириус, не сильно отвлекаясь от беседы с Гюго, мимоходом ответил: — Из соседней квартиры. Ремус лег на кровать и закрыл глаза, теперь осознавая, что улыбается. Несмотря на то, как сильно они сблизились, Ремус не знал многих вещей о Сириусе. Например, о том, кто его родители, где он учился, где жил раньше. Никогда не видел его лучшего друга Джеймса. Он даже фамилии Сириуса не знал, чтобы поискать исподтишка в соцсетях. Но справедливости ради и Сириус знал о нем не много. Наверное, им это было и не нужно. Ремус был счастлив и так, чувствовал, что привычный шаблон, по которому происходит знакомство с другими людьми, им не подходит. Интересно, что из этого вырастет. К неожиданности Ремуса, телефонную переписку начал Сириус. Он написал ближе к полудню следующего дня, когда Ремус уже пару часов выполнял очередной заказ, глотая кофе как не в себя. Сириус: прости, что без непристойностей. просто гуляю с Осирисом, лови Ниже было фото гигантской черной собаки. Довольно устрашающей, на взгляд Ремуса.

Ремус: надеюсь тебе доплатили

Сириус: за что??? он МИЛАШКА

Ремус: выглядит как нечто, что откусит тебе руку

Сириус: никакого вкуса в собаках В ответ Ремус отправил селфи с замученным лицом на фоне ноутбука.

Ремус: счастлив работать, но лучше бы следил за тем, чтобы Осирис ничего тебе не откусил

Сириус: тебе нужен отдых Сириус: выходи погуляешь с нами

Ремус: у меня есть график, и я стараюсь его придерживаться

Сириус: зануда

Ремус: найдешь работу тогда поговорим

Ближе к вечеру Сириус завалился к нему с огромной коробкой лего. Он поставил ее на стол — конструктор внутри брякнул, — и они склонились над ней, как ученые над сложным проектом. — Купил за смешные деньги у какого-то старика в сквере. — Торговля на улице незаконна. — Зато у нас теперь есть лего. Ремус покачал головой, не понимая, нравится ему это или нет. В детстве он собирал из конструктора небольшие машины и космические корабли из «Звездных войн», потом увлечение как-то само собой прошло. Но Сириус выглядел довольным. — Старик сказал, что там все подряд. Его внук раньше увлекался лего, покупал разные наборы. — Сириус открыл коробку и заглянул в нее. — Куда можно вывалить? — Пойдем в гостиную. Через час вокруг дивана была построена большая дорога с чем-то похожим на дома вдоль нее и трехколесной машинкой — хотели собрать две, чтобы можно было играть вдвоем (Ремус перестал делать вид, что слишком взрослый для этого), но не хватило деталей. — Я ожидал от себя чего-то большего в двадцать четыре года, — несмотря на удовольствие, которое ему принесло собирание конструктора, Ремус не упустил возможности поворчать. — У тебя своя квартира, работа со свободным графиком, я. Теперь вот гигантская дорога из лего. — Сириус парковал машинку, превосходящую своими размерами серо-зелено-белый домик рядом. — По-моему, неплохо. — Ты? — Да. Мало? Сириус так сосредоточенно следил за своими действиями, будто это была работа, от которой зависели жизни. Говорил спокойно и уверенно. Ремус подумал, что стоит попробовать написать ему обещанные непристойности. Ну или как пойдет. — В самый раз. Они разошлись почти утром. Сириус взял с него обещание не разбирать все, что они построили, Ремус поклялся на мизинчиках. В выходные, которые считаются таковыми у нормальных людей, Ремус написал Сириусу буквально через пять минут после того, как они расстались.

Ремус: однажды мне приснилось, что ты попросил меня проколоть тебе язык

Сириус: я думал об этом! Сириус: проколол??? Сириус: скажи, что проколол, тогда я сделаю это на самом деле Сириус: это знак!

Ремус: чувствую сильную потребность соврать

Сириус: :( Сириус: это что-то из разряда тех самых непристойностей или Сириус: ты противник пирсинга

Ремус: это скорее о том, что мне было бы тяжело на тебя смотреть

Сириус: эх значит не проколол Сириус: все еще не понимаю контекст Сириус: я сейчас пойму как захочу, а тебе потом выкручиваться

Ремус: я бы часто отвлекался

Сириус: ...

Ремус: мне хватает и колечка в губе

Сириус: иногда когда задумаюсь я прокручиваю его языком

Ремус: да, я замечал

Сириус: черт думаешь было бы неудобно это делать если бы у меня был проколот язык?

Ремус: подумаю об этом на ночь

Сириус: уже ночь

Ремус: другую ночь. неловко думать, когда ты знаешь о том, что я буду думать

Сириус: я Сириус: я бы посмотрел Сириус: как ты думаешь Ремус погасил экран и уставился в потолок. Он не совсем понимал, куда зашел их разговор. Зная Сириуса, тот на самом деле мог прийти и высматривать в его лице мыслительную деятельность с дотошностью ребенка. Внезапно под одеялом стало слишком жарко, и он откинул его в сторону. Тусклый свет ночника на подоконнике только больше размывал мысли. Через десять минут Ремус написал ответ, надеясь, что Сириус еще не уснул.

Ремус: ты знаешь где я живу

Сириус: а так тебе не неловко ;) Сириус ответил сразу, как будто все это время пялился на их диалог. Ремус снова отложил телефон и подумал над ответом, закрыл глаза. А когда открыл, Сириус уже прокрался в его спальню, прикрывая за собой дверь. Ремус подскочил и приподнялся на локтях. Сердце в испуге забилось быстрее. — Ты... Как ты вошел? — Входная дверь была открыта. — Я помню, как закрывал ее, — не очень уверенно произнес Ремус. Сириус пожал плечами. — Ты закрыл ее сейчас? Сириус кивнул. И забрался в кровать, нависая над ним. Ремусу пришлось лечь. — Пришел смотреть? — непроизвольно понизив голос почти до шепота, спросил он, чувствуя себя полевкой перед багульником. Сириус снова кивнул и то ли по привычке, то ли специально дотронулся изнутри языком до кольца в губе. Ремус скосил на него взгляд и осторожно протянул руку, коснулся большим пальцем. Теплое, как и его рот. Сириус высунул язык, будто подначивая представить металлический шарик накрутки на нем, задевая при этом палец Ремуса. Ремус сглотнул. Сириус показался сейчас выдуманным, созданием разыгравшегося воображения, особенно в неверном свете ночника. — Думаю, ты бы приспособился. Сириус тихо рассмеялся, из-за чего ему пришлось убрать язык, и Ремус почувствовал себя так, словно его обокрали. Где гребаная полиция? Я не знаю, что делать. — Хочешь поцеловать меня? — спросил Сириус, когда перестал смеяться. — Нет, что ты, — покачал головой Ремус, притворно нахмурившись. — Меня интересовал только пирсинг. Сириус хитро улыбнулся и прикусил губу. Ремус не мог больше этого терпеть и подался вперед, впечатался в их красивый изгиб. Нижнюю губу царапнули чужие зубы, и Сириус умудрился извиниться, не прерывая неловкого поцелуя. Все стало лучше, когда они сели. Ремус облокотился лопатками о спинку кровати, стянул резинку с волос Сириуса, и мягкие пряди коснулись щек. Сириус провел языком по его нижней губе, поцеловал верхнюю. Ремус поддел языком колечко пирсинга, чувствуя слабый металлический отзвук, и толкнулся мягко в его рот. Целоваться с Сириусом было похоже на раннее прохладное утро глубокого августа, когда иней стыдливо сверкал на траве, зная, что скоро растает под летним солнцем. Похоже на то, как они лежали в его квартире и слушали всю эту музыку, вдохновленную рунами. Они не касались друг друга больше нигде, отчего поцелуй казался более чувственным. Язык Сириуса двигался так уверенно и проворно, что Ремус тихонечко простонал, представив, как бы это ощущалось, если бы он был проколот. Он завел черные волосы за ухо и прикоснулся горячими губами к скуле. — Обними меня. Сириус поцеловал его куда-то в подбородок, пока Ремус ложился, и пристроился рядом. Ремус был выше, поэтому пришлось свернуться клубком у Сириуса под боком, и Сириус обнял его за плечи, притягивая ближе к себе. Утром проснулся один, словно произошедшее ночью было только сном. Протер глаза и повернулся на спину. Мог бы, правда, подумать, что Сириус оказался всего лишь ярким сновидением, а вечером они встретятся вновь, все будет как обычно, и Ремусу придется прятать румянец щек в ладонях. Но с ним такого никогда не случалось, разум его никогда не обманывал. Взял телефон, чтобы посмотреть входящие оповещения — вдруг Сириус что-то написал. И не ошибся. Сириус: не теряй, я приду вечером. решил, что еще рано ломать привычный ход вещей. разбужу утренним поцелуем в следующий раз. если не передумаешь Улыбка растянула сухие ото сна губы. Если это и было странно, то Ремус не имел ничего против. Если Сириусу это нужно, пусть будет так. Только привычный ход вещей уже сломался: Ремус не отпустит его сегодня хотя бы без одного долгого, горячего, желательно грязного поцелуя. И Сириус его не разочаровал. Зато следующее полнолуние подвело. Ремус был уверен, что луна больше не будет вызывать у него больших проблем: по необъяснимым причинам два прошлых полнолуния прошли не хуже, чем свалиться с температурой в постели при легкой простуде. Он помнил ночь, как обычно, но под утро вид полной луны пробудил неожиданно инстинкт выживания, и Ремус падал лапами на стены, забивался под мебель, искал выход из заточения. В последний момент бросился на окно и разбил его, но не успел выпрыгнуть: тело принялось меняться. Он проснулся на полу, среди осколков, теплый июньский ветер гладил тело, словно успокаивал после ночи. Он простонал от боли в пояснице и постарался встать, но тут чьи-то руки подхватили его. — Осторожнее, — запах полыни и беспокойства, — поранишься. Ремус разлепил глаза, чтобы убедиться, что это был Сириус. Вместе с кровью по венам растеклась паника, ужас, стыд. Сириус аккуратно уложил его в постель и накрыл одеялом. — Что ты тут делаешь? Сириус выглядел обеспокоенным, сосредоточенным, но ни капли удивления не было в его лице. Ремус не понимал. — Сириус? — Задолжал тебе утренний поцелуй. Ремус захотел сесть, но поясница снова отозвалась болью, и он не смог удержать болезненного стона. Сириус сел рядом и мягко надавил на его плечи, чтобы Ремус лег и не пытался больше встать. Он провел прохладной ладонью по его разгоряченному лбу. — У тебя температура. — Пройдет, — поспешно сказал Ремус. Его тело давно не реагировало поднятием температуры на трансформацию, но это не было большой проблемой. Сириус спокойно кивнул. — Поспи немного. Я уберу осколки и вызову стекольщика. Где-нибудь на двенадцать нормально? У Ремуса было столько вопросов. Но гораздо больше вопросов должно быть у Сириуса, поэтому он решил держать рот на замке. Глупо идти в капкан первым. Может, не слишком испугается, если Ремус скажет, что у него случаются приступы... шизофрении. Истерики. Боже, я понятия не имею, что ему сказать. — Ремус? Сдался. — Д-да. Уснуть удалось не сразу. Пока Сириус пропадал где-то на кухне, он посмотрел на стену перед собой и обнаружил следы от когтей, несколько полос, разорвавших обои. Закрыл глаза, стараясь ни о чем не думать. Сириус посчитает его психом. Плевать. Нечего было так беспечно впускать кого-то в свою жизнь. Когда находился уже где-то между сном и реальностью, почувствовал, как матрас прогибается под чужим весом, ко лбу прикасаются губы. Не тот утренний поцелуй, о котором мечтал Ремус. Все равно прижался ближе к теплу. Сознание выключили, словно лампочку. Затем он вынырнул из темноты. Вокруг стоял бесконечный глухой лес, только на опушке, где оказался Ремус, был виден черный провал неба с молочной луной. Крики, смех и шелест травы под голыми ступнями медленно, будто появляясь из-под толщи воды, заполнили слух, Ремус повернул голову, и перед его взором предстал хоровод из молодых девушек и парней, разодетых в странные меховые одежды, хотя лес был согрет летом и кострами. Они бегали, прыгали, разрывали круг и танцевали, соединялись руками снова, огибая толстый и высокий дуб, крона которого терялась в густой черноте ночи, на нижних ветвях были повязаны разноцветные ленты, вздрагивающие от плясок. Ремус не понимал, что происходит, но поднялся и осторожно пошел вперед. Вереница смазанных пятен вместо лиц кружилась перед ним, пока чья-то рука не схватила его за локоть, вовлекая в хоровод. На мгновение взгляд выцепил девушку с огненным вихрем волос и зелеными, как молодая трава, глазами, она улыбнулась ему широко и пьяно, а затем дернула за руку так, что он споткнулся и почти упал. Смех раздался громче, бег стал скорее, и Ремус смотрел после только под ноги. Страх, что он упадет и окажется задавленным этим безумием, еще не успел зародиться в смущенной душе, как внезапно круг разорвался, и танцующие разбежались кто куда. Ремус остался на месте и беспокойно вертел головой по сторонам, пытаясь понять, что происходит теперь. Люди собирались у костров, прыгали через пламя, за общим гулом голосов невозможно было разобрать, о чем они говорили и над чем смеялись. Ремус попытался отыскать рыжую девушку взглядом, но не смог, зрение как будто нарочно кто-то размывал, издеваясь. Он решил оставить бесплодные попытки и обратил внимание на дерево. Ленты теперь висели на его ветвях мертвые, ничто их не тревожило. Ремус подошел к необъятному стволу и протянул руку, намереваясь дотронуться до ближайшей к нему синей ленты, но его остановили: — Еще не время! Он вздрогнул и обернулся. Перед ним стояла темнокожая девушка со светлыми дредами, перекинутыми через плечо. Они совершенно не сочетались с цветом ее кожи, но чудесным образом девушка выглядела великолепно в своем контрасте. — Не время для чего? — спросил совершенно ошеломленный Ремус. Девушка закатила глаза и схватила его за руку, поволокла прочь. — Не веди себя как несмышленый щенок. Он покорно последовал за ней, даже не думая сопротивляться. Вскоре Ремус стоял у одного из костров и наблюдал за тем, как невысокий парень с соломенными волосами и красными щеками перепрыгивает через огонь, пока остальные хлопают в ладоши, подбадривая его. Он засмотрелся на компанию, в которой оказался, а затем девушка с дредами толкнула его в плечо. — Прыгай! И он, словно не по своей воле, зажмурив от страха глаза, прыгнул. Но пламя не коснулось его, Ремус мог поклясться, что оно расступилось перед ним. От неожиданности он не устоял на месте, когда ноги коснулись земли, и завалился на спину. Раздался чей-то радостный смех, а через костер уже прыгала девушка с короткими светлыми волосами, и он кое-как успел откатиться в последний момент в сторону. — Что на тебе надето? — смеясь, спросила она и подала ему руку. Ремус принял помощь и поднялся. Он осмотрел себя: футболка и спортивные штаны, в которых он обычно спит, не выглядели, по его мнению, странно или смешно. Но он выделялся в своей одежде на фоне остальных, это точно. — Моя пижама. Компания, что все это время прислушивалась к их разговору, взорвалась хохотом. — Выпей, — в бок ткнулась деревянная кружка. Ремус недоверчиво посмотрел на жидкость, плескавшуюся в ней, а затем на парня в очках, который протягивал ему напиток. — Это вино. Но не успел Ремус ни отказаться, ни согласиться, как с разных сторон раздались возгласы: — Пора сделать выбор! — Время! Толпа ринулась обратно к дубу, кружка с вином оказалась опрокинута на траву, на этот раз Ремуса никто не тащил, но он решил, что должен присоединиться к остальным и посмотреть, что будет. Может, когда все закончится, он сможет выхватить кого-нибудь для объяснений. Хоровод возобновился, но теперь никто не сцеплялся руками. Одни просто бегали, кружились, другие умудрялись танцевать. Топот нарастал, смех не утихал ни на миг. От такого количества смеха Ремусу тоже захотелось смеяться, что он и сделал, поддаваясь, наконец, общему настроению. На некоторое время он отключился, смеясь и танцуя, чего бы никогда не стал делать при обычных обстоятельствах, а когда остановился перевести дух, заметил, что круг разрывался местами: парни подходили к девушкам, брали за руку и подводили к дубу. Девушки снимали ленты и повязывали их на шеи своим спутникам, затем уходили за пределы хоровода и костров, растворялись во мраке. До Ремуса дошло, что это был обряд, но он не понимал, какой именно. Он сделал несколько шагов назад и принялся наблюдать. Сердце беспокойно билось, кудри прилипли ко лбу от жара костров и танцев. Спустя несколько пар он увидел ту самую рыжую девушку, втащившую его в этот хаос. Она повязывала красную ленту на шею парня, который недавно предлагал ему испить вина. А потом резко хоровод остановился, голоса затихли, люди замерли и обратили взгляды туда, где чаща леса осветилась лучом полной луны. Ремус насторожился и присмотрелся. — Повелитель! — Девушка, ближе всех стоявшая к деревьям, упала на колени. — Создатель! За ней остальные стали опускаться на колени и преклонять головы, только Ремус не решался этого сделать, желая увидеть, о ком они говорят. — Встаньте, — послышался покровительственный знакомый голос. Люди подчинились и, вставая, расступились перед тем, кто вышел на опушку. Ремус пропустил выдох, когда в свете костров увидел лицо Сириуса. Сириус поймал его взгляд сразу же и как тень поплыл к нему. Он был одет в хлопковую белую рубашку, на плечах темнели вставки из черного меха, завязки на груди были ослаблены, кожаные штаны были так же оторочены мехом, ступни босые. В волнистых раскиданных по плечам волосах путались косички и вороновы перья. Сириус подошел и протянул ему руку. Ремус, смотря на него оленьими глазами, однако, ничего не произнес и безропотно вложил свою ладонь в его. Под общие взоры они прошли к дереву, и Сириус снял фиолетовую ленту. — Ремус! — послышался крик позади, заставивший его обернуться. Он увидел рыжеволосую девушку и даже не подумал удивиться, что ей известно его имя. — Не иди за ним! Ремус нахмурился, а дуб вдруг вспыхнул и загорелся. Он отшатнулся, но, как и в прошлый раз, огонь не причинил ему вреда. Сириус невозмутимо стоял, объятый пламенем вместе с деревом, и выжидающе смотрел на него. — Ремус, пожалуйста! — не унималась девушка. В голосе слышались непонятные Ремусу страх и слезы. — Ремус, пожалуйста, — вторил ей Сириус, но спокойно и тихо, только для него одного. Он выглядел, как языческое божество, в оранжевом свете пламени, под темным небом, среди изумрудной зелени леса. Его глаза сверкали вместо звезд, он пах трясиной и елью, до него хотелось дотронуться. Невзирая на предупреждение, Ремус принял ленту из рук Сириуса и подошел ближе. С замирающим сердцем и неровным жарким дыханием, он повязал ленту на его шее, а затем Сириус улыбнулся, притянул его к себе и поцеловал. Мир перевернулся с ног на голову, пламя захватило их, и все исчезло. Ремус не понимал, где земля, где небо, где он, где Сириус. А затем неодолимая сила швырнула его больно на землю. Под ладонями стало холодно, и он вгляделся в постепенно тающую темноту. Лед стелился под Ремусом на мили вперед, белый снег горстками лежал тут и там, а вокруг была пустота, такая же глухая, как и лес, в котором Ремус был ранее. Он остался совершенно один. Ни Сириуса, ни незнакомых девушек и парней. Ничего не понимая, он попытался встать, но было слишком скользко. Вдруг отовсюду раздался вой, и Ремус по-настоящему испугался, когда увидел бегущих к нему волков. Не волков, подсказало услужливое сознание. Они то же, что и ты. Но легче от этого не стало. Он все еще оставался человеком, полная луна не торопилась вытащить зверя наружу. Ремус закрыл глаза и сжался в клубок, ожидая худшего. В следующее мгновение он подскочил, врезаясь макушкой в полку над своей кроватью, и открыл глаза. Книги, стоящие на ней, попадали ему на колени. Ремус выругался и сел. — Эй, тише, — на плечо легла рука. — Хватит на сегодня разрушений. Ремус обернулся. Сириус сидел рядом. В раме окна все еще топорщились несколько острых осколков. Он находился в своей квартире. Неизвестный ритуал и оборотни оказались просто сном. Ремус недовольно дернул ногами, и книги повалились на пол. Он лег обратно на подушку и закрыл глаза ладонями. Бред какой-то. Почему так заполошно билось сердце? — Тебе что-то приснилось? Кошмар? — Да. Не знаю. Сириус устроился у него на плече и отвел руки от лица. Ремус легко ему поддался. — У нас есть еще полчаса, пока не придут менять стекло. — Сириус переплел их пальцы. — Спасибо. — Без проблем. Так что тебе снилось? Ты меня напугал. Ремус был удивлен, что Сириус все еще лежал в его постели и так спокойно говорил с ним. Он повернул голову и уткнулся носом в темную макушку. Сириус потерся щекой о его плечо. — Какой-то обряд. — Страшный обряд? — Нет. Нет, вообще-то, было даже интересно. Возможно, мне бы понравилось поучаствовать в таком на самом деле. И Ремус рассказал все, что ему приснилось. Все, что помнил, не упуская даже ту часть, где был Сириус. Сириус слушал, не перебивая, гладил его свободной рукой по обнаженной груди. — Знаешь, что странно? Обычно сны не такие. Я будто... переместился куда-то, в другую реальность. Я не знаю. Сириус остановился, затем приподнялся над ним. — Ты повязал мне ленту. Ремус приподнял бровь. — Да. Из всего, что я рассказал, тебя заинтересовала именно лента? Сириус улыбнулся и снова лег на его плечо, ничего не ответив. Через несколько минут тишины произнес: — Поднимайся, я сделаю завтрак. Может, успеешь еще принять быстрый душ. Дни текли дальше, лето становилось теплее и ярче, по вечерам Сириус вытаскивал его на улицу, либо они занимались всем подряд, только ничем полезным в квартире Ремуса, и он никогда не спрашивал, что произошло в то утро. Ремус должен был почувствовать себя от этого лучше, но не чувствовал. Следы от когтей на обоях все еще были на месте, Ремус смотрел на них каждую ночь, прежде чем заснуть. Иногда Сириус спал в его постели и, конечно, тоже их видел. Время от времени это настолько тревожило Ремуса, что он почти начинал разговор, но боялся, к чему тот мог привести. Однажды утром они лежали в кровати и лениво болтали, не желая выпутываться из мягкого одеяла и угловатых объятий. Ремус по привычке глянул на стену, немного подумал, прежде чем произнести: — Наверное, мне стоит переклеить этот кусок обоев. — Хм? — Сириус повернул голову. — А, это. Как хочешь, но, по-моему, придает комнате изюминку. Ремус недоверчиво усмехнулся. — Сомнительное дизайнерское решение. — Зато сразу понятно, что комната твоя, а не моя или твоей Доркас. Хотя я и не знаю Доркас... — О, не сомневайся, она бы не оставила это просто так. Сириус поцеловал его в шею и устроился поудобнее, прижавшись к боку. Ремус понятия не имел, что Сириус подразумевал под тем, что его спальня с разодранными обоями определенно выдавала своего хозяина, но когда бедро Сириуса недвусмысленно оказалось между его ног, все эти вопросы стали ему совершенно до лампочки. Сириус приподнялся и переместился губами по его шее ниже, провел языком дорожку от горла до ключиц, прихватил одну зубами. Ремус подался бедрами вперед и стащил с них обоих мешающее одеяло. Сириус выцеловывал его грудь, не пропуская редкие шрамы, оставшиеся после неудачных обращений в детстве — о них он тоже никогда не спрашивал. Ремус даже допускал мысль о том, что Сириусу попросту неинтересно, в худшем смысле этого слова, безразлично, но то, как Сириус терялся в своих же ласках, будто уходил в гипнотический транс, опровергало любые несправедливые мысли Ремуса по отношению к нему. У Ремуса было несколько сексуальных партнеров до Сириуса, немного, но никто не стремился залюбить его так сильно, как это делал он. Однажды Сириус на протяжении двух часов — выматывающей бесконечности — трогал и гладил, целовал, вылизывал, делал разные нецензурные вещи с ним, но не позволял прикоснуться к себе, повторяя, что он еще не закончил. Была глубокая ночь, и Ремус уверен, что просто отключился в какой-то момент, когда тело уже не смогло выносить столько всего за один раз. На следующее утро Сириус разрешил себя трахнуть, и Ремус сделал это дважды. — Эй, эй. — Вот и теперь Ремус попытался привлечь его внимание, поглаживая по голове, но Сириус и не думал выпускать член изо рта, только протестующе простонал. Тогда Ремусу пришлось больно дернуть его за волосы, отводя голову назад. — Я не хочу кончать так. — Я хочу, чтобы ты кончил так. Ремус все равно притянул его к себе, не слушая возмущения, которые оборвались сразу же, как только их одинаково возбужденные члены скользнули друг по другу. Сириус в отместку разве что больно прикусил его нижнюю губу, но тут же принялся зализывать. У него был ужасно упрямый характер. — Я свяжу тебя в следующий раз. — Это угроза или обещание? — улыбнулся Ремус, натягивая домашние штаны. Сириус сделал вид, что Ремус ему надоел, и встал с другой стороны кровати, показательно повернувшись к нему спиной. Однажды Сириус привел его в один из тех эзотерических магазинчиков, которые Ремус иногда проходил или проезжал мимо. Из них всегда раздавался запах благовоний и свечного воска, засушенных трав. Несмотря на то, кем он был, Ремус не верил в мистику, по крайней мере до того, пока не увидит или почувствует что-то сверхъестественное. А мистического в его жизни ничего, кроме луны, не было. Поэтому подобные магазины казались ему не больше, чем местом с занимательными, симпатичными, но абсолютно бесполезными вещичками. Очередной способ для людей убить время. Но когда Ремус оказался здесь с Сириусом, часть него поддалась атмосфере, царившей в магазине, и он с интересом слушал консультанта о картах таро и правилах обращения с ними, помогал Сириусу выбрать кристаллы, попутно узнавая, что они означают, рассматривал корешки книг, не решаясь их открыть. — Таро на самом деле просто развлечение, которое помогает людям настроиться на определенные мысли, — прошептал ему Сириус на ухо, когда консультант закончил помогать девушке выбирать карты. Ремус повернулся к нему. — Я думал, ты веришь во все это. — В мире есть множество наук, но не все из них настоящие. Ремус решил, что аналогия у него так себе, но ничего не сказал, отвлекаясь на статуэтки, пока Сириус рассматривал ожерелья. В основном здесь были боги и богини, мифологические существа. Некоторые выглядели напрасно пугающими. Его внимание привлекла статуэтка черного волка, потому что среди остальных она стояла особняком и как будто не должна была находиться здесь — хотя что он мог знать? Волк сидел, обняв хвостом лапы, вид у него был сосредоточенный. — Алтарные статуэтки, — подкрался Сириус со спины. — Но люди частенько покупают их так просто, для красоты. — Прямо как волчий череп на твоем шкафу? Сириус криво улыбнулся. — Считай, он охраняет мой дом от недоброжелательных духов. — Я думал, полынь охраняет твой дом от недоброжелательных духов. Сириус потрепал его по плечу и направился к кассам. Ремус вздохнул и провел пальцами по волчьим лапам, отошел на шаг назад. По неизвестной причине у него возникло желание купить этого волка себе, но он решил, что не хочет становиться одним из списка людей, приобретающих статуэтки для красоты, к тому же вдруг Сириус посчитает это пренебрежением ко всему, что он пытался ему втолковать. На выходе Сириус остановил его и отвел в сторону, подальше от главной дороги. — Знаю, что ты не веришь, но... — Он достал из кармана небольшой плоский камушек — подвеску — оберег? — и надел Ремусу на шею. — Думаю, это важно. Это Перт, руна тайны и того, что сокрыто от глаз. В конце концов руна перемен. — Я... — Ремус приложил руку к камню. Он понятия не имел, почему Сириус решил, что это важно, но сам факт заботы и желания что-то ему подарить откликнулся в нем больше, чем наверняка должна была руна, и Ремус мягко улыбнулся. — Хорошо. Спасибо. — Пока не за что, — загадочно произнес Сириус и взял его за руку. Придя домой, они не дошли до квартиры Ремуса и завернули в квартиру Сириуса. Тот хитро подмигнул, и все время до утра Ремус провел у него. Они любили друг друга на кровати Сириуса, на полу рядом, на обеденном столе, на полу в гостиной, в душевой кабине, снова на кровати. Ремус словно оказался в затяжном отпуске. Сириус был сплошными выходными. — Хочешь съездить куда-нибудь? — спросил как-то Ремус, заплетая волосы Сириуса в мелкие косички. Сириус по новой собирал домики из лего, которые Ремус, помня обещание, так и не убрал. — Например? — В другой город. Или вообще загород. — О, ты готов уже на такое? — улыбнулся Сириус и повернул голову к нему. Косичка выскользнула из пальцев Ремуса, и тот поторопился ухватить ее снова, чтобы не расплелась. Сириус мазнул губами по его запястью, пока он это делал. — Да. С тобой да. — Тогда что-нибудь придумаем. В июле сойдет? — Ага. Только... — Где-нибудь в начале, — не дал договорить Сириус. Ремус с ужасом осознал, что чуть было не уточнил, что лучше не ехать в полнолуние. Он не знал, как долго сможет хранить эту тайну. В конце концов, они к чему-то двигались, и некоторые вещи рано или поздно должны будут открыться. Ремус не хотел думать об этом сейчас, он выпустил волосы Сириуса из рук и прислонился лбом к задней стороне его шеи. Но наступил июль, и они никуда не поехали. Ремусу приснился сон, похожий на прошлый, где он участвовал в неизвестном обряде. Все бы ничего, сон и сон, мало ли что его сознание могло выдумать после общения с Сириусом. Но на месте обряда он был один, на дереве больше не пестрели ленточки, луна скрылась за облаками. Тишина стояла такая, что невольно дышишь громче и ступаешь тяжелее, лишь бы услышать хоть что-то. А потом он провалился в покрытую хворостом и хвоей яму и вскрикнул от неожиданности. Бедро отозвалось жгучей болью. — Я же говорила, — сверху раздался глухой и тоскливый голос. Ремус поднял голову и увидел рыжеволосую девушку. Ту самую. — Прости, — она присела над ним, — но я не знала, как мне еще тебя остановить. — Остановить? Я ничего не делал. — Конечно. Но он... Внезапно с ветки дерева взмахнул ворон и крикнул так, что и Ремус, и девушка одновременно вздрогнули. Рыжеволосая встала и принялась вглядываться в даль деревьев, крутить головой, будто искала что-то или пыталась определить, где находился ворон. Затем за спиной Ремуса раздалось рычание. Девушка резко обернулась, и выражение неприязни вместе с сожалением разгладило ее лицо. Ремус тоже обернулся, осторожно, и увидел огромного волка над собой. Огромного. Его шерсть сливалась с ночью, окружавшей их. Что-то в нем было не так. Дело даже не в размерах. Волк будто размывался по краям, не кровь и плоть создавали его, а нечто иное. Как слишком хорошо исполненный мираж. Непроизвольно рука потянулась к груди и наткнулась на амулет, который ему подарил Сириус. И это, а не яма, девушка и гигантский волк заставило сердце подняться к горлу и остаться там, перекрывая воздух. Волк сверкнул зубами в сторону девушки, и та покорно отступила, выглядя более несчастной, чем раньше. Ремусу хотелось выбраться из ямы и убежать куда глаза глядят. В безопасность. В реальность. Домой. Согнувшись пополам от нехватки воздуха, завалившись набок из-за не стихающей боли в бедре, он не сразу заметил, что к нему протянулась рука с десятком разноцветных браслетов и повязок на ней. — Дай мне руку, волчонок. Ремус сморгнул проступившие на ресницах слезы. И послушался. Конечно, послушался, ведь это был Сириус. Затем он распахнул глаза, поднялся и увидел изодранные обои своей спальни. Его сжимали в крепком объятии со спины, шептали что-то на ухо. — Сейчас все пройдет, подожди. Прости. Рука оказалась на его бедре. И боль исчезла. — Она не должна была этого делать. Она у меня умница, но очень своенравная. Ремусу казалось, что он все еще находится в странном сне. Но тепло Сириуса было таким... настоящим. Его тело было твердым. Его дыхание касалось щеки. Ремус ничего не понимал. — Как ты сюда вошел, Сириус? Ладонь смахнула слезы. — Дверь была... — Нет, — Ремус развернулся в его объятиях. — Правда. Как ты здесь оказался? Кто такая «она»? Что она не должна была делать со мной? — Ремус, ты неспокоен, я не думаю... — Естественно, я неспокоен! И я не успокоюсь, пока ты не расскажешь, что происходит. — Я не уверен, что ты будешь меня слушать. Ремус нахмурился. — О, поверь, я буду. Если бы тебя здесь не оказалось, я бы посчитал сон обычным кошмаром, но... — Если бы меня здесь не оказалось, ты бы не проснулся. По крайней мере, это произошло бы не скоро. К утру яма, в которую ты упал, могла переместиться куда угодно, и даже мне пришлось бы приложить немало усилий, чтобы найти ее. — Что ты несешь? — Я же говорил... Ремус отсел от него и вгляделся в взволнованное лицо. Сириус прав, он не будет слушать. Но если он не будет слушать, то как вообще поймет, что происходит? Ремус вздохнул и обнял себя за плечи. Он должен попытаться. — Луна набирает свою силу, и ты меняешься. Если происходит это, то разве не может происходить что-то еще? — зашел с другого угла Сириус. Ремус замер. — Ты... Ты видел что-то? Слышал? Когда я... — Я всегда это знал. Какое громкое слово «всегда». Они были знакомы несколько месяцев, всего ничего, даже не полгода. «С самого начала» подошло бы куда больше. Но вдруг страх и беспокойство унялись, как унялась от прикосновения Сириуса боль в бедре. Ремус ощутил потребность коснуться руны. То, что сокрыто от глаз. Руна перемен. Он все еще ничего не понимал, но сознание обрело ясность как будто помимо его воли. Ремус был не против. Ремус хотел ответов. — Что ты такое? Сириус опустил голову, волосы спали по бокам. Ремусу нужно было его видеть, и он протянул руку, убирая волосы с одной стороны за ухо. — Сириус, пожалуйста. — Ты не должен был узнать так. — А как? Еще парочка таких снов, в одном из них меня опять попытаются убить, и тогда... — Она не пыталась тебя убить. Только спасти. — От чего? — От меня. Но она не понимает. Я сам не до конца понимаю. Ремуса осенило. — Тот волк... это ты? Ты тоже оборотень? Сириус усмехнулся и покачал головой. — Нет. Не совсем. — Нельзя быть оборотнем наполовину. — Как много ты вообще знаешь, Ремус? Ремус поджал губы. Сириус прав, он не знал ничего, кроме полнолуний. — Расскажи мне. — Это... — Сириус вздохнул, собираясь с силами, и внимательно всмотрелся в него. — Это была Лили. Она оборотень, очень умный и любознательный оборотень, и ей никогда не нравилось быть тем, кто она есть, поэтому она меня немного ненавидит и всегда пытается не допустить создания новых оборотней. — Но я уже оборотень. — Да. И теперь она пытается помешать твоему сближению со мной. Хотя уже немного поздно, — на мгновение улыбка проскользнула на его лице, затем исчезла. — Цветочек думает, что достаточно понимает, как работают сны, поэтому так беспечно попыталась тебя спрятать. Она не со зла. — Но при чем тут ты? Сириус взволновано прикусил губу. — Наверное, ты тоже возненавидишь меня. Волк не принес тебе счастья. Ремус подумал, что так и есть. Сначала это были боль и кровь, затем боязнь заводить друзей, невозможность найти работу, чтобы позволяли брать отгул каждое полнолуние и не задавали вопросов, затворничество. Он был потерян и встревожен, никто не мог объяснить, что происходит с ним, приходилось узнавать все на собственном опыте. Только этой весной он подумал о том, что его состояние было чем-то большим, чем проклятие, когда трансформации перестали сопровождаться болью. Не проклятие, а своеобразный дар. Он был готов узнать, что нового волк и луна принесут ему. Но затем все опять стало плохо. — Я не понимаю. Сириус выпрямился в спине. Что-то в его взгляде поменялось. Уже когда он открыл рот, Ремус понял, что услышит. Но подбор слов Сириуса снова его удивил. — Я создал тебя. И Лили. И много кого еще. — Создал? Обратил? — Нет, не обратил. Я имею в виду именно то, что сказал. Ремус думал, что у него разболится голова. Он прикоснулся к руне, словно прося поддержки. — Объясни. — Я не совсем то, что ты думаешь. Ты ведь не чувствуешь моего запаха, потому что я не оборотень. Или не совсем обычный оборотень. Скорее, сущность. Понимаешь? — Сущность? — Ремус нахмурился. — Как дух? — Люди часто верят, что их создал бог. Некое высшее существо, которое они не понимают. И уж не знаю, кто создал людей, но я создал оборотней. — Всех? Каждого? — Да. Только я наделен этой способностью, потому что нужен баланс, ничто не должно выйти из-под контроля. — И сколько нас? — Все, кого ты видел на обряде, мои дети. Все, кого я создал из ныне живущих. — Твои дети... — Ремус согнул ноги в коленях и обхватил их руками. — Ты спишь со мной. Сириус закатил глаза, на секунду выглядя тем самым Сириусом, к которому Ремус привык, которого он знал. — Я не участвовал в твоем создании так же, как твои родители, спасибо большое. Здесь другое. — Как это вообще происходит? — Когда умирает один оборотень, нужно создать другого. Я появляюсь в случайной семье, где должен родиться ребенок, кусаю будущую мать и ухожу. Они не чувствуют боли, на теле не появляется следов, потому что, повторюсь, я больше сущность, чем настоящий волк. После рождения ребенка проходят месяцы, прежде чем он трансформируется в первый раз. — То есть ты не выбирал меня специально? — Нет. — И ты помнишь каждого? — Конечно! — как будто обиженно воскликнул Сириус. — Я приглядываю за своими детьми. Направляю. Но с тобой... С тобой вышло иначе. Не знаю почему. У меня уже были случаи, когда дети долго не могли прийти к безболезненным превращениям, чтобы научиться слушать волка, полностью соединиться с ним, ведь тогда можно не только принять свою сущность, но и научиться через сны путешествовать в лес, к месту обрядов, туда, где, несмотря на расстояния, можно быть среди таких же, как и ты. Рано или поздно они справлялись, я появлялся поблизости, и обращение становилось легче. Я много раз был рядом с тобой, пока ты не видел, но это не работало. Ты не представляешь, как я испугался. Но после тебя я создал еще двоих, и они не сталкивались с такими проблемами. Значит, дело было не в моей силе. И в конце концов я решил поселиться здесь, показаться, подружиться с тобой, посмотреть, что из этого получится. И это сработало. — Но не с последним полнолунием. — Да, не с последним. Тогда я ушел из вашего мира, чтобы проверить, все ли будет в порядке. Но когда вернулся, ничего в порядке не было. Ремус решил не уточнять, что Сириус подразумевал под «вашим миром», от еще большего количества информации его голова, скорее всего, взорвется, как воздушный шарик. — Волк словно рвался куда-то, — вспомнил он. Сириус кивнул. — Подозреваю, волк искал меня. Ремус сжал ладони в кулаки, вонзаясь ногтями в кожу. — Почему? — Я не уверен. С тобой я так мало в чем уверен, Ремус. Но могу предположить, что, вероятно, мы связаны с тобой на каком-то другом уровне. Глубже, чем просто оборотень и его создатель. Не понимаю, как это вышло, но только со мной твои обращения проходят так, как задумано. Наивная мысль проскочила в сознании, по спине Ремуса прошла дрожь. Я люблю тебя. Может, на этом уровне они и были связаны? Может, им было суждено быть вместе? Будто Ремус был рожден для него и... Захотелось дать себе пощечину. Перед ним находился тот, кто превратил его жизнь в жалкое ее подобие, существование в одиночку, просто потому что так надо. Потому что кто-то умер, а мать Ремуса стала чистой случайностью, словно число в карточной игре, и у Ремуса не было и шанса вырасти нормальным. — Как мне научиться приходить на место обрядов? — Ты поймешь постепенно, когда каждое обращение будет правильным. Я буду рядом... — Как мне научиться приходить на место обрядов без тебя? Сириус так и остался сидеть с приоткрытым ртом, когда Ремус его перебил. Сначала он выглядел так, будто не понял, что спросил Ремус, потом нахмурился, и, может, слабый свет уличных фонарей и редких звезд из окна что-то исказили, но в его взгляде поселились такие боль и отчаяние, которых никогда там не было. Ремус оперся лбом о колени, спрятал лицо, чтобы не видеть этого. — У тебя не получится, пока ты не обретешь связь с волком. — Тогда просто уходи. Ремус сидел в тишине и темноте, чувствуя подступающую тошноту от карусели мыслей в голове. Сириус создал его, позволил мучиться от вывихнутых костей так долго, подарил ему одиночество, затем пришел, украл все хорошее, что в нем было, искусный вор, и не хотел признаваться в содеянном, пока сумасшедшая рыжая не поймала Ремуса в охотничью яму. Амулет стал тяжелым, как булыжник на шее утопленника, и Ремус сдернул его и откинул на матрас. Он поднял голову с коленей, утер выступившие неизвестно когда слезы с глаз и осмотрелся. Сириуса нигде не было. Ремус лег на подушку и мгновенно уснул. Утром его разбудили лучи солнца, въедающиеся теплом в веки, и он отвернулся. В первые мгновения не помнил, что произошло ночью, открыл глаза и смутные мысли попытались связаться в цепочку, но все встало на свои места, когда он увидел рунический амулет с порванной веревкой. Передышал чертовой полынью в квартире Сириуса, наслушался бредней идиотского хиппи. Но в груди было больно. Ремус поднялся с кровати, замотался в одеяло, кинул амулет в тумбочку и отправился готовить завтрак. Несмотря на то, что он пытался не думать о случившемся, забыть, вернуться в привычный ритм, все казалось неправильным. Та же кухня, тот же старый ноутбук, кружка крепкого кофе и работа, но в то же время все другое, как у Коралины в стране кошмаров. Может, так и не выбрался из странного сна, остался где-то между мирами. Свернул работу, на которую не было совершенно никаких сил, открыл Нетфликс и врубил первый попавшийся сериал, плотнее укутался в одеяло. Помидоры подгорели, в кофе было слишком много сахара. К середине дня Ремус подумал выйти на улицу и проветрить голову, но его старая жизнь не состояла из таких частых прогулок, поэтому просто открыл балконную дверь. Кто-то опять курил, он подумал о Гюго и забрал его из спальни, чтобы тот составил ему компанию. Под вечер неожиданно позвонила мать и спросила, не собирается ли он ее навестить — прошло много времени с тех пор, как они виделись в последний раз. Стало немного стыдно, и Ремус заверил ее, что обязательно нагрянет на неделе. Звонок матери оторвал его от бессмысленного залипания на сменяющие друг друга картинки с закадровым смехом, и Ремус обнаружил, что солнце висит уже над горизонтом. Выругался про себя, выпутался из одеяла и только после этого почувствовал, что вспотел под ним. Принял душ и стало немного легче. Заказал доставку, дождался курьера, смотря пустым взглядом в окно на розовеющие тучи, съел половину пиццы и еще раз попытался поработать. План текста набросал, а вот сам текст ни в какую не давался, слова путались и исчезали в нужный момент, а если вставали друг с другом, то обязательно криво и невпопад. Ремус зажал клавишу, удаляя текст, и долго не мог остановиться: хотелось, чтобы вместе с текстом курсор удалил и его самого. Со зла ушел в гостиную и разломал постройки из лего. Швырял методично детальки в коробку, пока не заболели пальцы, остальное оставил развалами на полу — теперь нужно будет ходить осторожнее, чтобы ни на что не наступить. Но это не помогло, грудь все равно полнилась болью, будто обеими ногами в болоте застрял, а оно тебя утягивает и утягивает глубже. Сириус был прав, Ремус возненавидел его за то, что он сделал. Но вот парадокс, кое-что, что Ремус понял уже с утра: только Сириус и мог унять эту боль, заглушить ненависть. Ремус лег на пол, закинул ноги на диван. В локоть впилось голубое стеклышко разломанного автомобиля, и он отшвырнул его в сторону. Возможно, ненависть — слишком большое слово. Обида, скорее всего. Злость, утихающая с течением времени. Солнце село, и Ремус ощущал себя одной из деталек лего, раскиданных по полу. Сириус был виноват в том, кем Ремус стал. Но Сириус точно не был виноват в том, что Ремус решил с этим сделать. Конечно, жизнь по лунному календарю доставляла хлопот, детство было болезненным, да и теперь переживать обращение было не самым приятным делом, но в четырех стенах запер себя Ремус, общение с людьми ограничивал Ремус и Ремус же оттолкнул Сириуса, когда тот наконец понял, как ему помочь. Сириус скрывал себя от него так же, как это делал с ним Ремус, с пониманием того, что однажды правду придется рассказать, и каждый хотел сделать это по-своему. Ровно в полночь — ирония выбранного времени прошла мимо Ремуса — он собрался с силами и вышел из квартиры, чтобы через мгновение оказаться напротив двери Сириуса. Он понимал, что Сириус мог исчезнуть совсем, не только из квартиры, но и из его жизни. Ремус ведь имел в виду именно это. Однако не постучаться в его дверь он не мог. Ремус не знал, что собирается сказать, зачем стоит здесь. Хотелось просто увидеть Сириуса, лохматые волосы с россыпью мелких косичек в прядях или серебристых колечек, серые смешливые глаза и руки в браслетах. Сириус всегда знал, что делать. Знал, что сказать. Дверь открылась. — Ремус? Сириус выглядел точно таким же, каким он его запомнил с прошлой ночи. Только на лице было такое удивление, словно это Ремус был отвергнутым существом, способным исчезнуть в любой момент на изнанку вселенной. — Ты здесь. — Конечно, я здесь. Он произнес это как самую простую и понятную вещь в мире, и Ремус подумал, что если бы постучал в его дверь через неделю, через месяц, через год, то ответ оставался бы тем же самым. — Почему? — Прости. — Сириус прислонился к дверному проему, как смущенный ребенок, и смотрел на него большими глазами. — Но я ни за что бы не оставил тебя одного. Не переживай, я понял твое желание предельно ясно и больше не потревожу, но пока не придумаю, что можно сделать, чтобы твое обращение проходило правильно без меня, я не исчезну. Ремус только сейчас осознал, что этот этаж не принадлежал им двоим, и другие соседи могли их услышать. Даже обычные разговоры на лестничных площадках были не лучшей идеей. — Ты впустишь меня? На лице Сириуса снова отобразилось удивление. — Проходи. С прошлого раза в квартире появился еще какой-то аромат, и Ремус никак не мог разобрать, какой. Что-то пряное, как корица, но резче. — Я готов поверить в то, что ты распыляешь в своей квартире галлюциногенные вещества и водишь меня за нос. Сириус остановился на полпути в гостиную, повернулся к нему и нахмурился. — Я бы ни за что... — Прости, — остановил его Ремус. — Я знаю. — Знаешь? — Глупо после всего отрицать то, что ты сказал. — Я покажу тебе, — оживился Сириус, и Ремус не успел ничего произнести или сделать, как перед его глазами появился волк. Ремус не понял, как это произошло, но вот перед ним уже восседал тот самый огромный черный волк из сновидения. Он почти касался макушкой потолка, от него веяло жаром и дымом. Ремус мимо сознания протянул к нему руку, и прикосновение ожидаемо ощущалось по-другому, нежели дотронуться до обычного волка. Не из крови и плоти, ничем не отличался от себя в его сне. Ремус не знал, из чего. Так представлялось окунуть руку в ночное небо. Ремус шагнул вперед, моргнул, и вот его уже держали руки Сириуса. — Не слишком страшный? — спросил он так, будто ему действительно было важно. — Вовсе нет. Они стояли так близко, что все естество Ремуса по привычке потянулось к нему, желая поцеловать. Он остановил себя, неловко оступившись, руки Сириуса скользнули с его плеч. — Приятно смотреть на тебя снизу вверх, — попытался разрядить обстановку Сириус. И Ремус не мог не улыбнуться. — Ни за что бы не подумал. Сириус улыбнулся в ответ и пожал плечами. Затем улыбка чуть поникла, он нервным движением заправил волосы за ухо. — Ты больше не злишься? — Не знаю. Но я несправедливо обошелся с тобой. — Наверное, я этого заслуживаю. — Ты делаешь то, что должен. — Я забываю о том, что не все считают это даром. Изначально каждый из вас человек, рожденный и воспитанный среди людей, а не волков. В мои обязанности не входит забирать вас с собой, и это многое усложняет. Ремус облокотился спиной о стену и сложил руки на груди. Сириус встал в ту же позу напротив него. — Джеймс существует? Сириус тихо усмехнулся. — Существует. Он оборотень. — Со сколькими из нас ты общаешься не через сны? — Только с вами двумя. — Он тоже был проблемный? — Нет. Ну, или был, — Сириус закатил глаза и рассмеялся. — Только его проблема заключалась в том, что он до смерти забалтывал всех вокруг, устраивал разные проделки, когда был подростком. Умудрился сжечь однажды дерево, а оно не горит, как ты успел заметить. Он, как и Лили, больше многих преуспел в том, чтобы разобраться, как работают сны. Обычно я не испытываю потребность в... друзьях? Но он просто покорил меня своими дружелюбием и идиотизмом — серьезно, пока Лили прятала от меня детей, он дурацкое дерево сжег интереса ради. Ремус тоже рассмеялся. — Жаль, я не мог присоединиться. Вдруг лицо Сириуса изменилось, улыбка исчезла, а в глазах появилось беспокойство вперемешку с уверенностью. — Сможешь. Обещаю тебе, ты сможешь. Ремус склонил голову вниз, прикусил губу и вздохнул. — Да. Смогу. — Я помогу тебе. Я тебя... — Не оставишь. Да, я помню. Сириус подошел к нему и заглянул в глаза. Подумав над чем-то, он взял его за руку. Ремус ему позволил. — Если хочешь, познакомлю вас. Джеймс живет в этом городе. Тебе будет полезно оказаться среди своих. — Он освоился? Сириус вопросительно посмотрел на него. — С жизнью, имею в виду, — уточнил Ремус. — Я вот запер себя в квартире. — У него много друзей и он бьет татуировки. Иногда путешествует. — А полнолуния? — В ночь полнолуния он дома. Раньше жаловался только на то, что, будучи оборотнем, сложно строить личную жизнь, но судя по последнему обряду... — Он повел бровью, явно намекая на что-то. Ремус не понял. Тогда Сириус объяснил: — Лили выбрала его. Глаза Ремуса округлились. — Это был он! Парень в очках? Сириус кивнул. — О боже. И что ты будешь делать? — Я? — Она пытается спасти меня от тебя. Думаешь, с Джеймсом будет так же? — Она считает меня опасным. Не знаю. Мы не говорим ей. — Лили не знает, что вы друзья? — Нет. Ремус не знал, почему так разволновался, но его действительно обеспокоила судьба Джеймса и Сириуса. Лили была настойчивой, Лили не любила Сириуса. Им придется решать это. — Я думал, проблемы сверхъестественных существ вроде тебя, знаешь... не такие прозаичные, — сказал Ремус, проводя свободной рукой по задней стороне шеи. — Ты вроде как главный. Порычи, выпусти когти. Сириус рассмеялся. — Я создаю вас не для того, чтобы пугать и командовать. — Но отношение Лили к тебе может стать проблемой. — Что-нибудь придумаем. — По твоему поведению я бы и не сказал, что ты не человек. — Я живу среди вас время от времени. Перенимаю привычки, узнаю новое. — Моя бабушка родилась в начале прошлого века, она постоянно повторяла, что раньше было лучше, и отказывалась учиться пользоваться телефоном. — Я здесь с сотворения мира, — улыбнулся Сириус. — По-твоему, я все еще должен добывать огонь с помощью палки и камня? Ремус фыркнул, но его сердце замерло на секунду, когда он подумал о времени, проведенном Сириусом среди людей. Сотворение мира. Он, например, не мог представить жизнь дальше средневековья, более ранняя история вообще не укладывалась в голове. — Вот, что пугает, — произнес Ремус, сжимая его ладонь крепче. — А не твоя истинная форма. Пальцы Сириуса скользнули по его запястью, и Ремус не смог подавить дрожь. А потом Сириус прижал большой палец к точке его пульса, и он решил, что нет смысла сопротивляться. Разве они не помирились? Разве Ремусу не нужен Сириус? Разве он мог держать дистанцию так долго? — Расскажешь мне все-все потом? — Потом? Но Ремус уже наклонился и поцеловал его. Сириус тяжело выдохнул, притянул за волосы ближе, как будто боялся, что Ремус передумает, отстранится и уйдет. Для вечного существа он был очень чувственным в том, что касалось любви. — Могу рассказать сейчас. О чем только попросишь, — сказал Сириус, слегка запыхавшись. — Уверен? — Ремус опустил руки на его бедра и прижался к ним своими. Сириус ухмыльнулся. — Ладно, не очень. Они переместились в темную спальню, окно в которой было глухо занавешено плотными шторами. Ремус опустился спиной на кровать. — Ты ведь тоже видишь в темноте? Сириус кивнул и вдавил его своим телом в матрас, выцеловывая шею. Ремус закрыл глаза и вдохнул запах иланг-иланга, что ощущался в спальне сильнее всего. У него слегка закружилась голова. Если бы он мог, то провел бы в постели Сириуса всю жизнь, любя его, а в промежутках между убегая в сны с кострами и обрядами. Еще утром Ремус проклинал его за то, что он сделал, теперь же представлять не хотел жизни без полнолуний. Или без Сириуса. Сложно разобраться, когда теплый рот Сириуса оказывается на его члене, а длинные пальцы обхватывают под коленом, отыскивая чувствительное местечко. — Мое лучшее создание, — прошептал Сириус, зарываясь лицом в его шею. Ремус обхватил его руками и ногами, всхлипывая от возбуждения. — Кончи для меня. — Сделай так, чтобы я кончил. Сириус отстранился, глаза коварно сверкнули. — Хочу, чтобы ты постарался сам. Ремус рыкнул и оттолкнул его. — Ублюдок. Мы только помирились. Сириус тихо и довольно рассмеялся. Ремус зажмурился и принялся быстро дрочить себе, а потом единственная связная мысль появилась в голове, заставила его замедлиться. Он чувствовал почти сбивающие волны желания от Сириуса, но решил помучить его в ответ, поэтому останавливал движение руки каждый раз, как только подбирался к оргазму. Он знал, что Сириус сдастся быстрее. Скоро сбоку послышался отчаянный стон, неровное горячее дыхание коснулось плеча. — Ты специально? — Рука потянулась к его члену, но Ремус отодвинулся. — Руки прочь, ты сам так захотел. — Не так! — возмутился Сириус. — Четких указаний не было. Ремус не знал, как все еще мог говорить, потому что был уже на грани, из последних сил делая вид, что это не так. Сириус немного попыхтел в его плечо, а потом отодвинулся и стал дрочить себе, не обращая на него внимания. Ремус выругался и навис над ним, грубо заводя руки Сириуса ему за голову. — Своенравный засранец. — Не совсем те грязные разговорчики, которые бы мне понравились в постели. Ремус наклонился и некрасиво, мокро поцеловал его. Сириус застонал ему в рот, приподнял бедра, и Ремус высвободил одну его руку, чтобы они оба могли прикоснуться друг к другу. — Проведем следующее полнолуние вместе? — спросил Ремус много минут спустя, устроив подбородок на его груди. Сириус ласково погладил его по голове, пропуская русые пряди между пальцев. — Дома? — Нет. Я думал отправиться в лес. Сириус улыбнулся. — Хорошо. Ремус обхватил его руками за талию и прижался ухом к мерно бьющемуся сердцу. — Сириус. — Хм? — Ты правда останешься со мной? Сириус мягко отстранил его от своей груди и приподнялся, чтобы сесть. Ремус устроился в его руках и заглянул в лицо, которое излучало такую нежность, что ребра, казалось, сдавили легкие. Он прижался долгим поцелуем к его лбу, и Ремус непроизвольно закрыл глаза. — Правда.