Дальше только темнота

Глава 1. Прибытие.       Глубокая ночь. За окном уже стояла кромешная темнота. Едва можно было разглядеть одинокую звёздочку на небе, которая вот-вот толи сбежит, толи растворится в необъятном пространстве бездонной вышины. Я смотрел и думал, куда же они пропадают, эти самые звёздочки? Помню, что когда-то уже задавался этим вопросом при дедуле, но он каждый раз прерывал мои фантазии и доводы, и уверенным тоном заявлял, мол, если их не видно в ночи, значит, их скрыли облака. Другое дело день – там мы уже их просто-напросто не замечаем. Они, как он говорил, высветляются солнцем. Смешно, не правда ли? Я никогда не верил в эту теорию. Всё-таки мои догадки о том, что между Ночным Светилом и Дневным Светилом есть какая-то договоренность, явно звучит логичнее. Думаю, они уважают друг друга и заключили некий договор, в котором чёрным по белому написано – один светит первую часть дня, второй – другую. Бабуля вот говорила, что они скрываются для того, чтобы желания исполнять у людей, которые застали их врасплох за этим делом. Мы с ней часто по ночам пытались их поймать. Выходили на улицу, стелили плед во дворе у нашего дома и глядели в небо. Иногда даже удавалось заметить, как звёзды спешили исполнять чье-то желание, ехидно оставляя за собой хвостом след. Бабушка в такие моменты сразу велела и мне загадывать желание, а я и загадывал. Верил и загадывал. Но сейчас убедился, что всё это просто обман. Всего лишь сказки и выдумки, не более. Бабули с дедулей больше нет…       Водитель сообщил, что мы приближаемся к дому. Как бы я ни старался, дорога не поддавалась моему взору. Было видно лишь то, как прокладывается свет от фар по земле: метра два, дальше только темнота. Забросив попытки что-то разглядеть, я просто склонил голову и закрыл глаза. Мне не хотелось принимать свою новую реальность. Не хотелось думать о том, как я буду справляться дальше один. Хотелось только одного - чтобы эта невыносимая поездка уже закончилась. В голове, как назло, словно кассетной плёнкой, прокручивались его слова: «Приближаемся к дому»… Верни меня в мой настоящий дом, к родным, а не в этот долбаный интернат!       Резко в горле, будто судорогой начал разбухать ком, а на глаза предательски подступили слезы. Сдавило так сильно, что казалось я не могу дышать. Следом сжало грудь, живот, бёдра. Дальше колени, ступни. Всё охватила бетонная твёрдость одежды. Инстинктивно, я начал сильно жмурить глаза, как будто я вот-вот и уйду под воду. Я по-настоящему ощутил, как тону в болоте собственного горя… «Нет! Нельзя допустить, чтобы меня кто-то увидел в таком беззащитном состоянии» – подумал я. – «Они могут подумать, что я слабый. Так нельзя!». Я решил, что нужно на чём-то сфокусироваться и отвлечься, и вновь вернул свой взгляд на дорогу. Тут моему замешательству помог прерваться хриплый кашель. Водитель, не отрывая взгляда от намеченного пути, обратился ко мне:       – Знаю, ты вряд ли меня послушаешь сейчас, парень, но здесь хорошо. Я сам тут всё своё детство провёл. – твёрдо потягивая сигарету, говорил он. – Если переживаешь за что-то, то напрасно! Здесь все такие же, как ты – со своими проблемами, поэтому никому нет дела до тебя. Ну, в хорошем смысле, понимаешь? – продолжил он.       Я понял, что он хочет меня как-то подбодрить. За всю поездку я не проронил ни слова. Честно говоря, мне не хотелось делиться с кем-то своими мыслями. Лучшим для себя собеседником всегда был я сам. Когда не стало родителей, я, наверное, месяца три просто молчал. Прекрасно помню, какие взгляды меня окружали в тот период – какая-то брезгливая и одновременно жгучая жалость. Бабуля с дедом никогда не сдавались и тщетно пытались меня разговорить. Вытащить из панциря. Чего они только не придумывали: и сказки мне рассказывали, и рисовали со мной, и даже готовили любимый шоколадный торт... Они пытались сместить мой спектр внимания на что-то новое. Что-то что поможет мне выкарабкаться из пучины молчания. Однако помогли мне совсем не разговоры, а неуклюжий случай от дедули. Однажды дед своими руками сделал качели на нашем дворе для меня. Прежде, чем пригласить прокатиться на ней, он решил сам опробовать. Уверенно уселся, да как упадёт. А я тогда в окно поглядывал, и, увидев это зрелище, впервые рассмеялся. А потом у меня будто переключился тумблер. Неведомая сила, что сдерживала мой голос, наконец отпустила, и я вновь научился издавать звуки. Смеялся я тогда во всё горло, правда.       – Воспитатели тут толковые. Хорошие люди. Никогда не оставят в трудную минуту, так что не переживай. Всё наладится.       Едва закончив предложение, водитель остановил машину. Я даже и не заметил сразу, как мы проехали забор и прибыли на территорию дома.       – Посиди пока тут, я схожу за кем-нибудь, чтобы тебя встретили. – сказал водитель и немедля вышел из машины, направляясь к главному входу интерната. Постучав в старую дверь, укрывшуюся под массивным козырьком, он скинул сигарету подле и стал кого-то дожидаться.       Только сейчас я обратил внимание на то, какой же это огромный дом. Больше было похоже на школу или даже больницу, только этажей было слишком много. Я насчитал три или четыре. В такой темноте и не разглядеть. Вырос я в деревне, там у нас со зданиями, по всей видимости, заморачивались куда меньше, чем в этих кругах. Странно, что так мало освещения у такого серьёзного, на первый взгляд, заведения. Разглядывая дом снизу вверх, мне сразу пришла мысль, что этому интернату уже лет четыреста, а может и того больше. Архитектура и старый кирпич внушительно указывали на возраст этого здания своим цветом и трещинами. Это не выглядело отталкивающе или пугающе, наоборот – даже создавало ощущение надёжности. Здесь тишина сменилась звонким пением сверчков. В приоткрытое окно в машину задувал ветерок, принёсший знакомый аромат, который я никак не мог распознать. В голове заиграли множество изображений, пытаясь воссоздать картину того, где я уже мог его слышать… «Церковь? Или может соседский дом? А может всё-таки наш погреб, в котором всегда стоял затхлый запах сырости?». И тут меня осенило – это озеро. Появилась стойкая уверенность, что неподалёку находился водоём. Не успев встревожиться от этой мысли, я услышал злобный скрип открывающейся двери. Мелодии леса пришло на смену неразборчивое монотонное бормотание. Едва я начал приглядываться, как водитель с неясным силуэтом ушли внутрь, оставив меня одного в машине. Я не знал, чего мне стоит ожидать, но дыхание мгновенно утяжелилось грузом неизвестности. Тревога охватила мои колени, заставив их безжалостно трястись. Челюсть тоже не осталась в стороне и словно подпевала в такт моим ногам. Как бы я не старался смыкать зубы, сейчас это беспокойное чувство определённо было сильнее меня и одерживало верх в этой битве.       Просидев так порядка пяти минут, полностью израненный ожиданием, я заметил свет на втором этаже. Сначала включилось одно окно, следом за ним второе, и так друг за другом, заполняя всю горизонталь до самого предела. С той стороны показались тени. Множество силуэтов словно начали всматриваться в мою сторону, явно пытаясь что-то разглядеть. Я был уверен, что ищут они именно меня. От мысли об этом ноги затряслись с ещё большей силой. Дыхание спёрло. На уши пошло ощутимое давление. Я не слышал ничего, кроме резко появившегося мерзотного писка, постепенно заполняющего всю мою голову. Меня снова захватило чувство, что я сейчас утону. Кабину словно начало заполнять ледяной озёрной водой. Холод кровожадно стал поглощать меня с ног, и, не сбавляя быстрый темп, двинулся выше. Вот я уже по пояс в воде. Живот сильно сдавило. Как будто оцепеневший от ужаса, я ничего не мог сделать. Руки и ноги намертво замерли в одном положении. Тело напрочь одеревенело и перестало меня слушаться. Не по своей воле я полностью отдался погружению. Вода уже практически скрыла мои плечи и почти добралась до рта. Мгновение отделяло меня от того момента, как я захлебнусь в кабине автомобиля, как вдруг я услышал голос. Сбивчивая и будто бы заглушённая речь никак не давалась моему пониманию, но глаза отчаянно пытались найти её источник. Сместив взгляд на водительское кресло, я обратил внимание на открытую дверь, и уверенно державшегося за неё водителя.       – Парниша, ты как? Готов? – теперь уже отчётливо было слышно его вопрос. Словно проигнорировав обращение, я мгновенно начал осматривать себя и всё вокруг. Водительская кабина вернулась в исходное состояние сухости. Вода исчезла, тело вновь обрело жизнь и поддавалось манипуляциям. Я снова могу дышать. Всё вернулось на круги своя.       – Пойдём! – заметно огрубевшим тоном заявил мне водитель. Отставив какие-либо чувства эмпатии, он закрыл дверь и прямиком направился открывать мою. Взяв вновь обретенные силы под контроль, я глубоко выдохнул и последовал за ним.       У двери стояла пожилая женщина в неоформленной обуви и большой стёганой куртке надетой поверх ночной сорочки. Стояла оно сгорбленно, упираясь рукой в массивную дверь здания. Над её сутулой широкой спиной белелась седая копна волос.       – Так, вот и наш долгожданный гость! – учтивым басом указала она в мою сторону, – Сильно не шуми, проходи внутрь и жди меня там. – движением одной руки похожим на объятие она аккуратно коснулась моей поясницы и проводила меня за дверь, а сама медленно зашаркала к машине. Неохотно поддавшись её толчку, я остановился в дверном проёме и взглядом следил за ней.       – Ну, как доехали? Без приключений?       – На этот раз всё спокойно. Никто не вылетал на ходу. – явно высмеивая последнюю фразу отвечал женщине водитель, доставая из багажника чемоданчик с моими вещами. – Этот юнец из всех самый спокойный.       Водитель передал чемодан старушке и, оглядев её целиком, ехидно улыбнулся. – Может помочь всё-таки донести или как всегда сама?       – Сама-сама! Тебя-то если заводить к нам, потом и не выпроводишь. Только с палками. Пока весь буфет не обнесёшь, не угомонишься же. – она повернулась к нему спиной и мирно, но размахивая руками, возвращалась. Голос женщины был грозным и одновременно строгим, но в разговоре не прослушивался негатив. Оба они улыбались. В моей голове будто зародилось желание даже улыбнуться им в ответ, но внутреннее беспокойство преимущественно выделялось.       – Ты заедь к нам на неделе как-нибудь снова, я тебе вещи для города отдам, а то у нас они мёртвым грузом лежат да мешаются в кладовой. Всё. Езжай!       Не стесняя себя соблюдением этикета, она поставила жирную точку в этом разговоре и оборвала его. Старушка дошла до меня, приобняла и повела внутрь. Перед тем, как она закрыла за нами дверь, я, словно делая последний вдох старой жизни, упал взглядом на водителя. Он не спешил уходить. Облокотившись на машину, провожал нас глазами, доставая из карманов своей кожаной куртки новую пачку сигарет. Дверь, напомнив о себе скрипом, закрылась.       Продвигаясь вдоль коридора, я опасливо пытался осматриваться, но, толи из-за переживаний, или от усталости, ни на чём не мог сфокусироваться. Старушка, видимо заметив моё смятение, наклонилась и тихонько забасила:       – А вот бояться тут не надо. Во всяком случае со мной… Это я не запугиваю, совет даю. Новеньких тут не сильно жалуют, но об этом, если желание возникнет, можем и днём поболтать.       Её слова лишь подогрели моё волнение. Я, конечно, и не ждал радушной встречи от местных, что мне все здесь будут приветливо улыбаться, но всё же не был готов встречать открытую нелюбовь. Пока что эти мысли оставались лишь предположениями о том, что заготовлено мне на грядущие дни. Ноги слегка начали подкашиваться. Женщина прервала наш шаг и повернулась ко мне.       – Голодный? – спросила она меня, а я в ответ лишь молчал и осматривал её лицо. Лоб был морщинистым, веки опущены, губы тонкие и с легкой асимметрией скошены вправо. Но глаза у неё были невероятны. Ярким зелёным переливом она просверливала меня насквозь, не прилагая при этом даже толику усилий.       – Знаю, что голодный, – продолжала она. – Целый день в дороге. Пойдем, накормлю тебя. – Старушка выпрямилась, взяла меня за руку и уверенно продолжила путь, а я без малейшего сопротивления держал след за ней. В конце коридора начала проявлять ясность большая белая дверь с лёгким остеклением сверху и по бокам. Через неё уже можно было разглядеть проблески лунного света, что озаряли буфетный зал своим вниманием. По всей видимости, густые тучи ушли и Ночное Светило вновь вышло на службу. Женщина полезла в карманы своей куртки и достала увесистую связку ключей. Дойдя до двери, она принялась отпирать замок, попутно что-то подговаривая себе под нос.       – Да что ж ты, зараза, не хочешь меня впускать! – столкнувшись с неподдающейся дверью, старушка не стала впадать в отчаяние. Наоборот, словно раззадорившись, воспользовалась своей полнотой, направила всю силу в таз и пару раз боком двинула по двери. К моему удивлению, дверь открылась даже не слетев с петель, однако грохот был сильным.       «И это мне она говорила сильно не шуметь…» – подумал я и вошёл в буфет.       Тут было просторно. Большие круглые столы занимали большую часть помещения, но ощущения скученности не возникало. Здесь даже хватило бы места для плясок и публичных выступлений. Стены были покрыты самой типичной для столовых бежевой краской с небольшими подтёками, небрежно застывшие каплями на громоздких окнах. Отсюда был виден двор, на котором ещё стояла заведённая машина водителя, однако самого его уже было не разглядеть. Скорее всего, он уже сидел внутри и был готов отъезжать. Зал был украшен шахматной плиткой под ногами, новизна которой уже давно скрылась за трещинами, годами обшарпанным покрытием и въевшейся, да и кажется уже никак не вымывающейся, грязью. В конце зала располагалась сама кухня, слегка ограждённая зоной раздачи готовых блюд. Старушка бережно поставила мой чемодан у ближайшего стола и велела присесть, а сама направилась к кухне.       – Так, сейчас поглядим, осталось ли тут у нас что-нибудь. – осматривая кастрюли и холодильники приговаривала она и явно ничего не наблюдала внутри. Достав из навесных шкафов шоколад и упаковочное молоко с трубочкой, она с лёгким подобием улыбки возвращалась ко мне. – Вот, держи! Я бы с радостью тебя откормила и супом, и кашей, но это готовить нужно, малыш. А кто ночью готовить будет? Не положено. Поэтому перекуси пока так, а утром уже по-человечески поешь. – она поставила на стол находки и тихо присела напротив. Я был действительно голоден, поэтому от предложения не отказался. Пододвинул к себе еду и принялся распаковывать шоколад. Мне хотелось поблагодарить женщину за её внимание и заботу, но не смог. Мой голос всё ещё был заложником моей тревожности и пока не спешил выбираться наружу.       – Как зовут-то тебя, расскажешь? – снова сгорбившись и опёршись на спинку стула, спрашивала меня старушка. Я, понимая, что ответить ей не смогу, даже не поднял глаз, лишь продолжал есть шоколад, жадно запивая молоком.       – Молчишь, значит… Поняла. Ну, а меня можешь просто Тётушкой называть. Тут всё равно все кличками хотят зваться, как собаки дворовые, честное слово, поэтому и имя моё тебе ни к чему. Нянечкой я здесь работаю. Готовлю, убираю, помогаю… – сделав глубокий вздох, она продолжала. – Да не спеши ты. Как доешь, отведу тебя в комнату к остальным…       В воздухе после её слов вновь натянулась струна тревоги и звонко провозгласила аккорд. Нервно сглотнув после услышанного, я таки поднял глаза и вопросительно уставился на неё.       – А ты что думал, на курорте? Одноместная палата будет? Как же! Своя комната у вас будет с парнями. Все твоего возраста. Те, кто постарше, отдельно спят, у них свои комнаты спальные. Младшие тоже отдельно. Всё чинно, что называется. Поэтому не надо тут на меня так смотреть. Придётся дружить учиться. Здесь теперь мы твоя семья новая.       Аппетит пропал моментально. Мысль о том, что я буду разделять комнату с неким количеством людей, гневно бушевала в моей голове. Но, всё же, я отдавал отчёт сложившимся обстоятельствам и понимал, что это моя новая реальность. Теперь её остаётся только принять. Сопротивляться этому сейчас я вряд ли в силах, особенно учитывая тот факт, что даже слова одного не могу сказать вслух. Страх не покидал меня, но я старался сохранить сдержанность, ведь дай я волю всем своим чувствам – упал бы в истерике, разревелся, а то и ещё чего похуже…       Отодвинув от себя упаковку молока с недоеденным шоколадом, я всем своим видом дал знать Тётушке, что готов к дальнейшим действиям. Она, недолго выдержав паузу и осмотрев меня, подскочила и принялась убирать всё со стола. Прихватив одной рукой мой чемоданчик, второй она взяла меня за руку, и мы зашагали к уже известному мне коридору. Добравшись до массивной каменной лестницы, мы стремительно направились вверх.       Когда мы оказались на втором этаже, старушка сбавила шаг, наклонилась ко мне и сообщила, что здесь на этаже живут самые страдальные дети – инвалиды. Поэтому загуливаться здесь не следует, да и вообще без особой нужды лучше обходить этот этаж стороной. Чтобы самому не испугаться, и другим детям не навредить.       Третий этаж был нашей конечной точкой. Победив лестничный пролет, нас встретила очередная не менее ветхая дверь. Отворив её и пройдя на этаж, передо мной раскинулся коридор, вдоль которого стелился скрипучий деревянный пол. Звучный треск следовал за каждым нашим шагом, сигнализируя всем на этаже о нашем присутствии. Стены были украшены выцветшими обоями с узором в цветочек. Они были стилизованы под старину, создавая впечатление «стиля ретро». Не менее винтажными оказались и четыре двери, устойчиво расположившиеся вдоль стены. На одной из них мне удалось разглядеть надпись «К.2. Мальчики». Именно к ней мы и подошли.       – Все спят, поэтому заходим тихонько. – повернувшись ко мне, старушка шёпотом давала указания, – Там уже всё постелено тебе, поэтому просто одежду сложи на тумбу у кровати. В душ утром сходишь, сегодня уже поздно шуметь, да и ты сам по виду уставший… – только старушка потянулась к двери, собираясь её открыть, как это действие было прервано приглушённым грохотом со стороны самой дальней комнаты. От неожиданности мы оба встрепенулись.       – Проходи пока. – сказала она мне, а сама пошла проверять источник шума. Я, естественно, никуда не пошёл и решил дождаться Тётушку. Да и любопытство, плотно извивающееся с ещё больше нарастающей тревогой, захватили моё внимание. Что-то заметно учуяв, она ускорила шаг и, невзирая на глубокую ночь, яро начала прикрикивать невнятное. Не сбавляя своего темпа, она влетела в дальнюю комнату и с порицающими криками растворилась где-то в её глубине.       Мне стало не по себе. Снова ощутил одиночество, которого мне одновременно и хотелось, и к которому я абсолютно не был готов. Во всяком случае, на данный момент. Все звуки умолкли в тревожной тишине. Меня насторожило, что я перестал слышать голос Тётушки, поэтому я тоже решил пойти на проверку. Только я сделал короткий шаг, как в ухо врезалось журчащее прикосновение. Обернувшись на дверь, я ужаснулся. Из под щели бурным течением выносилась вода. Ледяная вода. Стремительно подбираясь к моим ногам, она начала расстилаться всё дальше и дальше по коридору, постепенно заполоняя всё пространство. За дверью начала проясняться отчаянная, душераздирающая мольба о помощи. Вопли становились всё громче и убедительнее, с каждым разом, словно огромный ворон, пикирующий мимо моей головы и кричащий о спасении. Я даже боялся представить, что происходит по ту сторону. Крик уже дорос до состояния сорванных голосовых связок. Оцепеневший от ужаса, я невольно стал пятиться назад. Сердце начало бешено колотиться, а глаза будто застелило пеленой. Голоса неустанно повторяли одну и ту же фразу.       – ОТКРОЙ ЭТУ ДВЕРЬ! ТЫ ЕЩЁ МОЖЕШЬ НАС СПАСТИ!       … Но я не мог. Я встал словно вросший в землю и постыдно начал трястись. От своей нерешительности я закрыл руками глаза и громко, что было воздуха в груди, вскричал. Мой вой раздался по всему этажу, если не по всему зданию.       – Совсем из ума выжил что ли?! – будто бы отрезвляющей пощечиной прикрикнула Тётушка, уже стоявшая возле меня, – Мало того, что эта борзота там курит, так и ты ещё проблем на мою голову накидываешь. Что стряслось у тебя?! – окончательно потеряв терпение, ткнула она своим вопросом.       Округлившимися глазами я принялся осматриваться: ни воды, ни криков, ничего. Всё стало спокойно, как и было пару минуту назад. Однако мой пульс ещё не успел прийти в норму, от чего на каждый стук сердца в груди откликалась фантомная боль. Тяжело выдыхаясь, я, полностью съеденный обессилеем, крепко вцепился в старушку. Слегка обескураженная столь неожиданным ходом и она ответила мне взаимностью, заботливо подтянув к себе.       – Ну, всё-всё. Уже всё хорошо. Переутомился, бедный ребёнок – поглаживая мою голову, она успокаивающим басом приговаривала мне. – Пойдём в кровать, я тебя уложу.       Немного успокоившись, Тётушка, по-матерински обнимая, повела меня в комнату. Я чувствовал себя беззащитным птенцом, который прячется под крылом у грозной птицы, готовой заклевать насмерть любого, кто только вздумает сунуться. Это ощущение безопасности бальзамом залечивало мои раны, оставленные паникой и переполняющей тревогой. Доведя до кровати, старушка помогла мне раздеться, аккуратно сложила мои вещи в прикроватную тумбу и уложила меня, бережно накрыв одеялом.       – Засыпай, дитя. Всё будет хорошо. – не прекращая гладить мою голову, как-то особенно пряно шептала старушка. Резко меня начало клонить в сон. Глаза стали настолько тяжёлыми, что я прекратил попытки держать их открытыми, пытаясь выцепить из темноты хоть какую-то информацию о том, что меня окружает. Последним, что я увидел перед тем, как заснуть, был второй ярус кровати, гордо демонстрирующий чей-то перешитый матрас.       Тишина. Время будто бы замерло. Я растворился в мягкости одеяла, в которое скрутился коконом. Ненадолго загулявшись в грёзах, буквально на пару минут, я проснулся от обращения ко мне откуда-то сверху. Открыв глаза, я увидел паренька, который любопытно выглядывал и, открыто улыбаясь, дожидался ответа на свой вопрос.       – Эй! Как зовут тебя? – спросил меня мальчик со второго яруса.       – Синий. Меня зовут Синий.