Творец призмы

Будь счастлив в этот миг. Этот миг и есть твоя жизнь.

***

Свинцовое небо Лондона медленно гасило последние отсветы заката, когда Ария появилась на пустынной площади Гриммо. Воздух был пронзительно холодным, пахло дождем и пеплом. Всего полгода. Но ей казалось, что прошла целая вечность. Она не телепортировалась прямо в дом. Нет. Ей нужно было сделать эти последние шаги, почувствовать под каблуками булыжник, увидеть знакомые темные окна. Ее пальцы сжали ручку чемодана так, что кости побелели. В этом чемодане — полгода молчания, побега, попыток зашить душу, расползавшуюся по швам. Смерть Фреда. Смерть Северуса. И его глаза, ледяные и пустые, в которые она смотрела, не в силах закрыть. И боль. Невыносимая, рвущая на клочья боль от пыток Нотта. Шрамы на запястьях и спине заныли, будто в ответ на мрачные воспоминания. Она остановилась перед дверью, дыша прерывисто. Сюда она не возвращалась с тех пор. Сюда, где каждый угол напоминал о двух отцах — том, что подарил жизнь, и том, что научил ее жить. И о том, кого больше не было. Дверь бесшумно отворилась, впуская ее в знакомый полумрак прихожей. Пахло воском для полов, старыми книгами и… жареной колбасой? Она успела сделать лишь шаг внутрь, как дверь с грохотом захлопнулась сама собой, эхо раскатилось по мрачным коридорам. Из гостиной тут же донесся резкий звук отодвигаемого стула, быстрые, настороженные шаги. — Кто здесь? — прорычал низкий, охрипший голос, полный готовности к бою. Сириус замер в дверном проеме, заслонив свет из гостиной. Он был без мантии, в простой черной рубашке с закатанными до локтей рукавами. В его правой руке была наготове палочка, направленная прямо на нее. Его лицо, все еще испещренное следами былых страданий, но теперь и новыми морщинами забот, было напряжено. Он всматривался в темноту, еще не видя ее, чувствуя лишь незваного гостя. Ария замерла, позволив свету упасть на ее лицо. Она не поднимала палочку. Не двигалась. Сириус замер. Его серые глаза широко раскрылись от шока, а затем от немого, жадного узнавания. Палочка дрогнула и бессильно опустилась. — Ария?.. — его голос сорвался на шепот, полный неверия и надежды. Он сделал шаг вперед, потом еще один, медленно, будто боясь, что она мираж, который вот-вот рассыплется. — Мерлин… Это ты? Он был уже совсем близко. Она видела, как дрожит его рука, прежде чем он протянул ее, чтобы коснуться ее щеки, убедиться, что она настоящая. Его пальцы, шершавые и теплые, коснулись ее кожи. — Папа, — выдохнула она, и это одно слово, сорвавшееся с губ, словно сломало внутри какую-то плотину. В ее голосе звучала вся накопленная за полгода тоска, боль и бесконечная усталость. Сириус не стал ничего спрашивать. Он просто резко, почти с силой, притянул ее к себе, обнял так крепко, что кости затрещали. Она уткнулась лицом в его плечо, в грубую ткань рубахи, пахнущую дымом и домом. И позволила себе на мгновение закрыть глаза. Позволила себе чувствовать себя в безопасности. — Я не думал… Я уже боялся… — он говорил бессвязные слова ей в волосы, его собственное дыхание сбивалось. — Где ты была? Почему не писала? Он отпустил ее, держа за плечи, вновь всматриваясь в ее лицо, ища в нем следы тех шести месяцев. — Мне нужно было… исчезнуть. Иначе я бы сломалась окончательно, — тихо сказала она. Сириус кивнул, не выпуская ее. Он понимал. Он и сам мастер по побегам и попыткам заглушить боль. — Я знаю. Просто… скучал. Здесь без тебя очень пусто. Он наконец заметил ее чемодан. — Сегодня же прием в Министерстве. Ночь памяти и сбора средств. Ты… идешь? Ария глубоко вздохнула, выпрямив плечи. Тот самый жест, которому научил ее Северус. Держать удар. Не показывать слабость. — Иду. Мне нужно… я должна появиться. Сириус смотрел на нее с болью и гордостью. Его маленькая девочка, прошедшая через ад и вернувшаяся, чтобы сражаться с призраками. — Драко будет? — спросил он мягко. Ее лицо дрогнуло при имени возлюбленного. Того, кому она не смогла ничего сказать перед своим бегством. Того, кто писал ей каждый день, и чьи письма она оставляла без ответа. Ее сова каждый день ждала у его окна, чтобы тот отдавал ей свои письма и улетала в неизвестном направлении. Ария сделала это, дабы никто не нашел ее. — Наверное. Да. Сириус покачал головой, но не в осуждение, а с каким-то странным сочувствием даже к Малфою. — Бедный мальчик. Он с ума сходил. Искал тебя везде. — Я знаю, — прошептала она. — Я… готова теперь. Или, по крайней мере, должна сделать вид. Она посмотрела на него, и в ее глазах он увидел не сломленную жертву, а ту самую строптивую, сильную женщину, которую они с Северусом растили. В ее взгляде стояла броня, унаследованная от них обоих. — Тогда пойдем вместе, — решительно сказал Сириус, отпуская ее и беря чемодан. — Я твой сопровождающий. А потом… потом ты все мне расскажешь. Или не станешь. Но ты дома. Главное, что ты дома. Он обнял ее за плечи, и они ненадолго замерли в темной прихожей — отец и дочь, два выживших, две осиротевших души. И завтра им предстояло снова учиться жить. Но сегодня вечером им предстояло выйти в свет и напомнить всем, что Блэки — выживают. Всегда. Теплый, почти обжигающий чай с большим количеством сахара и пряным огненным виски, который Сириус щедро плеснул в обе чашки, сделал свое дело. Ледяная скорлупа внутри Арии понемногу таяла, сменяясь глухой, привычной болью — той, с которой уже можно было дышать. Она сидела за кухонным столом, обхватив руками грубую глиняную кружку, и слушала, как Сириус, отпивая свой «чай», бурчал что-то о бестолковости эльфа. Он намеренно говорил о ерунде. О быте. О том, что треснул горшочек с жареными паутинками, а домовые эльфы отказываются его чинить, потому что он «недостаточно треснул для утилизации и недостаточно цел для использования». Он давал ей время просто быть. Не дочерью погибшего героя, не жертвой, не невестой, сбежавшей от своего жениха. Просто Арией за чашкой чая. Она наблюдала за его живой, выразительной мимикой, за тем, как он размахивает руками, и чувствовала, как по нитке привязывается к этому миру снова. К жизни. Здесь и сейчас. Не в прошлом, не в своих кошмарах, а на этой кухне, где пахнет чаем, виски и домашней магией. Она допила последний глоток, поставила кружку со стуком и подняла на него взгляд. — Ладно, старик. Хватит отвлекать меня историями про свою борьбу с кухонной утварью. Сириус замолчал, ухмыльнулся. — Что? Моя жизнь полна опасностей и приключений даже в стенах дома. — В этом я не сомневаюсь, — уголки ее губ дрогнули в почти улыбке. Она выпрямилась, и в ее осанке появилась та самая решительность, которую он узнавал и в себе, и в Снегге. — Но если мы идем на этот бал, то мы должны выглядеть так, будто мы Блэки, а не беглые заключенные Азкабана, случайно зашедшие на светский раут. Сириус фыркнул, но взгляд его стал оценивающим. Он кивнул в сторону ее чемодана. — Привезла что-то подходящее? — Привезла. А вот ты… — она обвела его взглядом с ног до головы, — …вот это вот все, папа, точно не подойдет. Иди переодевайся. Самые строгие мантии. Лучшие. Те, что с иголочки. Без споров. Он хотел было возмутиться, сделать вид, что его нынешний вид — верх элегантности, но увидел в ее глазах ту самую сталь. Это был приказ. Приказ женщины, которая вернулась и больше не намерена позволять никому, даже ему, тонуть в унынии и небрежности. Он сдался, подняв руки в знак капитуляции. — Хорошо, хорошо, командир. Самые строгие мантии. Заставляешь меня чувствовать себя как вновь четверокурсником, которого Джеймс тащит на свидание. — Сравнил же, — она покачала головой, но наконец-то позволила себе слабую, настоящую улыбку. Она встала и легким толчком в спину выпроводила его из кухни. — Давай, шевелись! Я буду готова быстро, а ты, если тебя не подгонять, до утра будешь выбирать между черным и чуть более черным. Сириус, ворча себе под нос что-то про «неуважение к старикам» и «как я до такого докатился», тем не менее послушно зашагал по коридору. На пороге он обернулся. — Ария? — Да? — Рад, что ты вернулась. Она встретилась с ним взглядом и кивнула, не в силах снова подобрать слова. Этого было достаточно. Дверь в его спальню закрылась. Ария вздохнула и повернулась к своей комнате. Ее комната. Здесь все осталось так, как она оставила года назад. Пыли не было — видимо, эльфы старались. Она провела пальцем по спинке кровати, по столу, увидела засохший букет напоминающих о Драко белых цветов в хрустальной вазе. Он уже истлел и рассыпался от времени. Она на мгновение зажмурилась, отгоняя нахлынувшие чувства. Не сейчас. Потом. Надо одеваться. Она щелкнула палочкой, и чемодан сам распаковался. Из него плавно всплыло и повисло в воздухе длинное платье цвета ночного неба — темно-синее, почти черное, из тяжелого шелка. Просто, строго и без единого намека на траур. Северус никогда не терпел уныния. Он любил черный цвет. Она выбирала это платье, думая о нем. Он оценил бы ее сдержанное великолепие. Быстрыми, привычными движениями она привела себя в порядок, позволила платью облечь себя, застегнуть сложную застежку на спине с помощью магии. Она не смотрела в зеркало на шрамы. Она смотрела только на свое отражение в целом: высокую, стройную женщину с бледным, но собранным лицом, с гордо поднятым подбородком и ярким пятном алых губ. Блэк. Снегг. Она уже выходила из комнаты, поправляя цепь на шее — подарок Драко на Рождество, — когда услышала из-за двери спальни Сириуса довольное ворчание: — Кажется, я нашел тот самый, «с иголочки»! Кажется, он даже по мне не слишком помят! Ария улыбнулась про себя. — Это победа! — крикнула она в ответ и пошла наносить последние штрихи к своему макияжу, готовая встретить свое прошлое, настоящее и будущее. Вместе с отцом. Ария закончила подводить глаза, последним взмахом палочки убрав следы усталости под ними, когда услышала робкий стук в дверь. — Входите, — бросила она, не оборачиваясь, поправляя серебряную заколку в темных волнах. Дверь скрипнула. В зеркале она увидела его отражение. Сириус стоял на пороге, застыв в нерешительности. Он действительно облачился в свои самые строгие, парадные мантии из черного бархата, отороченные темным серебром. Они сидели на нем безупречно, подчеркивая широкие плечи и военную выправку. Его длинные волосы были убраны назад, открывая лицо — усталое, но помолодевшее от торжественности момента. Он смотрел на нее, и в его серых глазах читалось что-то сложное — гордость, боль, бесконечная нежность и щемящая тоска по тому, кого с ними нет. — Ну что? — спросила Ария, оборачиваясь к нему. — Проходимый вид? Он сделал шаг вперед, его взгляд скользнул по платью, по собранным волосам, по ее лицу, храбро встретившему его взгляд. — Твоя мать бы гордилась тобой. Ты похожа на нее, а Снегг… — голос Сириуса сорвался, он кашлянул и поправился, — …он бы лопнул от гордости. И от зависти, что это не он ведет тебя сегодня. Хотя ни за что бы не признался. Это было высшей похвалой, которую он мог подобрать. Ария почувствовал, как в горле запершило. Она кивнула, не доверившись своему голосу. Сириус протянул руку. На его ладони лежала небольшая шкатулка из черного дерева. — Держи. Мне кажется, сегодня как раз тот случай. Ария взяла шкатулку. Внутри, на бархатной подушке, лежали серьги — изысканные, тонкой работы, не серебряные и не золотые, а из платины, усыпанные мелкими, но чистейшими черными бриллиантами. Они мерцали холодным, таинственным светом, переливаясь синими и фиолетовыми искрами. Ничего показного. Только бездонная глубина и сила. — Бабушка Вальбурга, — пояснил Сириус, наблюдая за ее реакцией. — Говорила, что они для той, кто умеет выживать, не теряя себя. Как-то так. Носи. Ария молча прицепила серьги к мочкам ушей. Холод камней на мгновение коснулся кожи, затем согрелся. Они оказались удивительно легкими. В зеркале ее отражение обрело завершенность. Эти серьги не отвлекали на себя внимание, а делали его — делали ее взгляд глубже, а лицо — значительнее. — Идем? — спросил Сириус, подавая ей руку. Не чтобы опереться, а чтобы вести. По-рыцарски. Она приняла его руку, чувствуя под пальцами шрамы на его тыльной стороне ладони. — Идем. Они вышли из спальни, прошли по длинному коридору, мимо портретов молчаливо наблюдавших за ними предков. Сириус не отпускал ее руку. В прихожей он взял с вешалки свой плащ, накинул его на плечи небрежным, отработанным движением, затем помог надеть Арии простое накидку из того же материала, что и платье. — Готова? — он посмотрел на нее, и в его взгляде читалась последняя проверка. Готова ли она выйти из этого дома-крепости и встретить все, что ждет ее снаружи. Ария глубоко вдохнула, выпрямила спину. Пальцы непроизвольно потянулись к цепочке на шеи. Она кивнула. — Готова. Сириус обнял ее за плечи, и мир сжался в тугой узел под ребрами. Последовал знакомый, давящий толчок телепортации. Темнота. Ощущение падения. И вот они уже стоят в огромном, сияющем мрамором атриуме Министерства Магии. Повсюду гул голосов, шелест платьев, мерцание света от тысяч волшебных огней. Воздух дрожит от натянуто официальной атмосферы светского раута, смешанной с подлинной скорбью — ведь это вечер памяти. На них обернулись. Сначала единицы, потом десятки взглядов. Шепот пробежал по залу, как рябь по воде. Смотри, это же Блэк. И с ним… это дочь Снегга? Ария Блэк? Она вернулась? Ария не опустила глаз. Она шла рядом с Сириусом, ее рука лежала на его согнутой руке, поза была безупречной. Она чувствовала на себе тяжесть этих взглядов — любопытных, сочувствующих, осуждающих. Но она была не одна. Сириус шел твердой походкой, его лицо застыло в вежливо-отстраненной маске аристократа, но его глаза метали молнии в сторону тех, кто смотрел слишком уж нагло. Атриум Министерства Магии обрушился на них всеми своими звуками, светом и людской массой сразу после давящей тишины телепортации. Ария на мгновение зажмурилась, ослепленная сиянием золотых фонтанов и тысяч парящих волшебных огней. Воздух гудел от приглушенных голосов, шелеста дорогих мантий и торжественной, но напряженной музыки, льющейся откуда-то свыше. Ее пальцы инстинктивно вцепились в рукав Сириуса. Он ответил ей ободряющим сжатием локтя, прижав ее руку к себе. — Ничего, дочка, — его голос прозвучал тихо, только для нее, сквозь маску светской непринужденности. — Первые пять минут — самые страшные. Он повел ее вперед, его осанка выпрямилась, взгляд стал отстраненным и слегка надменным — наследие древнего рода, включившееся само собой. Толпа перед ними расступалась, пропуская их. Шепот катился по залу вслед за ними: Блэк… Смотри, это же дочь Снегга… Она вернулась… Ария чувствовала каждый взгляд на себе, как физическое прикосновение. Она дышала ровно и глубоко, как учил Северус в моменты паники, глядя прямо перед собой. Она видела знакомые лица — чиновников, которые бывали у них в доме, героев войны, смотревших на нее с одобрением, и тех, кто отводил глаза, вспоминая, чьей дочерью она была и какую цену заплатила. И тут в толпе она увидела их. Три островка знакомой, почти забытой нормальности. Гарри Поттер, уже не мальчик, а молодой мужчина с еще более острыми чертами лица и все теми же очками, стоял, о чем-то оживленно говоря Джинни Уизли. Рыжая девушка, теперь его невеста, сияла и смеялась, одетая в элегантные мантии, которые уже не выглядели купленными с чужого плеча. Рядом, с невозмутимым видом просматривая программу вечера, стояла Гермиона Грейнджер. Ее пышные волосы были убраны в сложную прическу, а во взгляде читалась привычная деловая хватка. Их взгляды встретились. Сначала удивление. Затем — радостное изумление. Гарри первый отреагировал, его лицо озарила широкая, искренняя улыбка. Он тронул Джинни за локоть, и та, обернувшись, вскрикнула от восторга. Гермиона подняла глаза от пергамента, и ее строгое выражение смягчилось теплом. Сириус, заметив их реакцию, без лишних слов изменил курс и повел Арию прямо к ним. — Ну вот, — пробормотал он. — Первый рубеж. Справишься? — Да, — выдохнула Ария, и на ее губах впервые за вечер появилось не вынужденное, а настоящее, хоть и нервное, подобие улыбки. — Ария! — Гарри первым сделал шаг навстречу, не скрывая радости. Он обнял ее легко, по-дружески, похлопал по спине. — Мы не знали, что ты вернулась! Как ты? — Живу, — ответила она, и ее голос не дрогнул. Она обняла его в ответ, потом Джинни, которая прижала ее так сильно, что затрещали кости. — Ты выглядишь потрясающе! — воскликнула Джинни, отодвигаясь, чтобы рассмотреть ее платье. — Боже, мы так по тебе скучали! Гермиона дождалась своей очереди и обняла Арию не менее тепло. — Очень рада тебя видеть. Очень. Ты… как ты? — в ее глазах читалось не праздное любопытство, а искренняя забота. — Держусь, — честно ответила Ария. — Помогает вот он, — кивнула она на Сириуса. Сириус в это время обменивался рукопожатиями с Гарри и воздушными поцелуями с Джинни. — Не задерживаем вас надолго, — сказал он, но его глаза благодарили их за этот теплый, неформальный прием. — Нам надо пробиться к нашим местам, пока стая голодных репортеров не учуяла свежатинку. — Как ты после смерти.? — не удержалась спросить Гермиона, и сразу же поправилась, покраснев: — Прости, я не хотела… Ария покачала головой. — Все хорошо. Он… он был бы сегодня доволен. И, наверное, бурчал бы, что все это пустая трата времени, — она сказала это с легкой, почти невесомой улыбкой, и они все понимающе улыбнулись в ответ. Это было именно то, что сказал бы Северус Снегг. — Нам стоит встретиться на днях, — перевела разговор Джинни, чувствуя момент. — Без всей этой мишуры. Просто поболтать. — Обязательно, — пообещала Ария, и это было не просто вежливой фразой. Ей вдруг страшно захотелось этой нормальности. Сириус снова взял ее под руку. — Нас ждут, детки. Потом поболтаем. Гарри, Джинни, Гермиона, — он кивнул им в прощании и повел Арию дальше, вглубь зала. Сириус повел ее дальше, в сторону менее людной части атриума, где у высоких арочных окон, словно королевская семья, принимающая дань, стояли Малфои. Нарцисса, облаченная в платье из темно-зеленого бархата, с гордой, но усталой осанкой, первой заметила их приближение. Ее глаза, такие же холодные, как у сына, но с примесью той мудрости, что дается лишь ценой немыслимых потерь, встретились с взглядом Арии. В них мелькнуло что-то сложное — узнавание, облегчение. Люциус, опираясь на изысканную трость с серебряным набалдашником в виде головы змеи, смотрел поверх голов собравшихся с выражением скучающего превосходства. Война и тюрьма сломали его, но не согнули окончательно. Они лишь закалили его надменность в лед. Сириус, сжав руку Арии, издал тихое, предостерегающее ворчание, но подошел вместе с ней. — Кузина, — кивнул он Нарциссе, его приветствие было сухим, но лишенным былой вражды. Слишком много воды утекло. Слишком много могил выросло по обоим берегам их вражды. — Сириус, — холодно, но вежливо кивнула она в ответ. Ее взгляд перешел на Арию, смягчившись на долю секунды. Именно Нарцисса, рискуя гневом мужа и осуждением общества, тайком навещала Арию в первые недели после войны, привозила зелий для заживления ран, оставленных Ноттом. Между ними существовала немая договоренность, основанная на любви к одному человеку. Люциус медленно перевел на них свой взгляд. Его бледные глаза, словно змеи, скользнули по Сириусу, полные презрения, и остановились на Арии. — Мисс Блэк, — произнес он, и его голос, шипящий и сладкий, был полон яда. — Какая… неожиданность. Решили покинуть свое уединение? Или, наконец, закончили траур по… — он сделал крошечную, едва заметную паузу, — …своему опекуну? Сириус резко повернулся к нему, но Ария опередила его. Она мягко высвободила свою руку из-под его локтя. — Папа, подожди меня у фонтана, пожалуйста. Одну минуту. Сириус посмотрел на нее с тревогой, но, увидев решимость в ее глазах, с неохотой кивнул и отошел на несколько шагов, не уходя, однако, продолжая наблюдать. Ария повернулась к Малфоям. Она выпрямилась во весь свой рост, ее поза была безупречной. — Миссис Малфой, — обратилась она к Нарциссе, игнорируя Люциуса, как если бы он был пустым местом. Ее голос звучал четко и ясно. Нарцисса слегка склонила голову в почтительном приветствии. — Дорогая. Рада видеть тебя здесь. Ты выглядишь… восстановившейся. Люциус, которого проигнорировали, нахмурил брови. Его пальцы сжали набалдашник трости. — Что? — прорычал он, теряя часть своего холодного спокойствия. — У вас появились новые правила этикета, мисс Блэк? Обращаться к кому-то одному, когда перед вами стоят двое? Ария медленно повернула к нему голову. Ее взгляд был спокоен и непроницаем. — Называйте меня миссис Малфой, — произнесла она тихо, но так, что каждое слово прозвучало, как хлыст. Люциус замер, его глаза сузились от непонимания и гнева. — Что? — повторил он, уже откровенно ядовито. Ария плавно подняла левую руку. Луч света от волшебного фонаря упал на ее безымянный палец, где лежало изысканное золотое кольцо с идеально ограненным черным бриллиантом. То самое кольцо, что Драко подарил ей в ночь незадолго до ее побега из Мэнора. Кольцо, которое она все это время хранила. Она подержала руку так, чтобы он мог рассмотреть каждую деталь, каждый игру света на гранях камня. — Миссис Малфой, — повторила она, глядя ему прямо в глаза. — С момента, как ваш сын сделал мне предложение, и я его приняла. Это случилось до того, как вы решили, что ваша семья будет на этой, а не на той стороне. Моя фамилия не изменилась, но мой статус — да. Так что уж постарайтесь запомнить. Люциус побледнел. Его губы искривились в гримасе бессильной ярости. Он посмотрел на жену, ища поддержки, но не нашел ее. Нарцисса, напротив, смотрела на кольцо, и на ее строгих чертах появилось что-то вроде теплой грусти и… одобрения. Она снова посмотрела на Арию, и в ее взгляде читалась благодарность. Благодарность за то, что та сделала этот шаг, за то, что вернулась к ее сыну, за то, что не сломалась. — Поздравляю, моя дорогая, — сказала Нарцисса, и ее голос дрогнул. — Это прекрасная весть в такие мрачные времена. Драко будет безмерно счастлив. Люциус фыркнул, отводя взгляд. — Это еще подлежит обсуждению, — прошипел он, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Он проиграл этот раунд. И он это понимал. — Не подлежит, — кинув Люциусу свой последний вызов, Ария выдержала небольшую, выразительную паузу, давая ему понять, что обсуждение закрыто. Воздух вокруг них трещал от напряжения. Лицо Люциуса застыло в маске немого, ядовитого бешенства. Он смотрел на нее, словно видел перед собой не живого человека, а очередную проблему, которую нужно устранить. Нарцисса, напротив, смотрела на Арию с новым, глубоким уважением. Ария смягчила свой взгляд, обращаясь исключительно к Нарциссе, и слегка склонила голову, демонстрируя почтение к женщине, которая была к ней добра. — Прошу меня извинить, миссис Малфой, — голос ее вновь зазвучал ровно и вежливо, будто только что не было никакой словесной дуэли. — Но я должна найти вашего сына. Эти слова, произнесенные с подчеркнутой почтительностью к ней и полным игнорированием Люциуса, стали последней каплей. Люциус резко, почти дергано повернулся к жене, его пальцы побелели, сжимая трость. — Она… она… — он пытался найти слова, достаточно едкие, но при этом приемлемые для публичного места, и не мог. Нарцисса же ответила Арии легкой, едва заметной улыбкой и таким же вежливым кивком. — Конечно, дорогая. Я уверена, он будет невероятно рад тебя видеть. Он где-то здесь, — она обвела зал взглядом, полным материнской нежности и понимания. Ария бросила последний, быстрый взгляд на побагровевшее лицо Люциуса, и в ее глазах мелькнуло нечто, что могло сойти за ледяное торжество. Она больше не была несчастной сиротой, над которой можно было издеваться. Она была Арией Блэк-Снегг, и она возвращала себе свое место в этом мире. Не говоря больше ни слова, она развернулась, ее платья цвета ночного неба плавно взметнулись вокруг нее, и она пошла прочь — не спеша, с гордо поднятой головой, — к Сириусу, который наблюдал за всей сценой, едва скрывая довольную ухмылку. Она слышала за спиной сдавленное, яростное шипение Люциуса: «Ты слышала это, Нарцисса? Это неслыханная наглость!», и спокойный, холодный ответ его жены: «Успокойся, Люциус. Она абсолютно права. И теперь она почти что наша дочь. Привыкай». Эти слова заставили Арию улыбнуться про себя. Она подошла к Сириусу, и он, все еще ухмыляясь, предложил ей руку. — Ну что, разнесли в пух и прах старого змея? — тихо спросил он, снова ведя ее через толпу. — Всего лишь расставила точки над i, — так же тихо ответила Ария, но в ее голосе звучала легкая дрожь от перенесенного напряжения. — Спасибо, что дал мне сделать это самой. — Всегда, Ария. Всегда, — он потрепал ее руку. — А теперь иди. Он ждал этого полгода. И он мягко подтолкнул ее вперед, к тому месту у окна, где стоял Драко, все еще не в силах оторвать от нее потрясенного, полного надежды взгляда. Пространство между ними сжалось, стало плотным и звенящим, будто натянутая струна. Все остальное — гул голосов, музыка, сияние зала — расплылось, потеряло резкость, превратилось в фон для немого кино, где было только двое. Ария шла к нему, и каждый шаг отдавался гулким стуком в висках. Она видела, как он замер, как его грудь перестала двигаться, застыв в полувдохе. Его бокал он уже поставил на поднос проходящего официанта, даже не взглянув в его сторону. Его руки, изящные и длиннопалые, слегка дрожали, и он сжал их в кулаки, пытаясь взять себя в руки, но это не помогало. Они оказались лицом к лицу. Совсем близко. Так близко, что она видела мельчайшие детали его лица — легкую тень усталости под глазами, куда более глубокую, чем полгода назад, идеальную линию бровей, чуть влажный от нервного напряжения лоб. Его платиновые волосы были безупречно уложены, но одна прядь все же выбилась и мягко лежала на щеке. Ей дико захотелось протянуть руку и убрать ее. Он смотрел на нее, и в его серых, таких ясных глазах бушевала буря. Шок сменялся неверием, неверие — жадной, почти болезненной надеждой, а надежда — такой неподдельной болью, что у Арии перехватило дыхание. Он смотрел на нее, как человек, видящий мираж после долгих блужданий по пустыне, боясь поверить, что это не сон. — Ария… — его голос сорвался на низкий, хриплый шепот. Это было не имя. Это был стон. Вопрос. Мольба. Она не смогла ничего сказать. Все слова, все подготовленные фразы показались ей жалкими и ненужными. Вместо этого она медленно, словно боясь спугнуть его, подняла левую руку и ладонью вверх протянула ему. На ее безымянном пальце лежало кольцо. Его кольцо. Черный бриллиант мерцал в свете волшебных огней, словно живой. Взгляд Драко упал на кольцо. Он замер, и по его лицу пробежала судорога. Он смотрел на него, не мигая, словно пытаясь осознать, что это значит. Что она здесь, с ним, и носит его кольцо. Его собственная рука, все еще сжатая в кулак, медленно разжалась. Он поднял ее, и его пальцы дрожали так сильно, что он, казалось, боялся до нее дотронуться. Он посмотрел на нее, в ее глаза, ища подтверждения, разрешения. Ария кивнула, едва заметно, и ее глаза наполнились слезами, которые она отчаянно пыталась сдержать. Это было все, что ему было нужно. Его пальцы, холодные от волнения, коснулись ее ладони. Не кольца. Сначала именно ее кожи. Легкое, почти невесомое прикосновение, будто проверяя, реальна ли она. Затем его рука скользнула выше, его пальцы осторожно обхватили ее запястье, нащупав знакомый, неровный рубец под тонкой кожей — след от пут, оставленный Ноттом. Он замер, и его лицо исказилось от вспышки старой, немой ярости и боли за нее. Его большой палец нежно провел по шраму, согревая его. И только потом его взгляд снова упал на кольцо. Он проследил контуром камня, затем осторожно, с благоговением, коснулся его кончиком пальца. — Ты… носишь его, — прошептал он, и в его голосе прозвучало настоящее, бездонное изумление. — Ношу, — ее собственный голос прозвучал тихо и с хрипотцой. — А еще я сказала твоему отцу, чтобы он называл меня «миссис Малфой». На его лице расцвела медленная, потрясенная улыбка. Она была такой хрупкой, такой незащищенной и такой прекрасной, что ее сердце сжалось. — Миссис Малфой, — повторил он, пробуя звучание. — Ария Малфой… И это звучало как обет. Как клятва. Как возвращение домой. Его рука отпустила ее запястье только для того, чтобы подняться выше и коснуться ее щеки. Его пальцы, все еще дрожа, легли на ее кожу, и он провел большим пальцем по ее скуле, смахивая непролитую слезу. — Я искал тебя везде. Каждый день. Я думал… я боялся, что ты не… — Я знаю, — перебила она его, накрыв своей ладонью его руку на своей щеке, прижимая ее к себе. Его кожа была прохладной, но от прикосновения по ее телу разливалось долгожданное тепло. — Прости. Мне было нужно… Мне нужно было время. — Ты цела, — он сказал это с такой убежденностью, словно мог силой своей воли зашить все ее раны. — Ты здесь. И ты прекрасна. Он наклонился, и его лоб коснулся ее лба. Они стояли так, закрыв глаза, дыша одним воздухом, их дыхание смешалось. — Я так по тебе скучал, — выдохнул он ей в губы, и его голос снова сорвался. — Боже, Ария, ты не представляешь… — Я представляю, — прошептала она в ответ, потому что это была правда. Она скучала так же мучительно. — Я всегда представляла. И тогда, словно не в силах больше сдерживаться, он закрыл последнюю дистанцию между ними. Его губы коснулись ее губ. Он был бесконечно нежным, осторожным, почти что вопрошающим. Это был поцелуй-приветствие. Поцелуй-знакомство заново. Поцелуй-обещание. В нем была вся тоска прошедших месяцев, вся боль, весь страх и вся надежда на будущее. Он целовал ее так, словно боялся, что она рассыплется у него в руках, и в то же время с такой силой, будто хотел вдохнуть в нее всю свою любовь, всю свою жизнь. Ария ответила ему с той же нежностью, приоткрыв губы, позволяя ему чувствовать, что она здесь, что она его. Ее руки поднялись и обвили его шею, пальцы вцепились в волосы на его затылке, прижимая его к себе, не давая ему уйти. Она чувствовала биение его сердца у своей груди, слышала его прерывистое дыхание. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, мир вокруг с шумом вернулся на свое место. Они стояли, все так же держась друг за друга, лоб к лбу, глаза в глаза, и дышали как после долгого забега. — Больше никогда не уходи, — прошептал Драко, — Я никуда не уйду, — пообещала она. — Я дома. И впервые за долгие полгода эти слова не вызывали в ней боли. Потому что ее домом был не Гриммо, не Хогвартс и даже не воспоминания о Северусе. Ее домом был он. Драко Малфой. И она, наконец, вернулась. Они стояли, все еще не отпуская друг друга, в своем маленьком мире, отгороженном от всего шума и чужих взглядов. Дыхание их постепенно выравнивалось, а реальность медленно, но верно возвращалась, напоминая об обязанностях и условностях. Драко глубоко вздохнул, его лоб все еще касался ее лба. Его пальцы нежно переплелись с ее пальцами, ощущая холод металла кольца на ее коже. — Нам надо… — он начал, и его голос все еще был низким и немного хриплым от переполнявших его чувств. — Надо пойти поприветствовать наших отцов. Ария кивнула, с трудом заставляя себя отстраниться на шаг. Мысль о том, чтобы снова столкнуться с Люциусом, заставила ее внутренне сжаться, но необходимость сделать это вместе с Драко придавала ей сил. — Сириус где-то тут, — сказала она, окидывая взглядом зал. — И… твой отец, кажется, все еще у того окна. Драко поморщился, следуя за ее взглядом. — Сначала к твоему. Я… должен кое-что сказать Блэку. Они пошли, не отпуская рук, пробираясь сквозь толпу. Ария вела его туда, где десятки минут назад оставила Сириуса. И вот они увидели его — он стоял, прислонившись к мраморной колонне, с бокалом виски в руке, и с откровенно довольным, немного хищным выражением лица наблюдал за ними. Когда они приблизились, его ухмылка стала еще шире. — Ну что, поцелуи на посошок окончены? — проворчал он, но в его глазах светилось настоящее тепло. — Можно и старика поприветствовать. Ария ожидала, что Драко напряжется, что между ними возникнет знакомая натянутость, пусть и приглушенная последними событиями. Но вместо этого Драко отпустил ее руку, сделал шаг вперед и… ухмыльнулся в ответ, с тем самым мальчишеским вызовом, который она помнила еще со школьных времен. — Блэк. Выглядите… сносным для своего возраста. Не разбили себе этот важный нос, пока я отсутствовал? Сириус фыркнул, отпивая виски. — А тебя, щенок, не придавило обломками твоего фамильного гнезда? Слышал, ты теперь живешь в доме на отшибе. Очень жаль. Такой простор для тренировок по уклонению от моих проклятий пропадает. К ее величайшему изумлению, Драко рассмеялся — коротко, искренне. — Не беспокойтесь, у меня хватает места, чтобы уворачиваться и от вас, и от вашего мотоцикла, если вы решите врезаться в гостиную. Снова. Ария смотрела на них, широко раскрыв глаза, ее рот был слегка приоткрыт от изумления. Они… они болтали. Как старые… не то чтобы друзья, но как люди, которые давно знакомы и нашли какой-то свой, странный режим общения. — Вы… вы что, общались? — наконец вырвалось у нее. Сириус и Драко переглянулись, и на их лицах появилось одинаковое выражение легкой, почти что виноватой уловки. — Ну, — Сириус потер затылок, внезапно ставший немного смущенным. — Этот малый, — он кивнул на Драко, — оказался на удивление настойчивым. Сначала приходил каждый день. Потом через день. Спрашивал, нет ли вестей. Надоедал, короче говоря. Драко покачал головой, но улыбка не сходила с его губ — Он врет. Первый раз он чуть не пристрелил меня на пороге. Второй раз — предложил выпить, чтобы «обсудить мои намерения относительно его дочери, пока я еще в состоянии ходить». — А на третий раз, — Сириус подхватил с притворной серьезностью, — он принес бутылку того самого виски, что я любил в восемнадцать. Очень дорогого выдержанного виски. Оказалось, у щенка хороший вкус. И… он был прав. Очень уж он был по тебе несчастен. Смотреть было противно. Ария переводила взгляд с одного на другого, и кусочки пазла складывались в голове. Ее отец и ее жених… пили вместе. Говорили о ней. Сириус, ее безумный, непредсказуемый отец, позволил Драко, Малфою, стать частью своего мира. Ради нее. — Так что да, — Драко повернулся к ней, его взгляд снова стал серьезным и нежным. — Мы… поддерживали связь. Он говорил, что ты вернешься, когда будешь готова. А я… я просто приходил. Чтобы быть поближе к тебе. Хотя бы так. Сириус хмыкнул и допил виски. — Прекрати, а то сейчас распустишь нюни. И да, — он посмотрел на Арию, и его гримаса смягчилась. — Он заходил на чай. Или на что-то покрепче. Научился неплохо играть в шахматы. Все еще проигрывает, но уже не так позорно, как раньше. Аристоооократ, видите ли. Ария почувствовала, как по ее щекам катятся слезы, но на этот раз это были слезы облегчения и какой-то дикой, незнакомой радости. Ее два мира, которые она считала непримиримыми, ее прошлое и ее будущее… они уже нашли друг друга. Без нее. Ждали ее вместе. Она не стала ничего говорить. Она просто шагнула к Сириусу и обняла его крепко-крепко, чувствуя, как он, немного удивленно, похлопывает ее по спине. — Спасибо, папа, — прошептала она ему в грудь. — Да ладно тебе, — он буркнул, но обнял ее в ответ. — Кто-то же должен был присматривать за твоим женихом. А то еще, чего доброго, испортится мальчик. А то он начал съедать все мор запасы еды уже, потерял бы форму свою. Она отпустила его и повернулась к Драко, беря его за руку. Ее сердце было переполнено. — Пошли, — сказала она ему тихо. — Теперь к твоим. И на этот раз она шла не одна. Она шла, держась за руку своего жениха, зная, что ее отец — ее безумный, прекрасный отец — был на их стороне. И это придавало ей сил, чтобы выдержать даже взгляд Люциуса Малфоя. Они подходили к Малфоям, и Ария чувствовала, как рука Драко в ее руке непроизвольно сжимается. Она ответила ему легким пожатием, напоминая, что они вместе. Люциус, увидев их приближение, выпрямился, как по струнке, его лицо застыло в маске ледяного неодобрения. Нарцисса, напротив, смотрела на сцепленные руки сына и его невесты с тихим, сдержанным торжеством. Они остановились перед ними. Момент тянулся, напряженный и невыносимый. Первым нарушил молчание Драко. Его голос прозвучал четко и холодно, без тени прежней дрожи, с той самой малфойской вежливостью, что резала как лезвие. — Отец. Мама. Вы, кажется, уже имели удовольствие видеть мою невесту сегодня, — он сделал легкое ударение на слове «невеста», — но позвольте представить. Ария Блэк. Моя будущая жена. Люциус медленно перевел взгляд с сына на Арию. Его глаза были пустыми, как у змеи. — Да, — произнес он, и в этом одном слове содержалась целая вселенная презрения. — У нас уже был… разговор. Мисс Блэк продемонстрировала завидную… решительность в отстаивании своего нового статуса. Ария встретила его взгляд, не опуская глаз. Она чувствовала, как за ее спиной стоит Сириус, ее щит, а рядом — Драко, ее опора. Она не была одна. — Мистер Малфой, — кивнула она с ледяной вежливостью, зеркая его тон. — Миссис Малфой. Нарцисса проигнорировала напряжение между ними и сделала маленький, изящный шаг вперед. Она обняла ее и взглянула в глаза. — Дорогая, — сказала она, и ее голос звучал тепло, несмотря на сдержанность. — Я рада видеть тебя. Это… правильное решение. Из вас вышла прекрасная пара. — Ее взгляд скользнул по их сцепленным рукам, и она чуть заметно улыбнулась. — И кольцо выглядит на твоей руке так, как и должно было. Оно нашло свою хозяйку. Ария почувствовала, как по ее спине разливается волна облегчения. Она ответила Нарциссе такой же искренней улыбкой. — Благодарю вас, миссис Малфой. Это очень многое для меня значит. Люциус фыркнул, но не стал спорить с женой напрямую. Его взгляд упал на их руки. — Надеюсь, вы понимаете, какие… последствия повлечет за собой этот союз, — произнес он, обращаясь больше к Драко, чем к Арии. — Для репутации семьи. В нынешние времена нам требуется быть особенно осторожными в выборе… связей. Драко напрягся, и Ария почувствовала, как его рука стала жесткой, как сталь. — Наша репутация, отец, — его голос прозвучал тихо, но с убийственной отчетливостью, — сейчас строиться на том, чтобы демонстрировать лояльность и… признательность тем, кто оказался на правильной стороне. Союз с дочерью Сириуса Блэка и приемной дочерью Северуса Снегга — героев войны — это не «связь». Это стратегическая необходимость. И личный выбор. Мой выбор. Он посмотрел на отца без тени страха, с вызовом, которого Люциус, вероятно, никогда от него не видел. Война и последующие месяцы закалили Драко, выковали из него не мальчика, исполняющего волю отца, а мужчину, знающего свою цену и готового ее отстаивать. Люциус побледнел. Он понял, что проиграл. Проиграл не только Арии, но и собственному сыну. Его авторитет был окончательно подорван. Он отступил на шаг, его пальцы сжали набалдашник трости так, что костяшки побелели. — Как скажешь, — прошипел он, отводя взгляд. — Я, кажется, вижу Траверси. Мне необходимо обсудить с ним кое-что по поводу пожертвований. Нарцисса? Он повернулся и ушел, не дожидаясь жены. Нарцисса вздохнула, но в ее глазах не было ни сожаления, ни гнева. — Не обращайте на него внимания, — тихо сказала она Арии и Драко. — Ему нужно время. Он все еще тонет. — Она дотронулась до руки сына. — Я очень счастлива за вас. Искренне. Она кивнула им обоим и пошла за мужем, чтобы, как всегда, сгладить острые углы и сохранить видимость семейной гармонии. Ария и Драко остались одни. Он выдохнул, и напряжение наконец покинуло его плечи. — Прости, — сказал он ей тихо. — Он… — Не извиняйся, — перебила его Ария, поворачиваясь к нему. — Ты был великолепен. Абсолютно великолепен. Он посмотрел на нее, и в его глазах снова появилась та самая уязвимость, что была несколько минут назад. — Я просто сказал правду. Ты — лучшее, что есть в моей жизни. И лучшее, что могло случиться с нашей семьей, хочет он этого или нет. Они стояли втроем, Ария, Сириус и Драко, все еще наслаждаясь тихим моментом победы над ледяным напором Люциуса, когда взгляд Арии, блуждающий по залу, наткнулся на знакомую высокую, худощавую фигуру. Он стоял чуть поодаль, прислонившись к стене, с бокалом в руке, с тем самым характерным, слегка отстраненным и наблюдательным выражением лица, которое она помнила с первого своего поезда в Хогвартс. Темные волосы, идеально уложенные, темные глаза, которые уже заметили ее и Драко, и в которых медленно разгоралась теплая, узнающая улыбка. Блейз Забини. Ее лучший друг. Его лучший друг. Тот, кто прошел с ними через все — через школьные шалости, через ужас войны, через боль потерь. Тот, кто искал ее вместе с Драко все эти месяцы. Вся сдержанность, вся аристократическая выучка, вся осторожность разом испарились. Ария не думала. Она просто действовала. — Блейз! — ее крик был не громким, но полным такой чистой, безудержной радости, что несколько ближайших гостей обернулись. Она выпустила руку Драко и бросилась вперед, подхватив подол своего роскошного платья, совершенно не заботясь о том, как это выглядит. Ее каблуки отчаянно цокали по мраморному полу. Она видела, как его глаза — эти спокойные, все понимающие глаза — широко распахнулись от удивления, как он поспешно поставил бокал на ближайший поднос, как его руки инстинктивно раскрылись ей навстречу. И тогда она налетела на него. Не с легким, светским объятием, а с разбега, вложив в это всю силу тоски за полгода разлуки. Она буквально врезалась в него, обвивая его шею руками, а он, пошатнувшись от неожиданности, крепко обхватил ее за талию, чтобы удержать равновесие. — Черт возьми, Ария! — он выдохнул ей в волосы, и его обычно спокойный, бархатный голос дрогнул от смеха и чего-то еще, более влажного. — Ты чуть не опрокинула меня! Какой восторженный прием! Но он не отпускал ее. Он держал ее так же крепко, прижимая к себе, его пальцы впивались в ткань ее платья. Он был высоким, и ей пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться, но она не отпускала его. — Я скучала, я так по тебе скучала, идиот! — бормотала она, уткнувшись лицом в плечо его идеально сидящего фрака. Она чувствовала знакомый запах его одеколона — пряный, с нотками сандала и чего-то свежего. — Прости, что не писала, прости, что… — Заткнись, — он мягко прервал ее, похлопывая по спине, но все так же не отпуская. — Просто заткнись на минуту. Дай мне понять, что ты настоящая. Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в лицо, не выпуская его из объятий. Его темные глаза блестели, он улыбался своей той самой, немного кривой, озорной улыбкой, которая заставляла трепетать сердца полкурса Хогвартса. — Я настоящая, — выдохнула она, и сама засмеялась сквозь навернувшиеся слезы. — Вернулась. — Да уж, я вижу, — он покачал головой, смотря на нее с обожанием и облегчением. — И, я смотрю, не разучилась наводить шорох. Уже успела поставить на место старика Малфоя, по слухам. В этот момент к ним подошел Драко. Он стоял рядом, наблюдая за ними с мягкой, счастливой улыбкой, без тени ревности. Он понимал. Он понимал их дружбу лучше кого бы то ни было. — Она просто напомнила ему правила этикета, — сказал Драко, и его тон был легким и расслабленным, каким он бывал только в обществе самых близких. Блейз наконец разжал объятия, но не отпустил Арию окончательно, оставил руку на ее плече, как будто боясь, что она снова исчезнет. — Добро пожаловать назад, принцесса. Ты, черт возьми, заставила нас всех поволноваться. — Она это умеет, — вздохнул Драко, но в его глазах светилась только любовь. Ария посмотрела на них — на своего жениха и на своего лучшего друга. Двух людей, которые не сдались, которые искали ее, которые ждали. И она поняла, что исцеление — это не когда боль проходит. Это когда находишь тех, кто помогает ее нести. И ее команда поддержки была, черт возьми, лучшей на свете. Она снова обняла Блейза, на этот раз быстро и по-дружески, а потом вернула свою руку в руку Драко. — Ладно, хватит сентиментальностей, — сказала она, стараясь говорить строго, но сияющая улыбка выдавала ее. — Забини, у тебя есть что-нибудь выпить, что крепче этого детского пунша? А то мне надо отойти от встречи с твоим лицом. Блейз рассмеялся, тот самый громкий, заразительный смех, который она так любила. — Для тебя, Блэк, всегда найдется что-то особенное. Пойдемте, я как раз видел, куда эльфы прячут хороший виски. Драко, ты же присоединишься, чтобы контролировать свою буйную невесту? — Кто, если не я? — с абсолютно серьезным лицом ответил Драко, и они втроем двинулись через зал, их смех и легкость были самым настоящим актом свободы против всех ужасов прошлого. Они устроились в относительно тихом углу за одной из высоких мраморных колонн, куда Блейз с заговорщицким видом принес целую бутылку выдержанного виски и три хрустальных бокала — он всегда умел договариваться с обслуживающим персоналом. Драко разлил золотистую жидкость, и они чокнулись без громких тостов — просто посмотрели друг на друга с пониманием. Виски обжигал горло, разливаясь по телу теплом, смывая остатки напряжения. Ария прислонилась спиной к прохладному мрамору, чувствуя, как наконец-то расслабляются ее плечи. Драко стоял рядом, его плечо касалось ее плеча, а его рука лежала поверх ее пальцев на бокале. Блейз, развалившись в кресле, которое он, видимо, тоже «одолжил», с наслаждением потягивал свой напиток. — А где Дафна? — Ария нарушила тишину, переводя взгляд с Драко на Блейза. — У нее семейные дела. Утешает сестричку после того, как Драко отказался от предложения отца о помолвке, — смех Арии разнесся по залу эхом. — Как вам наша возрождающаяся светская жизнь? Уже успели соскучиться по этому цирку? — О, еще бы, — саркастически протянул Драко. — Особенно по восторженным взглядам, полным мыслей вроде «смотрите-ка, Малфой и дочь Снегга, интересно, они друг другу зелья в бокал подливают?». — А я по этим душераздирающим историям о том, как кто-то потерял на войне свой летний дворец, — добавила Ария, делая глоток виски. — Ничто так не поднимает настроение, как искренняя скорбь о мраморной облицовке. Блейз фыркнул. — Ах, если бы вы только знали! Старина Гойл вчера на полчаса задержал меня у фонтана, чтобы поведать о трагической судьбе своей коллекции редких ядов, конфискованной Министерством. Я чуть не прослезился. От скуки. Они рассмеялись, и это было легко и по-домашнему. Блейз покачал бокалом, наблюдая за игрой света в янтарной жидкости. — Кстати, о настоящих трагедиях, — он сказал это небрежным тоном, но его взгляд стал чуть более острым. — Вы уже слышали последние новости из зала суда? Про Нотта-младшего? Воздух на секунду стал плотнее. Драко выпрямился, его пальцы непроизвольно сжали бокал. Ария почувствовала, как по ее спине пробежал холодок, но она не дрогнула. Она знала, что этот разговор рано или поздно состоится. — Если ты о том, что ему дали пожизненное в Азкабане, то да, — Драко кивнул, его голос стал сухим и безэмоциональным. — Дошел слух. Справедливое наказание. Жаль, что нельзя было придумать что-то… более изобретательное. Блейз внимательно посмотрел на Арию, изучая ее реакцию. — Да уж, — протянул он. — Говорят, что показания против него были просто… железобетонными. Не оставили ни малейшего шанса. Интересно, кто так постарался. Ария сделала еще один глоток виски, почувствовав, как жидкость согревает ее изнутри и придает решимости. Она поставила бокал на небольшой столик с легким стуком. — Ну, знаешь, — сказала она с преувеличенной небрежностью, поднимая на Блейза безмятежный взгляд. — Пришлось немного помочь правосудию. Не могла же я позволить такому ублюдку гулять на свободе, портя воздух, верно? Она сказала это так, будто сообщала о том, что сходила в аптеку за микстурой от кашля. Легко. Почти весело. Блейз замер с бокалом на полпути ко рту. Его брови поползли вверх. Даже Драко повернулся к ней, его лицо выражало немое изумление. — Постой-ка… — Блейз медленно поставил бокал. — Ты хочешь сказать, что это… ты? Но… как? Ты же… ты исчезла. Ты ни с кем не виделась. — А, ну это, — Ария махнула рукой, как будто отмахиваясь от надоедливой мухи. — Было дело. Но для такого случая сделала исключение. Надела самый невзрачный плащ, надела капюшон — и вперед, вершить суд. Один разок вылезти из своей раковины ради высшей цели можно. Она улыбнулась им своей самой невинной улыбкой. — Представляете, Кингсли чуть не уронил свою палочку, когда я вошла в зал. Думал, привидение. Пришлось его успокоить, сказала, что я настоящая и что у меня есть кое-что интересное для суда. Например, очень подробные, подкрепленные воспоминаниями из моей собственной головы, показания о том, как милый Тео развлекался в особняке. Драко смотрел на нее с растущим восхищением и ужасом. — Ты… ты сама давала показания? Лично? — его голос дрогнул. — Но… почему ты не сказала? Я бы пошел с тобой! Я бы… — Именно поэтому и не сказала, — перебила она его, ее взгляд стал мягче. — Мне нужно было сделать это самой. Без чьей-либо защиты. Чтобы он видел, что я не сломлена. Что он проиграл. И чтобы судьи видели это. Она снова взяла свой бокал и отпила крупный глоток. — Кстати, его лицо, когда он меня увидел… — она прищурилась, смакуя воспоминание. — Это было бесценно. Дороже любого виски. Он действительно думал, что я либо мертва, либо навсегда спряталась в какой-нибудь дыре. А я такая — здравствуй, милый, пришла помочь тебе пожизненно поселиться в твоей собственной дыре. С видом на море и каменные стены. Ну, или то, что от них осталось. Блейз молчал несколько секунд, а затем разразился громким, искренним смехом, который заставил пару тройку чиновников обернуться. — Боже всемогущий, Блэк! — он тряс головой, вытирая выступившую слезу из-за смеха. — Ты… ты просто нечто! И ведь сделала это! В одиночку! Я представляю эту картину! Драко покачал головой, но на его губах играла та самая, гордая и немного обеспокоенная улыбка. — Ты совершенно безумна, — сказал он, но в его голосе звучало обожание. — И я, кажется, еще никогда не был так в тебя влюблен. — Ну, надо же было как-то скоротать время в изгнании, — пожала она плечами. — Сидеть сложа руки — это не по-нашему. Верно? — Определенно не по-нашему, — ухмыльнулся Блейз, снова наполняя ее бокал. — Ну что же, за нашу личную мстительницу! За то, чтобы все ублюдки, которые думают, что могут нас сломать, в итоге получали по заслугам от самой хрупкой и изящной леди с стальным стержнем внутри! Они снова чокнулись. На этот раз их смех был громче и свободнее. Призрак Теодора Нотта, который мог бы нависнуть над ними тяжелой тенью, был развеян ее храбростью и этим невероятно легким, почти издевательским рассказом. Она превратила свою боль в силу, а свою месть — в повод для гордости и шутки за бокалом виски с самыми близкими людьми. И это было самым лучшим исцелением. Они допили виски, оставив пустую бутылку и бокалы на столике — забота для официантов, которых Блейз уже щедро отблагодарил. Легкость и теплота от алкоголя и дружеской беседы разлилась по жилам, смывая последние следы скованности. Ария шла между Драко и Блейзом, и они, словно по старой школьной привычке. Они направлялись в главный зал, где уже должны были начинаться официальные речи, смешиваясь с потоком гостей. Внезапно из бокового коридора, ведущего, видимо, к комнате для матери и ребенка, появилась яркая, знакомая фигура. Это была Тонкс. Ее волосы сегодня были нежно-голубого цвета, собранные в небрежный пучок, из которого выбивались пряди. Она была не в мантиях, а в удобном, элегантном платье, и на руках у нее, крепко прижимая его к груди, она несла маленький, закутанный в мягкое одеяльце сверток. За ней, чуть поодаль, шел Римус Люпин. Он выглядел усталым, но спокойным, его глаза, обычно полные грусти, сейчас светились тихим счастьем, когда он смотрел на жену и сына. Тонкс, не смотря под ноги, как это с ней часто бывало, почти налетела на их группу. Она резко остановилась, чтобы не столкнуться, и ее взгляд, сначала рассеянный, упал на Арию. Ее глаза — такие же изменчивые, как и ее волосы — широко распахнулись. — Ария? — ее голос прозвучал с беззвучного крика. — Боже правый, это ты! Римус, услышав имя, ускорил шаг и поравнялся с женой. Его взгляд нашел Арию, и на его изможденном лице расцвела медленная, теплая, невероятно радостная улыбка. — Крестница, — произнес он, и в этом одном слове звучало столько облегчения и любви, что у Арии снова предательски запершило в горле. Тонкс, недолго думая, закрыла оставшееся между ними расстояние и, осторожно придерживая сверток на одной руке, второй обняла Арию, прижавшись к ее щеке. — Ах ты, паршивая девчонка! Пропадала полгода без весточки! Мы так волновались! Ария обняла ее в ответ, стараясь не задеть ребенка, и потом повернулась к Ремусу. Он взял ее руку в свои, его ладони были шершавыми, но нежными, и крепко сжал. — Ария. Очень рад тебя видеть. Очень. — Римус, — выдохнула она, и ее голос дрогнул. — Дора. Простите, я… — Никаких извинений, — мягко, но твердо прервал ее Ремус. — Главное, что ты здесь. И ты выглядишь… хорошо. В этот момент маленький сверток на руках у Тонкс зашевелился и издал тихое гуканье. Тонкс сияла, отступая на шаг, чтобы все могли видеть. — А это, собственно, виновник нашего небольшого опоздания, — она с гордостью отодвинула край одеяльца. Ария замерла, заглядывая внутрь. В одеяльце лежал малыш, несколько месяцев от роду. У него были пухлые розовые щеки и… пучок волос, который медленно, прямо на глазах, менял цвет с голубого, как у матери, на песочный, как у отца. Большие, серьезные глаза младенца смотрели на знакомое лицо Арии с любопытством. — Он прекрасен, — прошептала Ария, и все ее существо наполнилось странной, щемящей нежностью. Ария протянула палец, и малыш Тедди ухватился за него своей крошечной ручкой. Его пальчики были удивительно сильными. — Привет, Тедди, — сказала она ему тихо, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. Драко и Блейз стояли рядом, наблюдая за сценой с мягкими, тронутыми улыбками. Драко положил руку на талию Арии в знак поддержки. — Он очарователен, Тонкс, Люпин, — вежливо сказал Драко. — Поздравляю вас. — Спасибо, Малфой, — кивнул Ремус, его взгляд был оценивающим, но не враждебным. Он видел, как Драко держит Арию, и, казалось, одобрял. — Да, он просто замечательный! — добавил Блейз с своей обаятельной улыбкой. — И, я смотрю, уже осваивает семейные таланты, — он кивнул на волосы мальчика, которые теперь переливались розовым и зеленым. Тонкс рассмеялась. — О, да! Ни минуты покоя! То волосы, то нос, то уши… Однажды он проснулся с ушами, как у домового эльфа. Я чуть не поседела. Все засмеялись, и напряжение окончательно растаяло. Ария смотрела на маленького Тедди, на счастливых, хоть и уставших родителей, на своего крестного, нашедшего, наконец, свой покой, и чувствовала, как еще один осколок ее разбитого сердца встает на место. — Вы должны быть такими счастливыми, — тихо сказала Ария, наконец отпуская пальчик Тедди. — Мы и есть, — Ремус положил руку на плечо Тонкс и посмотрел на Арию с глубокой, отеческой нежностью. — И будем еще счастливее, теперь когда ты вернулась. Тонкс, сияя, поправила одеяльце. — Ну, нам пора его укладывать, а то этот банкет для таких малышей — не лучшая идея. Но, Ария, — она посмотрела на нее серьезно. — Ты теперь не пропадай, ясно? Ты нам нужна. И Тедди будет нужна крутая тетка, которая научит его всяким пакостям, которым не учат в приличных семьях. — Обещаю, — улыбнулась Ария, и на этот раз это было обещание, которое она намеревалась сдержать. Люпины удалились, унося с собой свой маленький лучик света, а Ария, Драко и Блейз продолжили путь в зал. И Ария шла, чувствуя, что ее мир, который полгода был черно-белым, снова начал наполняться цветами.

***

Официальная часть вечера подходила к концу, речи смолкли, и гости снова разбились на небольшие группы, наслаждаясь общением и напитками. Ария стояла с Драко и Блейзом, но ее взгляд блуждал, теряясь в сиянии зала. За всем этим блеском и шумом она чувствовала тихую, неумолимую пустоту — зияющую дыру, оставленную тем, кого не было. Драко наблюдал за ней. Он видел, как ее глаза на мгновение теряют фокус, как пальцы непроизвольно касаются черного камня на ее запястье — подарка от него, но в этот момент, он знал, она искала связь с другим человеком. Он тихо положил свою руку поверх ее. — Ария, — его голос прозвучал тихо, только для нее, перекрывая гул голосов. — Пойдем со мной. Ненадолго. Она обернулась к нему, вопросительно подняв бровь. — Куда? — В новый мемориальный зал. Тот, что открыли на днях, — он сказал это мягко, но твердо. Его серые глаза были серьезны. — Там есть стела… с его именем. Я думаю, мы должны возложить цветы. От нас обоих. Сердце Арии сжалось. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Мысль о том, чтобы увидеть его имя, высеченное в камне, была одновременно и мучительной, и необходимой. Они извинились перед Блейзом, который, понимающе кивнув, остался держать форпост в главном зале, и вышли в безлюдный, прохладный коридор. Дорога на лифте прошла в молчании. Драко не пытался ее развлекать или утешать. Он просто стоял рядом, его плечо было точкой опоры в клонящемся мире. Двери лифта открылись. Здесь было тихо и пустынно, лишь приглушенный свет падал на полированный каменный пол. Они прошли по короткому коридору и вошли в высокий, круглый зал с куполообразным потолком. В центре зала на невысоком постаменте стояла огромная, отполированная до зеркального блеска стела из черного мрамора. На ее поверхности были высечены имена. Сотни имен. Всех, кто погиб в обеих войнах. Воздух здесь был другим — прохладным, наполненным тишиной и благоговением. По периметру зала стояли низкие скамьи, а у подножия стелы уже лежало несколько венков и одиночных цветов. Ария замерла на пороге, ее взгляд сразу же, будто ведомый незримой нитью, нашел нужное имя. Оно было не в самом верху и не в самом низу. Где-то посередине. Простое, лаконичное, как и он сам.

Северус Снегг.

Она медленно подошла ближе, ее каблуки отдавались гулким эхом в безмолвном зале. Она протянула руку и кончиками пальцев коснулась высеченных букв. Камень был холодным и гладким. Таким неожиданно гладким. Она почему-то ожидала, что он будет шершавым, как его голос, или острым, как его взгляд. Она стояла так, не в силах оторваться, чувствуя, как слезы подступают к глазам, но не проливаются. Они просто стояли там, жгли, как дым. Драко не торопил ее. Он подождал, а затем достал из внутреннего кармана своих мантий два цветка. Не роскошные лилии или розы, а два темно-бардовых, почти черных тюльпана с острыми, изящными лепестками. Он протянул один из них Арии. Их пальцы встретились на стебле, и он отпустил его, позволив ей сделать это первой. Ария опустилась на одно колено, не обращая внимания на дорогое платье. Она положила тюльпан у самого основания стелы, прямо под его именем. — Я вернулась, отец, — прошептала она так тихо, что это было похоже на движение губ. — Я дома. Ее голос дрогнул, и она замолчала, сжимая кулаки, чтобы не разрыдаться. Затем на колено опустился Драко. Он положил свой тюльпан рядом с ее цветком. Он не говорил ничего громко. Он просто склонил голову, отдавая дань уважения человеку, которого когда-то боялся и презирал, но который стал отцом женщине, которую он любил. Человеку, который спас его. Человеку, который, в конце концов, оказался героем. Он встал и помог подняться Арии. Она все еще смотрела на имя, но теперь ее дыхание было ровнее. — Он бы ненавидел все это, — тихо сказала она, и в ее голосе послышались нотки горькой нежности. — Все эти речи, этот пафос, эту стелу… Он бы назвал это «нелепым позерством». Драко уголком губ улыбнулся. — Безусловно. Он бы бурчал, что его имя высечено недостаточно ядовитым шрифтом. Ария фыркнула сквозь слезы, и это прозвучало почти как смех. — И что цветы недостаточно ядовиты. Он бы предпочел какое-нибудь редкое зельевое растение. — Но, — Драко посмотрел на высеченные имена, — он заслужил это. Как и все они. Даже если бы он это отрицал. Ария кивнула, наконец отрывая взгляд от камня. Она повернулась к Драко и обняла его, прижавшись лицом к его груди. Он обнял ее в ответ, крепко и надежно. — Спасибо, — прошептала она ему в грудь. — Спасибо, что привел меня сюда. И за цветы. — Я знал, что тебе нужно это сделать, — он ответил, целуя ее в макушку. — И я знал, что не должен оставлять тебя одну. Они постояли так еще несколько мгновений в тихом зале, в святилище памяти, где прошлое и настоящее встречались в горько-сладком примирении. Затем Ария глубоко вздохнула, выпрямилась и взяла Драко за руку. — Пошли. Нас, наверное, уже хватились. Они вышли из мемориального зала, оставив за спиной два темных тюльпана, лежащих у холодного черного камня. Они вышли из лифта обратно на уровень бала, но Ария не сразу двинулась в сторону музыки и голосов. Она замерла в прохладной полутьме коридора, ее рука все еще сжимала руку Драко. Шум праздника доносился оттуда приглушенным, словно из другого измерения. Она повернулась к нему. Свет от магических факеллов на стене падал на ее лицо, делая его бледным и серьезным. Все маски, все светские уловки, которые она надевала для вечера, были сброшены. Осталась только голая, незаживающая правда. — Драко, — ее голос прозвучал тихо, но с какой-то новой, хрупкой решимостью. Она готова была услышать ответ. Готова принять его, каким бы он ни был. — Скажи мне честно. За все это время… они так и не нашли его тело? Вопрос повис в воздухе, тяжелый и неотвратимый. Она смотрела на него, вглядываясь в его глаза, пытаясь прочесть ответ еще до того, как он его произнесет. Может, была какая-то надежда. Глупая, безумная, крошечная искорка, что он, такой хитрый, такой вездесущий, смог инсценировать свою смерть. Драко медленно выдохнул. Он поднял свою свободную руку и мягко коснулся ее щеки, проводя большим пальцем по ее скуле. Его взгляд был полон такой бездонной печали и понимания, что ее сердце упало еще до его слов. — Нет, любимая, — он сказал очень мягко, почти шепотом. Его слова были четкими и ясными. Он не стал смягчать удар, понимая, что ложная надежда сейчас была бы куда хуже. — Они не нашли. Искали. Поттер и Орден прочесали все вокруг Хогвартса. Но… ничего. Ария закрыла глаза, сжимая веки так сильно, что перед ними поплыли круги. Эта последняя, крошечная зацепка, за которую она бессознательно цеплялась все эти месяцы, оборвалась. Не было тайны. Не было чуда. Была только жестокая, окончательная реальность. — Ни клочка мантии, — прошептала она, больше для себя, чем для него. — Ни обломка палочки. Ничего. Как будто земля… или магия… просто поглотили его. Целиком. — Да, — подтвердил Драко, его пальцы нежно переплелись с ее пальцами, сжимая их, пытаясь передать хоть каплю своего тепла. Слезы, которые она сдерживала у стелы, наконец хлынули. Они были тихими, без рыданий. Просто горячие потоки, оставляющие влажные следы на ее щеках и на его мантии. Она не пыталась их смахнуть. — Я просто хотела… попрощаться, — выдавила она, ее голос срывался. — По-настоящему. Положить цветы не к имени на камне, а… туда, где он лежит. Сказать ему все, что не успела. Что я его люблю. Что я благодарна за все. Что прощаю его за все его колкости и его яд… Драко притянул ее к себе, обнял так крепко, что, казалось, хотел вобрать в себя всю ее боль. Она прижалась лицом к его плечу, и ее тело слегка сотрясалось от беззвучных рыданий. — Он знал, — тихо говорил он ей, его губы касались ее волос. — Он всегда это знал. Он не был человеком, который нуждался в словах. Он видел. Он видел, как ты на него смотрела. Он видел, какой ты стала, благодаря ему и вопреки ему. И то, что ты здесь, что ты выжила, что ты продолжаешь идти — это и есть твое прощание. Это та честь, которую ты ему отдаешь. Это важнее, чем любые слова у могилы. Она слушала его, впитывая его слова, как губка. Они не заполняли пустоту, но… укладывались в нее, как мягкий песок, делая ее края не такими острыми. Она медленно отстранилась, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Ее глаза были красными, заплаканными, но взгляд в них был более ясным, чем прежде. — Ты прав, — прошептала она. — Он бы ненавидел, если бы я всю жизнь искала его прах. Он бы сказал, что я трачу время на сентиментальную чепуху, когда есть столько интересных зелий, которые можно варить. Драко улыбнулся, его глаза тоже блестели. — Именно. Он бы пригрозил поставить тебе неуд за такую глупость. Она сделала глубокий, прерывистый вдох и выдох, выпрямляя плечи. Она посмотрела в сторону зала, откуда доносилась музыка. — Пошли. Папа, наверное, уже заждался, а Блейз, того и гляди, успел организовать подпольные гонки на метлах по бальному залу. Драко рассмеялся, и этот звук был как глоток свежего воздуха после удушья. Он взял ее под руку, и они пошли назад. Она оглянулась через плечо на уходящий в темноту коридор, ведущий к мемориалу. Тело Северуса Снегга так и не было найдено. Они вернулись в сияющий зал, и будто сама судьба решила подарить им передышку. Оркестр, до этого игравший фоновую музыку, смолк на мгновение, а затем первые, чистые ноты вальса полились под сводами, разливаясь волшебной, пронизанной светом мелодией. Это был сигнал к началу «белого танца» — традиционной части бала, когда пары выходили в центр. Драко остановился, все еще держа Арию за руку. Он повернулся к ней, и в его глазах вспыхнул тот самый, знакомый ей со школы, озорной огонек — смесь вызова и обожания. — Ну что, миссис Малфой, — произнес он с преувеличенно важным видом, поднося ее руку к своим губам и едва касаясь ее костяшек. — Осчастливите ли вы меня этим танцем? Или я должен буду пройти через унизительный ритуал вызова на дуэль кого-нибудь, кто осмелится пригласить вас первым? Ария фыркнула, покачивая головой, но ее глаза сияли. После тяжелого разговора в коридоре эта легкость была как бальзам. — Избавь общество от лишнего кровопролития, Малфой. Ты же знаешь, как плохо заканчиваются твои дуэли. Помнишь тот раз на шестом курсе? Когда Гарри чуть не убил тебя. Он притворно возмутился, прижимая руку к сердцу. — Это было низкое покушение! Он использовал запрещенный прием! И кроме того, — он сделал шаг вперед, его рука легла ей на талию с уверенностью, от которой перехватило дыхание, — с тех пор я значительно улучшил свои навыки. Особенно в вальсе. Она позволила ему повести себя в центр зала, туда, где другие пары уже начинали кружиться. Его правая рука была твердой опорой на ее спине, левая — надежно держала ее руку. Они слились с музыкой легко, как будто не прошло ни дня с их последнего танца. — Улучшил? — подняла она бровь, следуя его ведению. — И кто же был твоим учителем? Неблагодарный домовый эльф, которому ты угрожал носками? — Я обижен! — он кружил ее, ее платье взметнулось вокруг них темно-синим водоворотом. Ария рассмеялась. — Я всегда знала, что в тебе есть скрытые таланты. — О, у меня много скрытых талантов, — он наклонился ближе, его губы почти касались ее уха, и его шепот был как бархат. — Например, я могу определить сокровищницу Блэков с закрытыми глазами. Или найти твое любимое вишневое пирожное на кухне Гриммо в полной темноте. — Это потому что ты постоянно там шарился в поисках еды! — она откинула голову назад, смеясь, и на мгновение ее взгляд встретился с Сириусом, который стоял у края зала с Блейзом и покачивал головой с ухмылкой, наблюдая за ними. — Он преувеличивает! Это была стратегическая закупка провизии! Я готовился к долгой осаде, ожидая тебя. Они кружились и кружились, и с каждым поворотом тяжесть последних месяцев понемногу отступала, уступая место чему-то легкому и воздушному. Она забыла, что может чувствовать себя так — беззаботно и счастливо. — Знаешь, — сказала она, глядя ему в глаза, в эти серые, ясные глубины, где отражались огни зала и она сама. — Если бы кто-то сказал мне на пятом курсе, что я буду танцевать с Драко Малфой на официальном приеме в Министерстве, и что мы будем при этом смеяться над его попытками отрастить пузо… — …ты бы немедленно напоила его зельем от тошноты, — закончил он мысль, ухмыляясь. — Нет, — она покачала головой, и ее улыбка стала мягче, нежнее. — Я бы, наверное, просто не поверила. Потому что это счастье казалось таким же недостижимым, как найти философский камень. Его улыбка тоже смягчилась, стала более серьезной, более глубокой. — А теперь оно здесь. В моих руках. И я не намерен его отпускать. Никогда. Он снова закружил ее, и на этот раз танец был уже не просто шутливой игрой, а медленным, полным смысла обещанием. Они говорили без слов, их движения были их собственным, уникальным языком, понятным только им двоим. И в этом вальсе, под звуки музыки, в самом сердце возрождающегося из пепла магического мира, они начинали свою новую жизнь. Вместе. Музыка вальса плавно стихла, сменившись более оживленной мелодией, и пары на партере начали расходиться. Ария и Драко, все еще улыбаясь, стояли в центре зала, их лбы почти соприкасались, дыхание еще учащено от танца. — Ну что, любовные птички, натанцевались? — раздался насмешливый, но добродушный голос. К ним, ловко лавируя между парами, подходил Блейз. В его руках было три бокала с искрящимся золотистым игристым вином. — Решили, что хватит с вас общественности и пора подкрепиться? Держите, пока я не вылил это на кого-нибудь из важных чиновников — очень уж чешутся руки. Он протянул им по бокалу. Драко с благодарностью взял один, все еще не отпуская талию Арии. Его улыбка стала шире. — Забини, ты как всегда своевременен, как дозорный на стене. Боишься, что мы умрем от жажды посреди этого оазиса снобизма? — Кто-то же должен о вас заботиться, — парировал Блейз, чокаясь с ним. — Пока вы тут кружитесь, как две балерины под кислотным дождем, я веду тяжелую дипломатическую работу — выспрашиваю у эльфов рецепт их волшебных канапе. Я как лучший свидетель на свадьбе — вовремя подношу выпивку и утираю слёзы умиления, — Блейз чокнулся с ними обоими. — За вас. И за то, чтобы старина Снегг откуда-то там свысока не слишком сильно ударился, глядя на ваши танцевальные выпады. Ария фыркнула, отпивая глоток прохладного, игристого напитка. — Он бы сказал, что мой центр тяжести смещен на дюйм влево, а Драко слишком сильно давит на руку, выдавая нервозность. — «Мисс Блэк, даже в моменты легкомысленного времяпрепровождения можно и нужно демонстрировать безупречный контроль», — скомандовал Блейз басом, мастерски пародируя манеру речи Снегга. Они все трое рассмеялись. Но смех замер на их губах, когда к их небольшой группе, почти сбивая с ног замешкавшихся гостей, прорвался Гарри Поттер. Его лицо было бледным, волосы в большей, чем обычно, растрепанности, а глаза за стеклами очков были округлены от шока. Дыхание срывалось. — Малфой… Ария… — он выдохнул, едва переводя дух, и его взгляд упал на Блейза, который тут же насторожился, уловив панику в его тоне. — Поттер? Что случилось? — Драко инстинктивно шагнул вперед, слегка прикрывая Арию собой. Весь его вид из расслабленного и счастливого моментально превратился в напряженный и готовый к защите. Гарри провел рукой по лицу, с трудно собираясь с мыслями. — Мне только что передали сообщение с совой… из Азкабана, — он говорил быстро, отрывисто, понизив голос, чтобы не привлекать внимания окружающих. — Нотт… Теодор Нотт… Ария замерла, ее пальцы непроизвольно сжали бокал так, что костяшки побелели. Предчувствие, ледяное и тяжелое, упало ей в душу. — Что с ним? — ее собственный голос прозвучал чужим, плоским. — Сбежал? Гарри покачал головой, его взгляд был полон чего-то невероятного, почти нереального. — Нет. Он… он убит. Сегодня ночью. В своей камере. Воздух вокруг них словно загустел. Блейз ахнул, опустив свой бокал. Драко резко выпрямился, его лицо стало каменной маской. — Убит? — повторил Драко, не веря своим ушам. — Как? Кем? Азкабан — это… — Я знаю, что это такое! — резко перебил Гарри. — Это должно быть невозможно! Но… но его нашли. Без единой внешней раны. Ни следов борьбы, ни магии. Охранники ничего не почувствовали. Ничего. Он просто… умер. Словно у него остановилось сердце. Или… или кто-то сумел остановить его за него. Ария не двигалась. Она смотрела куда-то в пространство перед собой, но не видела сияющего зала, не слышала доносящейся музыки. Она видела лицо Теодора Нотта — то, каким оно было в последний раз. Искаженное ненавистью и удовольствием. А теперь это лицо было просто… ничто. Она медленно, очень медленно поставила свой бокал на ближайший столик. Звук хрусталя о мрамор прозвучал оглушительно громко в наступившей для нее тишине. — Остановилось сердце, — повторила она чуть слышно, и в ее голосе не было ни торжества, ни страха. Была только ледяная, всепоглощающая пустота. Ее взгляд встретился с взглядом Драко. В его серых глазах бушевала буря — шок, неверие, и… щемящая тревога за нее. Они оба понимали, что это значило. Кто-то проник в неприступную крепость Азкабана и совершил акт возмездия. Или правосудия. Граница между ними сейчас была призрачно тонка. И самый главный, невысказанный вопрос витал в воздухе между ними, полный мрачной, невероятной догадки: если не дементоры, не охранники, не другие заключенные… то кто? Кто обладал такой силой? И, что самое пугающее… сделал ли он это ради нее? Слова Гарри повисли в воздухе ледяным облаком. Убит. В Азкабане. Остановилось сердце. Шок, ужас, неверие — все это должно было отразиться на их лицах. Но произошло нечто иное. Сначала уголки губ Драко дрогнули. Его взгляд встретился с взглядом Арии, и в его серых глазах не было вопроса. Был ответ. Затем Блейз. Его обычно насмешливое лицо застыло, а потом на нем появилось выражение почти что… удовлетворения. Он медленно покачал головой, и его губы растянулись в узкой, беззвучной улыбке, полной мрачного понимания. Ария. Она чувствовала, как вся кровь отливает от ее лица, оставляя кожу ледяной. Но внутри, в самой глубине ее существа, где все еще жила боль от пыток Нотта, что-то щелкнуло. Словно последний винтик в сложном механизме судьбы встал на свое место. Не радость. Не торжество. Спокойствие. Их голоса прозвучали абсолютно синхронно, три шепота, слившихся в один четкий, ясный хор: — Замечательно. Это вырвалось само — из самых потаенных уголков их душ. Это было признание завершенности. Гарри отшатнулся, глядя на них с откровенным ужасом. Он видел не злорадство, а нечто иное, что пугало его куда больше — нечеловеческое, почти ритуальное спокойствие. Не говоря больше ни слова, не глядя друг на друга, Ария, Драко и Блейз развернулись. Один плавный, идеально скоординированный поворот, будто они были частями одного механизма. Они оставили потрясенного Гарри позади и пошли прочь от эпицентра взрыва, от этой новости, которая меняла все. Ария шла, не видя ничего перед собой, ее разум был пуст и ясен, как горное озеро. Она чувствовала руку Драко на своей спине, слышала ровное дыхание Блейза рядом. И тут ее взгляд, блуждающий по краю зала, упал на глубокую нишу между двумя колоннами. Там, в тени, куда не доходил свет волшебных огней, стояла фигура. Высокая, худая, закутанная в длинный черный плащ, который сливался с мраком. Скрещенные на груди руки. Поза, которую она узнала бы из миллиона. Поза терпеливого, вечного ожидания. И самое главное — лицо. Бледное, аскетичное, с крючковатым носом и губами, сложенными в привычную тонкую усмешку. Глаза, черные как смоль, пристально смотрели прямо на нее. Не сквозь нее. На нее. Это не было видением. Не призраком. Это было так же реально, как пол под ее ногами. Он стоял там, недвижимый, как статуя, и в его взгляде читалось все — и тайна, и укор, и та самая, редкая, почти невидимая громада молчаливой отеческой гордости. Ария замерла на полуслове. Ее сердце не заколотилось в панике. Оно просто… остановилось на один удар. Весь шум бала, все голоса, музыка — все это исчезло, поглотилось абсолютной тишиной, натянутой между ней и этой фигурой в тени. Она не спросила «как?». Не вскрикнула. Она просто смотрела, чувствуя, как ледяная волна понимания катится по ее позвоночнику. И тогда, в полной тишине ее мира, она почувствовала это. Легкий, почти неощутимый ветерок, пахнущий старостью, пергаментом и едва уловимыми нотами горького зелья. Тот самый запах, что вечно витал в его кабинете. Запах, который невозможно подделать. Запах, который принадлежал только ему. Фигура в тени не двинулась с места. Но ей показалось, что уголок его губ дрогнул в едва заметной, знакомой только ей усмешке. Усмешке, которая говорила: «Наконец-то ты все поняла, глупая девочка». Затем, не сводя с нее своего темного, пронзительного взгляда, он медленно, плавно, отступил на шаг назад. Глубже в тень. Еще на шаг. И растворился. Не исчез в клубе дыма, не растворился в воздухе. Он просто ушел в темноту, как уходил всегда — бесшумно, не оставляя следов. Ария стояла, не в силах пошевелиться. Ее губы беззвучно прошептали одно-единственное слово, которое никто, кроме нее, не услышал: Папа… И где-то в глубине души, в том месте, где раньше была зияющая рана, теперь лежал странный, холодный и абсолютно неопровержимый камень правды. Правды, которую она никогда и никому не расскажет. Правды, которая была теперь только ее. Она обернулась к Драко. Он смотрел на нее, и в его глазах не было вопроса. Был лишь безмолвный, всепонимающий покой. Он все видел. И он все знал. Они обменялись долгим взглядом, и в этом взгляде было все — и смерть Нотта, и тайна в тени, и их общее, неизменное будущее. Ария медленно перевела взгляд с пустой ниши на лица Драко и Блейза. В их глазах она читала то же самое, что чувствовала сама — ошеломляющее понимание, смыкающееся с безумием, и острую, жгучую потребность оказаться как можно дальше от этих сияющих залов. Она глубоко вдохнула, и ее голос прозвучал на удивление ровно и четко, разрезая напряженное молчание. — Знаете, — сказала она, глядя то на Драко, то на Блейза, — мне внезапно до смерти надоел этот лондонский туман. И этот бал. И это министерство. Она сделала паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе. — Блейз, — повернулась она к нему, и в ее глазах вспыхнул знакомый ему огонек авантюризма, который он не видел целую вечность. — Ты как-то предлагал сгонять в твое родовое гнездо в Италии. Утверждал, что там есть вино, от которого самому суровому волшебнику захочется петь серенады луне. Это предложение еще в силе? Блейз замер на секунду, а затем его лицо озарила широкая, почти безумная улыбка облегчения. Это был идеальный выход. Бегство. Но бегство стильное, достойное их. — Силе? — он фыркнул. — Принцесса, я уже мысленно упаковал чемоданы. Вилла Забини на озере Комо ждет своих законных владельцев. Там есть подвал, который заставит плакать от счастья даже твоего крестного, Люпина. И терраса, с которой вид на Альпы такой, что дух захватывает. В прямом смысле. Один мой предок с нее и свалился, любуясь закатом. Драко, все еще бледный, но уже пришедший в себя, повернулся к Арии. Его взгляд был полон благодарности за это предложение, за эту соломинку, протянутую в бушующем море безумия. — Италия? — он произнес, и в его голосе снова появились нотки привычной надменности, но теперь они звучали как старый, добрый щит. — Надеюсь, у этого вашего «гнезда» есть приличная защита от назойливых репортеров и прочего… вброса. И что там подают завтрак позже десяти утра. После сегодняшней ночи я намерен отсыпаться до полудня как минимум неделю. — О, Малфой, там тебе будут подавать завтрак когда ты захочешь, даже если ты проснешься в пять вечера, — парировал Блейз, уже доставая из внутреннего кармана мантий маленький, изящный портсигар, чтобы послать срочную весть домой эльфам. — И репортеры до нас не доберутся. Если, конечно, не захотят превратиться в садовых гномиков. У нас там есть одно… защитное заклинание. Очень действенное. Ария улыбнулась, настоящей, живой улыбкой. Она чувствовала, как тяжелый камень на сердце понемногу сменяется легким, почти пьянящим чувством свободы. — Тогда что мы ждем? — сказала она, протягивая руки обоим. — Я считаю, что наш долг — немедленно проверить, не врут ли Забини насчет своего вина. И спасти Драко от угрозы ранних подъемов. Драко взял ее руку, его пальцы крепко сжали ее пальцы. — Я полностью согласен. Единственное, что может улучшить этот вечер, — это вид на Альпы и бокал чего-нибудь, что заставит меня забыть, как выглядит Поттер, когда он пытается сообщить плохие новости. Блейз, уже отправив сообщение, снова ухмыльнулся. Они были уже у самых высоких дубовых дверей, ведущих из атриума. Блейз, опередив их на полшага, уже толкал массивную створку, впуская внутрь влажный ночной воздух Лондона и обещание свободы. Драко, не отпуская ее руки, мягко направлял ее вперед. И в этот миг, прежде чем переступить порог, Ария остановилась. Ее пальцы слегка сжали руку Драко, заставляя его замедлить шаг. Она обернулась. Ее взгляд, преодолев расстояние в ползала, снова устремился в ту самую глубокую нишу между колоннами. Туда, где несколько минут назад стоял он. И тогда на ее лице расцвела улыбка. Не та, что была для Драко или Блейза — легкая и насмешливая. И не та, что была ответом на смерть Нотта — ледяная и удовлетворенная. Это была другая улыбка. Глубокая, тихая, безмерно нежная и безмерно печальная. Улыбка, полная знания, которое никогда не будет произнесено вслух. Улыбка дочери, которая наконец-то поняла, что ее отец, каким бы суровым и ядовитым он ни был, всегда, всегда будет ее самым надежным и безмолвным защитником. Затем она повернулась назад, к распахнутой двери, к Драко, чей взгляд был полон безмолвного вопроса и безграничного доверия, к Блейзу, который уже ждал их на ступеньках, жестом приглашая в ночь. Дверь захлопнулась за ними с глухим, окончательным стуком. Но на ее губах все еще играла та самая, таинственная и спокойная улыбка. Она уносила ее с собой, как самый главный трофей этого вечера.

Ночь пройдёт, наступит утро ясное Знаю, счастье нас с тобой ждёт. Ночь пройдёт, пройдёт пора ненастная, Солнце взойдёт, солнце взойдёт.