make me feel like i'm human

Жану жарко. Он задыхается, теряясь в прикосновениях чужих рук. Руки Джереми, такие сильные и такие нежные, гладят его по рёбрам, животу, бёдрам; они – везде. Джереми не смущают и не отталкивают шрамы, он целует там, где только захочет. А Жан в ответ цепляется руками за его спину, крепко, ногтями оставляя красные полумесяцы на коже; так отчаянно, словно стоит ему отпустить – и Джереми исчезнет, развеется, как морок. Джереми делает очередное движение, и Жан откидывается назад, выгибаясь в спине, сминая дрожащими пальцами простыню. С его губ срывается едва слышный прерывистый стон. Обычно Жан молчит – его учили молчать – но с Джереми всё иначе. С Джереми всегда всё иначе. С Джереми он может позволить себе расслабиться и получать удовольствие, о существовании которого раньше даже не подозревал. Ему до умопомрачительного хорошо. – Ты такой красивый, – шепчет Джереми ему на ухо, целуя в шею. Жан вздрагивает. – Что?... – Красивый. Ты очень красивый, – с улыбкой повторяет Джереми, приподнимаясь на локтях. Он явно наслаждается представшим перед ним видом, с любовью проводя горячими кончиками пальцев по вздымающейся груди Моро. Жан вдруг чувствует, как внутри него разливается странная, прежде незнакомая ему теплота, выжигая в уголках глаз слёзы. Жан пытается отвернуться, но поздно: Джереми уже заметил. – Жан? Жан, что такое? Тебе больно? – Джереми останавливается мгновенно, соблюдая нерушимый договор между ними – «если почувствуешь малейший дискомфорт, сразу говоришь мне и я останавливаюсь, хорошо?» – и обеспокоенно скользит ладонью по щеке Жана. – Э-это не... – Жан рвано выдыхает, прилагая все усилия для того, чтобы голос не звучал слишком слабо. Впрочем, тот всё равно срывается. Слёзы – не то, к чему Жан Моро привык. – Не потому. Просто... Мне никто никогда не говорил ничего подобного... Я не знаю, как реагировать. Жан не врёт. Ему действительно не говорили таких слов. Обычно всё, что он получал, пока пользовались его телом, оканчивалось оскорблениями и грязными пошлостями. Сальными улыбками и мерзким смехом. Болью и отчаяньем. – Прости, – зачем-то бормочет Жан, больше по старой болезненной привычке, ещё не выветрившейся из его затравленного сознания. – Ох, Жан... – Джереми бережно касается его скулы, убирая выбившуюся тёмную прядь за ухо. В лучистых глазах сквозит сожаление, бесконечная забота и желание защитить Жана от всего мира, что был так холоден и жесток к нему. – Не знаю, что те ублюдки вбили тебе в голову, но знай, ты заслуживаешь всех комплиментов этого мира, – губы искажаются в добродушной ухмылке. – И я с радостью возьму на себя задачу вернуть их тебе. – Ты... слишком хороший, – бурчит Жан, утыкаясь носом в чужую ладонь. Прикосновения – не самая приятная тема для Моро, но прикосновения Джереми такие мягкие и любовью-наполненные, что к ним хочется льнуть, их хочется ощущать. Джереми касается Жана так, словно тот – самое драгоценное, что есть на свете. С ним Жан не чувствует себя вещью, которой можно попользоваться, и, вдоволь наигравшись и изломав, бросить. – Спасибо, – тихо шепчет Жан, закрывая глаза и растворяясь в тепле. Он в безопасности. Он с Джереми. За то, что заставляешь меня чувствовать себя человеком.